Ренегат

— Где ты была вчера? — стоило мне выйти на следующий день из своей комнаты, как на меня с расспросами набросился Гренгуар. Вчера вечером я пришла довольно поздно, когда Пьер уже спал. Но, кажется, сейчас неудобного разговора мне было не избежать. Сначала во сне с Эсмеральдой пришлось спорить до хрипоты. Удивительно, но этот тоненький и слабый девичий голосок день ото дня набирал силу, и я с любопытством и затаенным страхом ждала, во что же мне это все выльется. Мало мне цыганки, так теперь еще и Пьер выступает. Итак, сейчас всех… К ногтю! — Я гуляла. — изобразив ангельское терпение, пояснила я. — Целый день только и делаю, что пляшу на площади перед толпой. Мне нужно время для себя, в одиночестве, чтобы подумать и отдохнуть. — В одиночестве? — недоверчиво переспросил поэт. — Тебя видели в компании мужчины. Упс, вот ведь, везде шпиёны! Надо будет сказать Фролло, чтобы в следующий раз был осторожнее. Одновременно с этим сердце тревожно кольнуло: будет ли он, этот следующий раз? Прогулки вдвоем под луной — это замечательно, но все тайное когда-нибудь обязательно становится явным. И если о нас узнают, то обоих повесят согласно суровым средневековым законам. И ведь не докажешь, что никаких «нас» то и не было. Так, отставить панику! — Да, я была не одна. И что? Я — свободная девушка, гуляю с кем хочу! Лучшая защита — это нападение. От моего напора Пьер слегка растерялся. — Эсмеральда, я знаю тебя не так много времени, но могу сказать наверняка — ты ни за что не будешь вести себя как одна из этих легкодоступных девушек с улицы Глатиньи. И если ты разрешила гулять этому мужчине с тобой по вечерам, значит, ты глубоко влюблена. «…Глубоко влюблена.» Глубоко больна, скорее. Но проницательный Гренгуар был недалеко от истины. » — Нет! Я не влюблена в него! Он священник, да и к тому же он старый!» Я на секунду оторопела от этого ясного голоса Эсмеральды, прозвучавшего у меня в голове. Надо же, мы теперь в режиме онлайн общаемся. Интересно. — Я не вправе, как твой лишь номинальный супруг, указывать тебе, что делать, но, как твой настоящий друг, я хочу дать тебе совет. Это ведь тот капитан, который нас спас, да? Я полагаю, что раз твое сердце выбрало его, значит, он хороший человек, но ради всего святого, Эсмеральда, будь осторожна: в мире столько гнусных людей, которые с радостью обманут и предадут невинную девушку. " — Гренгуар отчасти прав: в мире действительно много лживых людей, и Феб — один из них, слышишь, Эсмеральда?» " — Нет, нет, ты все врешь! Ты — демон! А Феб — прекрасный человек, рыцарь, он мой спаситель!» Из-за внезапно образовавшегося спора сразу на двух фронтах мне приходилось думать в два раза быстрее и усерднее. То, что Гренгуар решил, что со мной был Феб де Шатопер просто отлично, это поможет увести Клода от подозрений. Но вот то, что Эсмеральда мне не верила было плохо. Я проклинала ее наивность, влюбленность в отъявленного подлеца, но больше всего — жалела. Ведь именно эта любовь, искренняя и чистая своими помыслами, приведет цыганку на эшафот. А этого допустить никак нельзя. — Хорошо, я буду вести себя осмотрительно. — покорно согласилась я, а мысленно добавила настоящей Эсмеральде. —  «Я не демон, я всего лишь человек, такой же, как и ты. А насчет Феба ты глубоко заблуждаешься, и, похоже, я очутилась здесь, чтобы помочь избежать тебе этой ошибки снова. В прошлый раз она обошлась тебе слишком дорого.» Эсмеральда замолчала, задумавшись над моими словами. Пользуясь тишиной в радиоэфире с Эсмеральдой и мирным соглашением на фронте с Гренгуаром, я спокойно привела