Ренегат

Ночь, проведенная в кутузке, куда меня поместила заботливая королевская стража, была отвратительной. Солома, служившая горемычным узникам вроде меня спальным местом, была сырая и воняла мочой. Камень был скользким и липким. За стеной завывали узники и пьяные сторожа, а вторили им сквозняки и дворовые псы. Я выбрала самый сухой клочок у решетки и, поджав под себя колени, попыталась уснуть, положив голову на железные прутья. Разбудили меня рано. Квадратный кусочек темно-серого неба, разрываемого железными прутьями, едва начал светлеть. Стражник от души постучал рукоятью своего кинжала по железным прутьям, которые в эту ночь служили мне подушкой. Ощущение было такое, словно мне на голову надели большой медный таз и хорошенько ударили по нему молотком. — Не спать! Подъем! На выход! Я поморщилась от жуткого звона в ушах и кинула злобный взгляд на своего надзирателя, со вздохом поднимаясь на затекшие ноги. Потом началась череда странных и утомительных событий: меня приводили в одну комнату, задавали несколько вопросов, что-то чиркали острым пером в пергаменте, уводили обратно в камеру, потом снова приводили, снова расспрашивали, уводили… В перерывах между этой беготней я попросилась в туалет, а после мне сунули в руки хлеб и жуткого вида похлёбку, словно прибывшую из того места, которое я покинула несколько минут назад. От похлёбки я отказалась, а вот от хлеба отщипнула лишь кусочек, спрятав остальное под платье. Из-за расшалившихся нервов есть не хотелось совершенно, а сберечь еду надо было — неизвестно, когда будут кормить в следующий раз. Вся это бюрократическая волокита (уж и подумать не могла, что таким крючкотворством может похвастаться «дикое» средневековье) закончилась только когда за окном совсем рассвело. После чего меня обрадовали известием о скором заседании суда. Я поежилась. Средневековый суд не внушал мне никакого оптимизма. На дворе — конец пятнадцатого века, бушует инквизиция, захлестнувшая своей жестокостью и безумием Испанию, Францию, Германию и другие страны Западной Европы с головой. Интересно, а меня будут судить за грабеж или за колдовство? Что лучше — отсечение рук или сожжение заживо? Я нервно хихикнула, испугав моего надзирателя. Тот отпрянул и перекрестился. Ну где же Клод, когда он так нужен? Кажется, в книге он обладал достаточной силой и властью, чтобы спасти Эсмеральду от суда и казни, так почему же ему не провернуть это вот прямо сейчас? Но он так далеко от Парижа. А оповестить его о случившейся беде некому. … А кто сказал, что он обязательно бросится тебя спасать? Кто сказал, что ты ему нужна? Он не признавался тебе в любви и не давал никаких обещаний… Я готова была плакать от бессилия. " — Эй, все будет хорошо. Не переживай, мы со всем справимся. Мы скажем им, что ни в чем не виноваты, что нас оклеветали. Шатопер получит по заслугам, а мы… Мы будем жить долго и счастливо.» — заговорила вдруг со мной Эсмеральда, которая с прошлого вечера пребывала где-то в самых дальних уголках нашего сдвоенного сознания. " — Справимся? Очнись, девочка моя, судьи плевать хотели на правосудие. Прав тот — у кого больше денег и влиятельнее покровители. Если ты до этого жила в мире розовых пони и жвачки, то добро пожаловать на грешную землю — ни денег, ни покровителей у нас нет, так что выбор у тебя невелик: петля или костер. И только после пыток.» — рявкнула я в ответ. Это было жестоко, но пора бы ей уже повзрослеть. Эсмеральда обиженно и напугано всхлипнула и скрылась в тени, оставив меня наедине со звенящей тишиной в голове.

