Ренегат

Я вас люблю… что делать — виноват! Я в тридцать лет так глупо сердцем молод, Что каждый ваш случайный, беглый взгляд Меня порой кидает в жар и холод… И в этом вы должны меня простить, Тем более, что запретить любить Не может власть на свете никакая; Тем более, что, мучась и пылая, Ни слова я не смею вам сказать И принужден молчать, молчать, молчать!.. Я знаю сам, что были бы преступны Признанья или смысла лишены: Затем, что для меня вы недоступны, Как недоступен рай для сатаны. Цепями неразрывными окован, Не смею я, когда порой, взволнован, Измучен весь, к вам робко подхожу И подаю вам руку на прощанье, Сказать простое слово: до свиданья! Иль, говоря, — на вас я не гляжу. К чему они, к чему свиданья эти? Бессонницы — расплата мне за них! А между тем, как зверь, попавший в сети, Я тщетно злюсь на крепость уз своих. Я к ним привык, к мучительным свиданьям… Я опиум готов, как турок, пить, Чтоб муку их в душе своей продлить, Чтоб дольше жить живым воспоминаньем… Чтоб грезить ночь и целый день бродить В чаду мечты, под сладким обаяньем Задумчиво опущенных очей! Мне жизнь темна без света их лучей. Да… я люблю вас… так глубоко, страстно, Давно… И страсть безумную свою От всех, от вас особенно таю. От вас, ребенок чистый и прекрасный! Не дай вам бог, дитя мое, узнать, Как тяжело любить такой любовью, Рыдать без слов, метаться, ощущать, Что кровь свинцом расплавленным, не кровью, Бежит по жилам, рваться, проклинать, Терзаться ночи, дни считать тревожно, Бояться встреч и ждать их, жадно ждать; Беречься каждой мелочи ничтожной, Дрожать за каждый шаг неосторожный, Над пропастью бездонною стоять И чувствовать, что надо погибать, И знать, что бегство больше невозможно. А. Григорьев Она вылетела с колокольни так быстро, что Клод только и успел заметить край темной юбки, мелькнувшей в дверном проёме. Архидьякон запрокинул голову назад, уперевшись затылком в одну из деревянных балок. Ему казалось, что лицо его пылало, а по венам вместо крови бежал расплавленный металл. Этот огонь желания будоражил его уже давно, но только сейчас Клод Фролло осознал, что помимо того низменного плотского влечения, что он испытывал к Эсмеральде, добавилось к этой страсти кое-что ещё. Попроси бы его кто-нибудь описать это ощущение, и он бы не сумел сделать этого. Рассказать о своем влечении, какое он испытывает как мужчина к женщине, он сможет, но вот то, что происходит с ним сейчас он не в силах ни объяснить, ни описать. Это было совершенно новое чувство. Клод поцеловал девушку. Не абы какую, а самую желанную на всем белом свете. И чувство, полное щемящей сердце нежности и отчаяния, разбивавшего его же вдребезги, завладело его душой целиком и полностью. О, оно ничуть не напоминало ему те жалкие позывы плоти. Это было возвышенное чувство. Почти такое же сильное, как его любовь к Господу. Как любовь к Жеану. Нет. Гораздо сильнее.

