Ренегат

Я бесцельно слонялась по улицам Парижа. Но мне нужно было чем-то срочное себя занять, отвлечь. Вернее, не меня, а Эсмеральду. Если я хорошо помнила книжный канон, то сегодня вечером у нее свидание с Фебом, а их роковой встречи я никак не могла допустить. Я так и ходила кругами, пока в один момент не потерялась и не вышла к какому-то кабаку. И только собиралась поворачивать назад, как вдруг в конце раздался голос, и все мое существо, душа, вернее, другая душа, рванулась к этому голосу. А я с замиранием сердца вслушивалась в этот знакомый тембр. Феб де Шатопер. Вот и свиделись. «Феб! Это мой Феб!» — душа Эсмеральды встрепенулась, узнав капитана. Я с трудом заставила себя укрыться в тени, чтобы капитан и его компания нас не заметили. Но Эсмеральда так рвалась, и я боялась, что не смогу сопротивляться этому неистовому напору. «Очнись, Эсмеральда! Это не твой муж, это — чужой муж, у него есть невеста. Пожалуйста, Эсмеральда, ты совершаешь большую ошибку.» — угрозами и мольбами пыталась я воззвать к ее голосу разума, но тщетно. «— Черта с два! Я хочу на свидание с моим Фебом!» — и меня как лавиной накрыло волной чужого желания. В глазах померкло.

***

Пришла в себя я так же неожиданно. А точнее, меня звала Эсмеральда. Ее голос был испуганным и отчаявшимся.  « — Пожалуйста, помоги мне! Я не хочу, не хочу, я дала клятву, а Феб меня не слушает… Он злой, пожалуйста, спаси меня от него… Я не хочу, чтобы это произошло… Мне страшно!» Я резко распахнула глаза. Надо мной нависло тяжелое тело, от которого за версту разило потом и перегаром. Меня вдруг пробрала такая жгучая, слепящая ярость, что я со всей силы оттолкнула от себя мужчину. Пьяный капитан, не ожидавший такого, скатился на пол и уставился на меня в недоумении. «— Я говорила ему, что не хочу, что не готова вот так сразу… Но он не слушал меня, все продолжал, я отчаялась до тебя дозваться. А еще я где-то обронила свой кинжал. Господи, пусть Феб уйдет, он меня так пугает! Это не мой Феб!» — Уходи, — сказала я с холодным спокойствием развалившемуся на полу капитану. — Я передумала. — Ах, ты передумала? — взревел де Шатопер. — Ты, распутная девка, цену себе набиваешь? Твоя работа — доставить мне удовольствие и не болтать! А вот сейчас я действительно испугалась. Злоба и агрессия пустозвона Шатопера стала для меня неприятной неожиданностью. — Я сказала: пошел прочь. — процедила я. Взгляд мой метнулся к двери, у которой блеснул маленький кинжал Эсмеральды, который она, вероятно, обронила. Думать и действовать нужно было быстро. Пока капитан только поднимался с пола, у меня был шанс проскочить к двери. Я метнулась к спасительному выходу, но Шатопер оказался быстрее меня, он ловко преградил мне путь и толкнул вглубь комнаты. Я упала обратно на сундук, едва не выронив кинжал, который, хвала небесам, все-таки успела подхватить. — Удрать удумала, цыганка? Не-ет, ты никуда отсюда не уйдешь пока не отработаешь те деньги, которые я заплатил этой карге! Ужас ледяными тисками сковал мое горло. Я не могла не то, что закричать, даже пикнуть. Покрепче сжав маленький кинжал в вспотевших ладонях, я приготовилась к атаке. Вот капитан, пошатываясь, подошел ближе. Я жду. Он все еще настороже, но постепенно расслабляется и приближается еще ближе. — Хорошая девочка, — бормочет он, зарываясь лицом в мои волосы. Я борюсь с отвращением и продолжаю ждать. Надо усыпить его бдительность. Он скользит руками по моим плечам, и я понимаю, что пора. Маленький острый кинжал входит в живот, как нож в масло. Капитан отстраняется и неверяще смотрит мне в глаза. — С-сука, — вылетает из него со свистом. У меня неожиданно прорезается голос, и я кричу, что есть мочи. — Помогите! На помощь! А потом Шатопер набрасывается на меня. Я успеваю его лягнуть пяткой в живот, и он складывается пополам от боли — я попала точнехонько в свежую рану. К двери бежать смысла нет — мужчина еще на ногах и намерен драться, а я понимаю, что другого шанса на спасение у меня больше не будет. Я кидаюсь к окну и, распахнув его, прыгаю прямо в Сену, не давая себе ни секунды на раздумье. Холодные и мутные воды смыкаются над моей головой. Тень моста надежно скрывает меня. И я, выждав некоторое время, все-таки выплываю на берег, опасливо озираясь по сторонам. До Двора Чудес идти далеко, да и небезопасно — мало ли кого можно повстречать ночью на темной улице. Оставаться под мостом я тоже не хотела: здесь уже храпели какие-то пьяницы. Единственным выходом оставался собор, и к нему, устремив все свои мольбы и надежды, я и направилась, дрожа от холода и пережитого нервного потрясения. Остановившись у подножия закрытого на ночь Нотр-Дама я задумалась. Что делать дальше? А потом в моем мозгу молнией пронеслась мысль: «Фролло! По канону пока двое клялись друг другу в любви, третий дежурил в соседней каморке. Неужели, и в этой истории все повторится точно так же? То есть, Клод все видел, но не пришел мне на помощь?» В душе моей поднялась волна гнева. Я отказывалась в это верить, совсем как недавно Эсмеральда — в непогрешимость Феба де Шатопера. Нет, нет! Пожалуйста, пусть это окажется неправдой, он не мог так со мной поступить. Я села на ступеньки собора и в отчаянии схватилась за голову. Слез не было, но я знала: они придут позже. Где-то в дальнем уголке сознания горько плакала Эсмеральда, и ее невидимые, но ощутимые душой слезы разрывали мне сердце. Я не знаю, сколько я так просидела на холодном камне. Может час, а может — всего двадцать минут. Меня перестало трясти, а холод, казалось, отступил на второй план. Накатила усталость и апатия. Я так и сидела, смотря в одну точку, пока кто-то не дернул меня за плечо. — Эсмеральда? Подняв взгляд, я увидела архидьякона Жозасского. — Как ты здесь оказался? Ты преследовал меня? — накинулась я на него злобной гарпией. — Нет, — мужчина взглянул на меня с недоумением. — Я увидел тебя из окна своей кельи. — То есть, ты все время был здесь? — неуверенно переспросила я. Неужели, Клод не замешан в этой истории с Шатопером и действительно ни в чем не виноват? — Да, а где ж мне еще быть? — он горько усмехнулся, а потом оглядел меня с ног до головы и переменился в лице. — Боже мой, ты же вся промокла и дрожишь! Сколько ты просидела на холодном камне? Ты хоть понимаешь, что можешь заболеть, несносная ты девчонка?! Я слабо улыбнулась и почувствовала, как сознание ускользает от меня. Клод Фролло не предал моего доверия, и это было главным.