***

Суд, больше напоминавший цирк, проходил сумбурно и мутно. Откуда-то взялись какие-то свидетели, которые клялись и божились, что видели меня на улице Глатиньи, другие утверждали будто я колдовала прямо у них на глазах. Верили даже тем, кто рассказывал сущие небылицы: будто бы именно я украла у них кошелёк тёмной ночью в подворотне двадцать лет тому назад. Обводя взглядом зал в поисках знакомых лиц я наткнулась на мудацкую лыбу Феба. Тот сидел, вальяжно раскинувшись на скамье, и совсем не напоминал жертву колдовского и коварного нападения. Позади него сидел Жан Фролло, приползший на суд вслед за другом ради бесплатного шоу. Я оживилась. Вот она, моя возможная связь с Клодом и единственная надежда! Через Жана можно было бы попытаться передать послание Фролло-старшему. Как бы только подать ему сигнал… Наши взгляды пересеклись, и я увидела, как мальчишка побледнел и поспешно опустил глаза, делая вид, что не узнаёт меня. Моя надежда на спасение рухнула. И у меня даже уже не осталось сил, чтобы злиться на его трусость. Тем временем упрёки и обвинения продолжали сыпаться на меня как из рога изобилия. Мне вменялся и грабеж, и нападение, и колдовство, и проституция. Отчётливо попахивало виселицей. Дали ли мне хоть слово вставить в своё оправдание? Конечно же нет. Все вокруг шумели и кричали. Этот балаган мог продолжаться еще очень долго, но Феб де Шатопер решил покончить с ним. Весьма радикальным способом. — Чего вы ждёте? Повесить ведьму! — воскликнул он, вскакивая со своего места. — По-ве-сить! — скандировала толпа, охваченная всеобщим кровожадным безумием. — По-ве-сить! — Признаёшь ли ты свою вину, Эсмердина? — перекрикивая людей, строго спросил меня судья. — Я Эсмеральда! — зарычала я в ответ. Или Агнес, но кажется, это уже неважно. Будь я действительно ведьмой, наколдовала бы им всем понос, как минимум. А возможно, что-нибудь и пострашнее. — Так ты признаешь свою вину, ведьма? — вновь повторил судья. Я упорно молчала в ответ. — Молчание — знак согласия! — выкрикнул кто-то из толпы, а судья будто только этого и ждал: он тут же вынес приговор. — Эсмеральда, за колдовство, проституцию, грабеж и нападение на порядочного и честного человека ты приговорена к виселице! Казнь состоится завтра с утра. Мне показалось, что ледяная рука страха схватила меня за горло и лишила возможности дышать. Перед глазами все поплыло и я рухнула без сознания.

***

Пришла в себя я уже в камере, ставшей мне почти родной: подо мной расстелилась вонючая солома, а сквозь решетку виднелось тусклое небо, по цвету которого было невозможно угадать раннее утро сейчас или вечер. Пока я отряхивалась, поднимаясь и вытаскивая солому из спутанных волос, за оконным проемом мелькнула чья-то массивная фигура. Я тут же обернулась. Фигура стояла против света и разглядеть лицо было трудно, но мне и не надо было видеть лица, чтобы знать кто передо мной — изломанный силуэт говорил сам за себя. — Квазимодо, — прошептала я и кинулась к решетке, которая оказалась довольно высокой. Ухватившись за железные прутья, я легонько потрясла их, чтобы проверить, не издают ли они шума, после чего подтянулась на них и ловко вскарабкалась на узенький подоконник. Согнуться пришлось в три погибели, но даже это было лучше, чем пытаться докричаться снизу. — Госпожа, я как только узнал..... — громко начал Квазимодо. — Тшшш! — яростно зашептала я и знаками показала, что нужно замолчать. — Пожалуйста, умоляю, говори тише. Нас ведь могут услышать! Горбун понятливо закивал, после чего продолжил шепотом: — Когда я услышал, что это вас схватили, я хотел разыскать мэтра Клода, но он уже отбыл с поручением. Тогда я попытался обратиться за помощью к юному господину Жану, но он прогнал меня, сказав, что ему жаль, но он ничем не сможет помочь и что спасет вас лишь чудо. То, что Жан не будет помогать, я поняла еще в зале суда, когда Фролло-младший стыдливо отвел глаза. Но от новостей Квазимодо отчего-то стало еще тоскливей, хотя куда уж горше. — Госпожа, давайте я попробую сломать эту решетку. Так вы сможете выбраться и сбежать. — Нет-нет, подожди! Шум привлечет внимание стражи, и тогда мы оба пострадаем. — Госпожа Агнес, Эсмеральда, я готов отдать за вас жизнь. Я задержу их и вы сможете спастись. Не волнуйтесь обо мне… Из книги я помнила о невероятной жертвенности Квазимодо, но от его слов, сказанных так обыденно, но так искренне, у меня в горле встал колючий ком, а на глаза навернулись слезы. Я глубоко вздохнула несколько раз. Когда спустя несколько мгновений ко мне вернулась способность говорить, я ответила ему: — Спасибо тебе, Квазимодо, за все. Но… давай поступим по-другому? Я не хочу жертвовать ни кем из нас, — короткий не то всхлип, не то смешок сорвался с моих губ. — Завтра состоится… Казнь. Когда меня поведут к эшафоту, ты должен будешь сделать следующее… Квазимодо полностью повернулся ко мне ухом, и я быстро зашептала план, рожденный воспоминаниями о книге. По сути, я пересказывала ему то, что он и так сделал в каноне. Спустя время горбун тряхнул головой, видимо, поудобнее укладывая полученную информацию, и кивнул. — Я вас не подведу, — твердо ответил он и растворился в ночной темноте. План укрыться в соборе был не самым надежным, но зато он давал мне время, чтобы поднять шум, на который откликнулся бы Двор Чудес и устроил беспорядок, а новость об этом докатилась бы до предместья Парижа, где в данный момент находился Клод. И даже если мой спаситель не придет мне на помощь, у меня всегда оставался запасной план — улизнуть вместе с Квазимодо во время шумихи, которую устроит Клопен. Во-первых, в лице Квазимодо я обретала надежного и верного защитника, а то мало разве в 15 веке охотников до красивых юных девушек, путешествующих в одиночку? А во-вторых, а может быть и во-первых: я чувствовала перед Квазимодо ответственность, как старшая сестра — перед младшим братом. После всего, что он для меня сделал или еще только собирается сделать, то бросить несчастного человека на растерзание обезумевшей толпе было бы самым настоящим предательством. А предательницей я не была. С этой трезвой мыслью и отчаянным желанием жить, я забылась беспокойным сном.

