Ренегат

Как и следовало ожидать, моя привычка вставать рано не подвела меня даже после такой нервной ночи. В келье было ещё темно, но каким-то особым чутьем я поняла, что наступило утро. Проснулась я, надо сказать, в интересном положении: одна нога моя была закинута на бедро архидьякона, который всё ещё спал, обнимая меня во сне и утыкаясь носом куда-то в основание шеи. Мои руки лежали у него на плечах, а подбородок уместился на его макушке. М-да, семейная идиллия, ничего не скажешь. Так, надо бы распутывать этот клубок, а то если проснется Клод, то его тонкая душевная организация может не выдержать такого зрелища. Как только я начала ворочаться, тело священника тут же окаменело, и он издал тихий стон. Проснулся, всё-таки… — Доброе утро, — как ни в чем ни бывало, жизнерадостно сказала я хриплым ото сна голосом. — Доброе, — глухо пробормотал мужчина, — Эсмеральда, могу я попросить тебя о милости полежать так со мной ещё минуту? Мне слишком хорошо, чтобы двигаться. Наверное, я ещё не до конца проснулся… Я усмехнулась, но кивнула, хоть он и не мог видеть моего кивка, и вновь устроила подбородок на его макушке. Будь моя воля, я бы лишь сильнее сжала объятия, но Клод может неправильно меня понять. Мои намерения, желания и чувства после трёх бесконечных дней терзаний и самокопания теперь стали мне ясны, но в этом теле я не одна, и приходится считаться с мнением Эсмеральды тоже… Если мы не сойдёмся в выборе, то не избежать беды. Мы будем биться за место под солнцем, за свое право любить, кого мы хотим, и в конечном итоге одна из нас будет вынуждена уступить или погибнуть… «— Ты чего?» — испуганно прошелестела Эсмеральда. — «Мы не будем сражаться. Если наши вкусы не совпадут, мы просто уедем. Мир огромен, и на Париже и его людях свет клином не сошёлся.» Я задумалась. Мысль о том, чтобы покинуть Клода причиняла мне боль. Но раз Эсмеральда была готова пойти на такой шаг, то не могу же я быть слабее? Ай да юная наивная цыганка! Сегодня ты оказалась гораздо мудрее меня. — Как ты? — из моих размышлений меня вырвал вопрос архидьякона. — Я м-м… Нормально. — уклончиво ответила я. Клод зашевелился, со вздохом разомкнув объятия, и встал с койки, тотчас же отвернувшись от меня. — Почему я вчера нашел тебя в беспамятстве, мокрую, у собора ночью? А если бы ты заболела? А если бы умерла, чтобы я чувствовал? На последней фразе в его голосе проскочили истеричные нотки. Я не вставала с постели, предпочитая наблюдать за его метаниями из безопасного угла. Клод резкими, рваными движениями взял мое высохшее платье и кинул его на койку. — Если бы я умерла, ты бы расстроился, наверное… Хотя, зная твое отношение к цыганам, вряд-ли… — Расстроился… — бормотал он, — расстроился… Да я бы с ума сошел от горя! Его голос взлетел на несколько октав выше, а следом хлопнула дверь кельи. Клод вышел, оставив меня одну, чтобы я могла спокойно переодеться. Сменив платье, я аккуратно сложила рубашку. М-да, кажется моя провокация не удалась. Вот уже который раз я пытаюсь вызвать его на откровенный разговор, но каждый раз что-то обязательно идёт не по плану. Спустя время архидьякон вернулся с холщовым мешочком. Он молча развернул его и выложил оттуда на стол хлеб, сыр, несколько кусков ветчины и яблоки. Ели также молча. Воспользовавшись этой передышкой, я мысленно обратилась к Эсмеральде: « — Как ты?»  « — Я любила Феба, действительно любила! А он всего лишь хотел воспользоваться мной, как блудницей. Ты была права. Почему ты всегда права? Какого черта ты имеешь право быть всегда правой?» « — Я не всегда бываю права. Просто с высоты моего возраста и опыта некоторые вещи кажутся мне предсказуемыми, вот и все.» — О том, что все они — лишь плод воображения талантливого писателя, я не нашла в себе силы признаться ей. — «Я ведь тоже не могла предвидеть, что Феб поведет себя вот так…» « — О, ты спасла меня от участи худшей, чем смерть! Я больше не буду ни в чем перечить тебе. Если ты хочешь быть с этим… Священником, то я повинуюсь твоей воле.» — голос Эсмеральды был таким искренним и таким горьким, что я почувствовала себя последней тварью.  « — Эсмеральда, ты вольна делать все, что тебе хочется. Это твое тело, твое время и твоя жизнь. Это я тут на птичьих правах. Мне не простит совесть, если я сейчас поддамся сиюминутному порыву, а завтра исчезну, оставив тебя жить с человеком, которого ты не любишь. Нет, так я поступить не смогу. Если ты не сможешь найти в своем сердце хоть каплю симпатии к Клоду Фролло, то мы уедем. И адрес никому не сообщим.» « — Не надо никуда исчезать!» — в испуге воскликнула девушка. — «И… Фролло тебе правда нравится?» « — Есть такое дело.» — я улыбнулась. « — Ну, хорошо. Я постараюсь к нему присмотреться, но ничего обещать не могу.» — брюзгливо отозвалась моя протеже. А я улыбнулась еще шире. Как пел любвеобильный герцог, сердце красавицы склонно к изменам…* Но по крайней мере наши споры сдвинулись с мертвой точки, это не могло не