***

Эсмеральда не появилась на Соборной площади ни на следующий день, ни через день. Она словно канула в лету. Клод издалека видел лишь Пьера Гренгуара с Джали, но самой девушки с ними не было. Архидьякон весь извелся. Что с ней случилось? Может, она больна? Ему бы замаливать свой грех, только вот Клод Фролло не ощущал себя грешником. Не разверзлись под ним врата ада, не ударила в него молния божественного гнева. Не случилось ровным счетом ни-че-го, что так боялся архидьякон. Наоборот, мужчина еще никогда не чувствовал себя настолько живым. Любая работа, за которую он брался, выходила у него превосходно: будь то написание проповеди или его научные взыскания по алхимии. Он взлетал по лестнице ведущей на колокольню с прытью шестнадцатилетнего юнца. И почему он раньше не замечал, какой удивительный вид на Париж открывается с высоты собора и какие потрясающие огненно-алые закаты окрашивают по вечерам бархатно-синий небосвод? Эсмеральде бы здесь понравилось. Эсмеральда… Внезапный подъем душевных сил оборвался так же резко, как и появился. И опять причиной его немочи стала она — его Муза, его гибель. Клод ежечасно высматривал ее из окна своей кельи, забросив все свои алхимические эксперименты, за которые с таким воодушевлением брался. Он, зная о любви Эсмеральды к ночным прогулкам, бродил поздними вечерами по улицам, которые вели ко Двору Чудес. Ему хотелось разворошить это осиное гнездо и потребовать назад свою Эсмеральду. Хотя Клод Фролло понимал, что она вовсе не его. И эта мысль лишь сильнее угнетала его. Своенравная, непокорная, острая на язык девчонка. Изворотливая и далеко неглупая, порядочная и милосердная. Эсмеральда не была похожа на лицемерных парижских дам, скрывающих за маской благовоспитанности свою недалекость. И даже среди хитрых и ушлых цыган она казалась чужой. Клоду Фролло временами чудилось, будто он разговаривал со взрослой образованной женщиной, заключённой в теле этого черноокого дитя. Клоду Фролло также чудилось, что он ей небезразличен. А ещё Клод Фролло убеждал себя в том, что Эсмеральда всё-таки ведьма, а он бредит как одержимый.

***

Выловить Пьера было непростым делом. Архидьякон несколько раз видел своего ученика на площади, обряженного в какой-то шутовской костюм и показывающего нелепые фокусы. Но толпа, собиравшаяся вокруг Гренгуара, не давала священнику протиснуться к бывшему ученику и вызвать того на откровенный разговор. Но однажды Клоду Фролло всё-таки представился случай поговорить с поэтом. Архидьякон, как обычно, бродил по ночным улицам, скрывая свое лицо от случайных прохожих в тени капюшона. Каждый вечер он выходил, заранее зная, что не встретит Эсмеральду. Но ведь шел, всегда шёл в слепой надежде… На что? И в этот раз он тоже бродил недалеко от Двора Чудес, пребывая в своих мрачных мыслях, как вдруг козлиное блеянье совсем рядом потревожило его. Это была Джали. Клод вскинул голову, словно надеясь, что следом за козочкой покажется ее хозяйка. Но нет, был только Пьер Гренгуар, а за ним плелась уставшая Джали (или это он за ней?), которой поэт сетовал на свою несчастливую звезду. Клод бесшумно подкрался сзади, не рискуя раскрыть себя в такой близости от цыганского логова. Подойдя к Пьеру, он положил ему руку на плечо. Гренгуар, обернувшись, коротко вскрикнул и начал подозрительно оседать на землю. Рядом тревожно заблеяла Джали. Пощёчина возымела чудодейственный эффект и быстро привела Пьера Гренгуара в чувства. — Что вы, как девица, в самом деле, мэтр Пьер. — зашипел на него архидьякон. Поэт увидел блеснувшие в тени капюшона темные глаза и тут же узнал этот суровый взгляд их обладателя. — О, достопочтенный мэтр, …! — поэт не успел договорить, как Фролло сердито шикнул на него, и тот замолчал, понятливо кивая головой. — Пьер, мне нужно, чтобы ты привел