себя в порядок и спустилась во двор, в надежде найти чего-нибудь пожевать. В трапезной уже завтракал (или это был ранний обед?) Клопен. Завидев меня, он похлопал по скамье, призывая сесть рядом с ним. Вид у него был непривычно задумчивый. Кажется, я догадывалась о чем он хотел со мной поговорить. — Эсмеральда, парни тут доложили, что тебя вчера вечером провожал какой-то месье. Это так? — Это допрос? — вскинула я бровь. То, что всем было так нужно покопаться в моем нижнем белье начинало раздражать. — Нет, что ты, конечно нет… — Клопен, как и Гренгуар, слегка стушевался, но, впрочем, быстро справился с собой, и уже через мгновение на его истрескавшихся губах красовалась непринужденная плутоватая улыбка. — Я уверен, в тебе, моя дорогая, но так ли чисты помыслы твоего кавалера? — Чисты. — холодно отрезала я. — Я верю тебе. Но если вдруг он удумает что-то худое… Алтынный король мигом вздернет его на виселице! Я ведь переживаю за тебя. Ты мне как дочь, Эсмеральда… Пока Клопен заливался соловьем о своих возвышенных отцовских чувствах, я задумалась над тем, а зачем ему, собственно, все это было нужно? Уж кто кто, а король воров и жуликов явно не следовал высокой морали и церковным нравоучениями. И тут вдруг меня осенило. Ну конечно, вот я балда! Он боится, как бы Эсмеральда не влюбилась и не выскочила замуж, ведь тогда такую золотую жилу можно считать утерянной. Девушка, благодаря своему пению и танцам приносила в общую казну денег вдвое больше чем все «калеки» вместе взятые. О, да, если смотреть на это в таком ключе, то возможное замужество его приемной дочери действительно было для Клопена большой трагедией. А еще я ощущала, что Эсмеральда, слушая мои размышления, веселилась от души. — Конечно, я верю и в ваши чистые помыслы тоже, вы ведь желаете мне только лучшего. Но все же отныне попрошу вас не лезть в мою личную жизнь. Я хочу иметь свободу выбора. Я встала из-за стола и эффектно вышла из трапезной, оставив Клопена думать над моими словами. Видимо, завтракать мне придется в другом месте. Даже поесть нормально не дадут со своими нотациями. Я уже давно переросла тот возраст, когда меня можно было отчитывать как маленькую девочку. Мне почти тридцать, в конце концов, а не тринадцать. Тоже мне, нашли школьницу. " — Ну как?» — робко спросила я у Эсмеральды. " — Не слишком резко?» " — Нет, это было… Впечатляюще. Давно хотела так сделать, но мне не хватало смелости. Спасибо тебе. " " — Всегда пожалуйста. Поэтому нас и двое. Кстати, ты подумала над моими словами насчёт Феба?» Повисло молчание. — «Я… Понимаешь, я, может, и хочу тебе верить… Но Феб! Он же такой красивый, храбрый, мужественный. Он просто не может оказаться обманщиком. Даже думать о нем в таком свете мне невыносимо. Может, ты ошибаешься? Вдруг этот не тот Феб?» — «Эсмеральда, внешность бывает обманчива. Квазимодо, тот горбун из собора, которого мы напоили водой у позорного столба, уродлив, но у него доброе сердце. Он без промедления отдаст свою жизнь ради тебя просто за то, что ты отнеслась к нему по-человечески.» А с Фебом надо было что-то решать, причем, в ближайшее время, пока все не привело к тому же печальному исходу. В моей голове еще были свежи воспоминания о том, как Эсмеральда благодаря своей влюбленности буквально вытолкнула меня из тела, приняв управление на себя. Хватит ли ей сил, чтобы сделать это снова? А моей любви, чтобы удержаться? Насколько сильна была моя любовь, да и любовь ли это? Очень легко любить, находясь по ту сторону книги или экрана, а когда столкнешься с объектом восхищения лицом к лицу? Я уже