радовать. — Чему ты улыбаешься, Эсмеральда? — строго спросил меня Клод. Я мотнула головой, возвращаясь в реальность. — Абсурдности ситуации, — брякнула я первое, что пришло на ум. — Если бы кто-нибудь зашел сейчас в эту келью, он, верно, не поверил бы своим глазам: архидьякон Жозасский и цыганка-танцовщица сидят в одной комнате и не только не стремятся убить друг дружку, так еще и мирно трапезничают. — Тебе кажется это абсурдным? — еще больше помрачнел Фролло. Ах, простите, я уж и забыла, какая у него тонкая душевная организация. — Забавным, скорее, — поправилась я и тут же перешла в наступление, — а не ты ли, недалече, чем неделю назад прогонял меня с Соборной площади, сыпля проклятиями? Я сделала два сердитых бутерброда. — Твои танцы возбуждают греховные помыслы у народа. — процедил он. — У народа ли? — дерзко переспросила я, отчего Клод покраснел, а потом побледнел. Поняв, что сболтнула лишнего, я заткнула себе рот свежим бутербродом, а ему в руки сунула второй. — Какие планы на сегодняшний день? Бедняга ответил мне не сразу. Клод медленно жевал бутерброд и, видимо, размышлял над тем, почему его невинная наивная цыганка, в которую он имел несчастье влюбиться, превратилась вдруг в сумасшедшую гарпию, и как он умудрился прохлопать это событие. — Его Величество одарил меня своей милостью и пригласил к себе. Его резиденция находится недалеко от Парижа. — И что вы будете обсуждать? — спросила я просто для того, чтобы поддержать разговор. — Мы будем обсуждать… То, что тебя не касается! Эсмеральда! Я хихикнула. — Алхимию, значит. — Все-то ты знаешь… — пробормотал мужчина. — Как долго ты будешь отсутствовать? — Не знаю, может несколько дней. Все зависит от настроения Его Величества. А оно в последнее время стало непредсказуемым. Ну а ты вновь выйдешь на Соборную площадь плясать? Воспользуешься отсутствием того мрачного архидьякона, который любит погонять цыган? Я собиралась было ответить, но потом захлопнула рот и пораженно уставилась на Клода. До меня не сразу дошло, что он шутил. — Ого… — выдавила я из себя. — Не знала, что сарказм — твой конек. — Я вообще человек многих талантов, Эсмеральда. — небрежно ответил он, хотя было видно, что мой комплимент пришелся ему по вкусу. Завтрак был окончен. Клод партизанскими перебежками вывел меня из собора и направился по своим делам. Я вернулась во Двор Чудес, покрутилась там немного, слушая последние новости. А потом собралась с духом и направилась к Крысиной норе. Было у меня ещё незаконченное дело, которое нельзя больше откладывать. Пора, наконец, пролить свет на эту печальную историю. Быть может, в этой реальности судьба матери и дочери сложится по-другому. У Крысиной норы я остановилась и села на колени, заглядывая внутрь сквозь прутья решетки. Пакетта Шантфлери, отвернувшись от окна, стояла на коленях, держа в руках детский башмачок. От этой картины у меня защемило сердце.  «— Зачем мы здесь? — скривилась Эсмеральда. — «Эта женщина, затворница Гудулла ненавидит меня и всех цыган.» « — Ты мне веришь?» « — Верю.» « — Тогда не мешай. И смотри.» — Сестра Гудулла! — позвала я женщину, но она даже не обернулась. — Пакетта Шантфлери! — крикнула я вновь, но безрезультатно. Набравшись смелости, я воскликнула: — Мама! Женщина обернулась. Ее глаза смотрели прямо на меня. Под ее взглядом я достала точно такой же башмачок, который она сжимала в руках. — Моя Агнес! — ее голос был похож на крик испуганной птицы. — Моя доченька, моя милая, прекрасная… Где-то на задворках сознания горько плакала Эсмеральда. — Мама, — повторила я, чувствуя, как мой собственный голос дрожит. — Да, моя Агнес, моя хорошая. Я твоя мать. — женщина просунула сквозь решетку свои руки и сжала мои ладони. — Я хочу обнять тебя, Агнес. Чертова решетка! Я чувствовала, как по моим щекам бежали слезы. Я сжимала руки этой женщины и не могла произнести ни слова из-за колючего кома у меня в горле. Неожиданно кто-то со спины подхватил меня и грубо встряхнул. — Именем короля вы арестованы за нападение на капитана Феба де Шатопера. Рядом маячил злорадно ухмыляющийся виновник торжества. — Что?! Я ни на кого не нападала. Произошла ошибка. Помогите! — заголосила я, стараясь привлечь как можно больше внимания. — Как вы смеете хватать средь бела дня честных порядочных христианок?! Побойтесь Бога! Хватка стражника немного ослабла. Ко мне подошёл Феб, бесцеремонно схватив двумя пальцами за подбородок и внимательно всматриваясь в мое лицо. — Тебе ли говорить о Боге, цыганское отродье? Это она! Ведьма! — Нет! — закричала я. От страха у меня в глазах все плыло. — Мама! — Отпустите мою дочь! — в бессильной ярости, Гудулла, как обезумевшая вцепилась железные прутья решетки. Но стражники все дальше оттаскивали меня от нее, понукаемые сердитым криками де Шатопера. Ах, ты ж живучая мстительная мразь. Последняя здравая мысль, промелькнувшая в моей голове была о том, что Клод очень некстати уехал из Парижа. А потом перед глазами померкло.