сюда Эсмеральду. У меня есть важный разговор к ней, он не терпит отлагательств. — Боюсь, мэтр ээ-э кхм, не получится. Я не виделся со свое женой вот уже три дня. — Как не виделся? Ее что, не в этом вашем Дворе Чудес? — Нет, почему же, она дома. Только совсем не выходит из своей комнаты. — И что же она там делает? — нетерпеливо спросил Фролло. Разговор с Пьером всегда был утомительным — поэт был похож на вязкое болото, и слова из него приходилось вытягивать клещами. — Плачет. — пожал плечами Гренгуар. Что?! — То есть, — свистящим шепотом переспросил архидьякон, — твоя жена не ест и не пьет три дня, проводит все время взаперти, плачет, а ты даже не удосужился справиться о ее самочувствии?! — Почему же, я спрашивал у нее, только она крикнула мне через дверь, чтобы я убирался к черту. А интонации у нее, не сочтите за грубость, почтенный мэтр ээ-э кхм, кхм, прямо как у вас. Ума не приложу, где она могла услышать. Но насчёт сиденья взаперти, тут вы не правы: я слышал как она ночью выходит из своей комнаты. А ещё она разговаривает сама с собой… Помешалась бедняжка. Или она ведьма, на шабаш летает… Пьер поспешно осенил себя крёстным знаменем, а Клод ощутил непреодолимое желание ударить его. — Не неси чушь, — рыкнул архидьякон, — никакая она не ведьма… Он запнулся. А ведь это можно использовать как предлог для разговора, Гренгуар ведь обязательно полюбопытствует о чем они толковали. — … Хотя, возможно, мэтр Пьер, она ведома злыми силами, тогда тем более надо поспешить, пока есть шанс спасти бессмертную душу. Мне нужно с ней поговорить, приведи ее, сейчас же. — Да, да вы правы… А, а что мне есть сказать? Простите, но мне кажется, что Эсмеральда к вам не пойдет под таким предлогом. Она вас немного… Боится… Клод хмыкнул. Если бы боялась — не целовалась бы так упоительно на колокольне. От чувственных воспоминаний его обдало жаром. Но судя по недоверчивому взгляду Гренгуара, он и в самом деле ничего не знал, значит, Эсмеральда ему не рассказала. В душе Фролло разливалось торжество. — Скажи ей, что Квазимодо получил ранение и я прошу ее помощи в лечении. — О, Квазимодо это же ваш воспитанник… Он что, ранен?! — Нет, — теряя терпение, проскрежетал священник, — но ей об этом знать необязательно. Иди же, ну! Пьер ускакал, а Клод, устало прислонившись к каменной стене, остался ждать. Разговор с бывшим учеником вымотал его. К раздраженности примешивалось и беспокойство. Из-за чего плачет Эсмеральда? Он, Клод, ее чем-то обидел или это сделал кто-то другой? Женская душа — сплошные потёмки. От дальнейших раздумий его отвлекли приближающиеся голоса. Один из них принадлежал Эсмеральде. Сердце Фролло сделало кульбит. Они подошли достаточно близко, чтобы архидьякон мог увидеть её: побледневшую и осунувшуюся. Она нервно теребила край цветастой юбки и не поднимала глаз. Такое нетипичное поведение ввело в замешательство мужчину. — Эсмеральда, дитя мое, нам надо серьезно поговорить о твоей душе. На этих словах она вскинула на него свои большие черные глаза, и Клод Фролло на мгновение даже усомнился в собственном рассудке. Ее взгляд… Был другим. Архидьякон не знал, как описать эту перемену, произошедшую с Эсмеральдой, но готов был поклясться на распятии, что прямо сейчас на него смотрела совершенно другая девушка. В этом взгляде не было той глубины, которая была в глазах той, другой Эсмеральды. Даже ее черты лица, с лёгким восточным оттенком, придававшим их обладательнице загадочность и таинственность, сейчас казались совершенно детскими и открытыми. Как такое могло произойти? Неужели у него недуг? Или Эсмеральда действительно ведьма, околдовавшая его. — Мэтр Пьер, мы пройдемся с Эсмеральдой до конца улицы и обратно. Это займет не более десяти минут. Оставайтесь здесь, вы должны будете потом сопроводить ее домой. Негоже