***

Через некоторое время я очнулась от того, что меня кто-то бил по щекам. — Эсмеральда, очнись! Нельзя засыпать. Тебе нужно переодеться в сухую одежду. Ты ведь понимаешь, я не могу… — его голос дрогнул, и окончание предложения потонуло в неразборчивом судорожном вздохе. Фролло протянул мне длинную рубашку и выскочил из кельи, бросив отрывистое: — Позови, как закончишь. Я, собрав последние силы в кулак, стянула свои мокрые тряпки и переоделась в поношенную, но чистую рубаху, которая явно была мне велика: сползала с одного плеча и доходила до колен (были у меня предположения, кому она могла раньше принадлежать). Когда с переодеваниями было покончено, я замоталась в одеяло, на котором лежала и тихонько позвала Фролло. Он вошел, старательно отворачиваясь, забрал мою мокрую одежду и развесил ее на стуле. Потом подал мне стакан с горячей жидкостью. — Подогретое вино со специями. — глухо произнес он и тут же отвернулся. — Спасибо, — видя такую заботу, я была тронута до глубины души. Где же тот сошедший с ума от любви и ревности безумец? Почему я вижу только искренне влюбленного, но глубоко несчастного человека? — Ты обязательно расскажешь мне, что случилось, а сейчас спи. И только попробуй заболеть. — А ты где ляжешь? — я обвела взглядом небольшую келью, единственную койку в которой занимала я. — На полу. — просто ответил он. — Но он же холодный! — я опешила. — Ничего, это послужит мне наказанием за мои греховные помыслы. Какие именно мысли его посещали я догадывалась, но то, что человек, который отнесся ко мне с такой заботой, будет спать на ледяном полу — нет, такое положение дел меня решительно не устраивало. — Нет, — твердо ответила я, — я не позволю тебе лечь на полу. Там холодно, ты можешь простудиться. Мы ляжем вместе, если ты дашь мне слово, что будешь держать в узде свои… Помыслы. Он резко обернулся ко мне. — Я клянусь тебе, Эсмеральда, что я никогда не посмел бы… — его голос перешел на сип. — Не надо клятв, я верю твоему слову. И Бог тебе судья, если ты его нарушишь. Ложись! Я отодвинулась на самый край, практически вжавшись в стену, и выжидающе глянула на мужчину. На его лице отразилась мучительная борьба. Промелькнула мысль, что не стоит так издеваться над человеком, который так страстно любит и который вынужден эту самую страсть сдерживать. Но потом я плюнула на все. Я была уставшей и морально, и физически, и копаться в потемках души Клода Фролло у меня сейчас не было ни сил, ни желания. Чай не развалится от близости любимой девушки. А, может, и поведает мне, так сказать, о глубине своих чувств. После недолгой внутренней борьбы мужчина лег рядом, неуклюже завалившись набок и старательно отодвигаясь от меня, словно малейшее прикосновение ко мне доставляло ему нестерпимую боль. Я накрываю нас обоих одеялом, а Клод задувает свечу, и келья погружается во мрак. Сквозь сон я ощущаю, как Фролло легонько приобнимает меня, а я теснее прижимаюсь к нему в поисках тепла. В этой оглушительной ночной тишине грохочет сердце. Только вот не знаю, мое ли или его. Но в одном я уверена точно: эти объятия — самые целомудренные.