давно переросла свои наивные юные годы, и посему старалась с разумным пониманием подойти к осмыслению характера Клода Фролло. Он не сделал мне ничего плохого, но и хорошего, впрочем, пока тоже. Он вообще никак не обозначил свои чувства. Может быть, что в этой реальности он не любил ее вовсе, кто знает. Позавтракала я в знакомой мне теперь булочной, где мы с Пьером в прошлый раз купили крендельки, и вышла на площадь сытая, довольная жизнью и собой, и готовая покорять сердца простых горожан. Я глянула на собор и на секунду мне показалось, что я разглядела там, наверху, высокую тень отца Гамлета, Фролло, уж простите за каламбур. Отбивая ритм своим бубном, я запела и начала двигаться, звеня браслетами. -… Заколдует — зачарует, волю-вольную забудет Ведь в мечтах его шальная кобылица вороная… Я покрутилась вокруг своей оси и с новой силой запела: -… Не поймает, не догонит, только кровь по жилам стонет, Стонет душу разрывает, не догонит, не поймает… * Я пела и плясала, а когда кончились силы, упала на ковер, тяжело дыша. Не знаю, удалось ли мне передать тот буйный нрав и свободолюбие цыганского народа, но я плясала и пела со всей страстью, на которую была способна. Толпа взревела одобрительными криками и свистами. На ковер посыпались деньги. Интересно, если в следующий раз я исполню что-нибудь из репертуара Queen, будет ли публика столь благосклонна или прекрасный мир рок-музыки пока не доступен пониманию средневековых умов? " — Красивая песня.» — даже Эсмеральда оценила мои потуги на эстрадном поприще. — «Но я такой никогда не слышала, хотя мотив очень…» " — Цыганский?» — хмыкнула я. — «Да, это цыганская песня. Но будет спета лишь много лет спустя.» " — А о чем она?» — «О любви, о непокорности, о свободе… Я расскажу тебе эту красивую легенду, а пока… О, смотри кто к нам идет! » К нам с грацией опасного хищника приближался архидьякон Жозасский, и перед ним расступался испуганный народ. Эффектное появление, ничего не скажешь. Я бесстрашно вскинула голову и осталась стоять на том же месте, где и была. Это было уже не просто борьба цыган и церкви, католического священнослужителя и язычницы — это было противостояние характеров и мировоззрений, льда и пламени. — Внемлите уже моим словам, вздорная цыганская девчонка, и прекратите здесь выступать. Своими безумными плясками вы распугиваете порядочных горожан. Я обвела красноречивым взглядом толпу, внимательно следящую за нашими препирательствами. К счастью, они стояли достаточно далеко, чтобы не слышать нашего разговора. — А по-моему распугиваете их вы. — улыбнувшись, дерзко ответила я. Фролло сжал челюсти, а глаза его, и без того черные, как южная ночь, казалось, от гнева стали еще чернее. Голову приходилось все время задирать, чтобы не разрывать зрительного контакта с мужчиной. Эх, как иногда неудобно быть маленькой! — Убирайся отсюда по-добру, по-здорову, — процедил Фролло, но без прежней злости в голосе. — Gaudeamus igitur! ** — воскликнула я, всплеснув руками. Но ослушаться архидьякона Жозасского я не могла, потому что догадывалась, что он не стерпит дерзости на публике. Но кто сказал, что я должна оставаться покорной и кроткой даже в нашем личном противостоянии? Поэтому собрав свои шмотки, я медленно двинулась прочь с Соборной площади, напевая на латыни знаменитую студенческую песенку. Эх, как жаль, что моя гордость не позволит мне сейчас обернуться. Уж очень хотелось взглянуть прямо сейчас на выражение лица Клода Фролло. Ставлю десятку, что он знает эту песню. Что же, берегитесь, мой дорогой архидьякон, победа все равно будет за мной.