молодым девицам одним гулять ночью по улицам. — А можно я пройдусь с вами? Мне страшновато топтаться здесь одному… — Нет. Тайна исповеди, вы ведь понимаете… Отделавшись от навязчивого Гренгуара, Клод подхватил несопротивляющуюся Эсмеральду под локоть и повел ее за собой. Улица была небольшой, поэтому Фролло шел как можно медленне, чтобы продлить чудесное мгновение рядом с этой девушкой. Она была непривычно молчалива. — Эсмеральда, что-то случилось? — спросил у нее Клод, когда они отошли на приличное расстояние от докучливого поэта. — Нет, отец Фролло. Все в порядке. — печальная безучастность в детском голоске резанула слух. — Тогда что с тобой происходит? Какая хворь тебя одолела? Или ты стала ведьмой, продав свою душу Сатане?! Он развернул строптивицу к себе лицом и хорошенько встряхнул, вынуждая посмотреть на него. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом Эсмеральда словно очнулась от какого-то затяжного дурного сна. Пелена забвения спала с ее глаз, и Клод Фролло упустил тот момент, когда ее взгляд вновь поменялся. — Да прекратите же вы меня трясти! Я вам не куль с мукой. Имейте совесть, в конце концов. Архидьякон дёрнул уголком губ. Вот она, его Эсмеральда: своенравная девица с горящим гневным взором черных глаз, а не бледная немочь. Он был так рад ее видеть, что готов был простить ее нахальство. Меж тем оскорблённая в лучших чувствах девушка и не думала успокаиваться. Ткнув пальчиком в черный плащ, она продолжила: — Да какой к черту Сатана? Какие ведьмы? Наслушаются всяких бредней, а потом обвиняют честных девушек во всех смертных грехах. Мне было плохо, я была больна! — И что же у тебя болело? — Душа. — вздохнула она, и с этим невесомым и печальным вздохом, казалось, испарился весь ее боевой настрой. Глядя на нее, сердце Клода пронзила жалость. Снова не в силах сопротивляться ее чарам, он притянул девушку к себе, укрывая хрупкую фигурку своим плащом. Она несмело обвила его талию своими тонкими руками. Они стояли в тишине, скрытые от этого мира ночной темнотой, и Клод Фролло ощущал себя счастливейшим из смертных. — Я клянусь тебе, что никакая я не ведьма. — Эсмеральда первой нарушила эту блаженную тишину. Голос ее был глух. — Ты необычайно умна для своего возраста. — возразил архидьякон, но несмотря на рациональные доводы рассудка, сердцем он понимал, что безгранично ей доверяет. — Умна, а не одержима. Это разные понятия. — ответила девушка с усталым смешком. — Ты знаешь латынь. — Лишь расхожие выражения, не более. — Ты умеешь читать и писать по-французски? — Да. — Какие ещё языки ты знаешь? Я слышал, ты пела песни на разных, многие из которых мне не знакомы. — Табор много где бывал… — она лукаво улыбнулась и взглянула на него. Ответом ей послужила скептически приподнятая бровь. — Некоторым тайнам следует дождаться своего часа. Ты все узнаешь, когда придет время, обещаю. Мне ещё самой во многом предстоит разобраться. А сейчас нам пора возвращаться. Они двинулись в обратный путь, прошедший в молчании. Фролло искоса поглядывал на девчонку и думал, что она вовсе не так проста, какой кажется на первый взгляд. И давно у нее появились тайны, которые следует скрывать? Когда вдалеке начал виднеться силуэт Пьера, архидьякон вспомнил, что так и не поговорил с девушкой насчёт следующей встречи. — Приходи завтра в Собор. — Зачем? — непонятно откуда взявшаяся настороженность в ее голосе неприятно царапнула что-то в его душе. — Поговорить. Сейчас у нас было не так много времени, не находишь? Ещё у меня есть кое-что из книг, которые могут тебя заинтересовать. Кажется, он попал в точку. Глаза Эсмеральды азартно блеснули. — Я подумаю. — туманно ответила она и дернула плечом. Передав Эсмеральду Гренгуару, Клод возвращался назад в приподнятом настроении. Он был уверен в том, что она придет.