***

Утро прошло для меня как в тумане. Мне принесли белую, как мое лицо, робу вместо родного платья. Я надевала ее дрожащими руками, путаясь в собственных волосах, которые обвивались вокруг мокрой шеи и чудились мне петлей. Меня провели по темным коридорам и наконец вывели в новое утро Парижа. Когда-то я очень любила гулять по утрам, в той, другой, своей жизни. Мне нравилось это ощущение безмятежности, неторопливости и спокойствия. Но это утро не принесло мне ничего, кроме тревожного ожидания. Спасения или неминуемой гибели? Я медлила, как могла, но каждый раз получала грубый толчок в спину от стражников, которые заставляли меня идти быстрее. Когда мы уже практически дошли до эшафота, я бросила прощальный взгляд в сторону собора, и тут возникла Эсмеральда. " — Мы умрем?» — спросила она. " — Скорее всего.» — ответила я. — «Если хочешь, можешь уйти глубже в сознании, возможно, так ты не почувствуешь…» Слово «смерть» я так и не смогла выговорить. Я чувствовала свою вину перед ней. Возможно, если бы я смогла вовремя остановиться, направить ее, предостеречь… То Эсмеральда не оказалась бы на эшафоте. И уж точно она меньше всех заслуживала смерти. " — Если нам суждено умереть, » — неожиданно ясно и твердо прозвучал ее голос. — «то мы умрем вместе. Жаль только, что не успели повидаться с Клодом на прощание.» Я мысленно кивнула, не в силах ничего сказать. Остановившись перед эшафотом, я услышала гул в толпе. Не успела осознать, что происходит, как почувствовала мощный рывок, выбивший из легких весь воздух и заставивший меня согнуться пополам. Над самым ухом раздался оглушительный рев Квазимодо: — Убежище! И собор принял горбуна в свои спасительные объятия.

***

Я просидела в Нотр-Даме три дня. Квазимодо, как верный пес, охранял меня денно и нощно. Толпу со стражниками, которые попробовали было штурмовать собор, горбун отпугнул. Он кричал, рычал, плевался и грозился размозжить о камень голову любому, кто попробует вынести меня из Нотр-Дама силой. Все эти дни я старалась не показывать носа из спасительного убежища, скрываясь в тени деревянных балок, колоколов и канатов, как и сам Квазимодо когда-то. И постепенно толпа растеряла весь свой агрессивный настрой. Квазимодо, будучи моей единственной связью с внешним миром, приносил новости о том, что Клопен готовит для меня помощь, что Феб пытается договориться с служителями Нотр-Дама выгнать меня отсюда, но те пока держат оборону, ссылаясь на негласный закон об убежище. И ни одной вести о Клоде Фролло… Понимая, что рано или поздно Шатопер добьется своего, я решила, что нам с Квазимодо надо бежать из Парижа. Выслушав мой план, он согласился, но когда речь зашла о деталях, то неожиданно проявил недюжинное упрямство. — Нам нельзя разделяться и надо бежать вместе! — настаивала я. — Если мы убежим вместе, наш побег очень быстро обнаружат и начнут погоню. Настигнут скоро — и тогда вы погибнете! — Я не могу тебя здесь бросить! — Я уйду следом, чтобы дать вам время скрыться из Парижа, и тогда… Наш спор прервал нарастающим шум голосов на улице. Сердце ухнуло вниз. Неужели Шатопер все-таки своего добился? Квазимодо выбежал наружу, чтобы посмотреть, что происходит на площади. Я боязливо съежилась в углу. — Госпожа! Вы не поверите! Там мэтр Фролло! — радостно взревел горбун. Я выбежала следом и перегнулась через балюстраду. Да, там внизу действительно был Клод: статный всадник на черном коне, то и дело норовящим подняться на дыбы, что-то грозно объяснял покорно внемлющей ему толпе. Как это было… Красиво. И если бы не тревога и страх, охватившие меня в ту секунду, я бы даже сказала, что это было чертовски сексуально. До меня долетали лишь обрывки звуков, и я не могла понять, о чем Клод говорит толпе, но судя по тому, как она начала спокойно расходиться, у меня появился шанс на спасение… Клод спешился и кинулся в собор, и я, в мгновение ока оказавшись на винтовой лестнице, ринулась ему навстречу.