Disorder

Отличия тюрьмы от психиатрии, хоть и незначительные, но все ещё есть. В порядке вещей должно быть, что оба этих места меняют людей в лучшую сторону, помогают им преодолеть себя и начать новую жизнь. И там, и там подопечные могут быть опасны для общества, находиться в учреждении и не по своей воле. Но в колонии уже те, кто успел что-то сделать и спалился, а клиника для тех, кто в основном причиняет вред самому себе. Не стоит воспринимать психиатрию как крест на всей судьбе и карьере человека, при нормальном уровне медицины и образования она иногда даже спасает людей. Так как мы не имеем ни первого, ни второго остаётся надеяться лишь на что-то свыше. Так чем же отличаются эти два пугающих места? Больница и тюрьма не ограничивают своих заключённых в общении с миром, к ним могут приходить родные. Только в первом случае близкие надеются на успех лечения, а во втором просто ждут скорейшего освобождения. В стационаре клиники «Compositum» каждую первую субботу месяца двери заведения открыты для посетителей своих подопечных. Такой привилегией удостаиваются не все больные, лишь те, кто имеют лёгкую и среднюю степень тяжести заболевания, и те, кто вообще имеет близких. Люди встречаются в специальном зале под присмотром санитаров, запрещено передавать любые предметы, их время максимально ограничено, но они ценят каждую минуту, проведенную вместе. Смена Марии Лебедевой начиналась вполне привычно, девушка уже свыклась со своими обязанностями и приноровилась к выполнению различных поручений. Сегодня ей с остальными практикантами нужно было провожать посетителей к их больным, чем они и занимались с самого утра. Довольно необычный день для стационара, в коридорах и палатах появляется чуть больше жизни, чем в обычное время. Но не всем людям везёт одинаково, у кого-то совсем нет близких, кто-то сам не хочет их видеть, а остальные просто оставлены на произвол судьбы. — Романов и Анненская, к вам приехали родственники, санитары проводят вас, — оповестила двоих пациентов из шестой палаты Лебедева. Сборы не заняли много времени, да и особо не было видно, что эти люди рады приходу посетителей. Анненской ещё несколько месяцев назад диагностировали клиническую депрессию, препараты блокировали почти все проявления эмоций. Парень с шизофренией по фамилии Романов хоть и выглядел поживее своей соседки, но все ещё не горел желанием встречаться с людьми, которые совсем его не понимают. Когда двое покинули комнату в сопровождении мужчин в халатах, на своей кровати осталась только одна больная. Несмотря на то, что стрелки часов уже проходили к обеду, дреды девушки давали знать, что та ещё не вставала с кровати. — Крис, разве к тебе никто не придёт? — девушка пересилила себя и решилась завязать диалог первая. Уже прошло около месяца с их дня знакомства. За это время они лишь обсуждали происходящее в больнице, стараясь не трогать ни личную жизнь, не новости за стенами учреждения. Конечно же обеим хотелось узнать друг друга лучше, но Кристина, как и Маша, понимала, что возможно после выписки их пути разойдутся навсегда. — Нет, а кто-то должен? — Штрэфонд отвлеклась от книги, но не перевела взгляд на девушку. Крис действительно в такой день оставалась каждый раз одна, не получала тёплых слов от близких и самых интересных семейных сплетен. Вся её семья находилась в Хабаровске, от московских друзей лишь одного название, почти никто не хотел вспоминать о ней или даже не имел представления о том, где сейчас находится Кристина. — Ну, кто обычно приходит… Мама там, папа, — в этот момент девушка поняла, что если бы она оказалась в ситуации пациентки, то наверняка тоже осталась бы совсем одна. Отца она не видела с далёкого детства, мама в другом городе, и тревожить её плохая идея, а друзья… А что друзья? Они, то есть, то их нет. — Мы не общаемся, — теряя заинтересованность в разговоре, Штрэфонд вновь погружается в чтение. Тема родителей ещё с детства являлась болезненным местом в биографии Кристины Желточенко. — Что читаешь? — практикантка присела на одну из свободных кроватей и после неловкой паузы, пытаясь разбавить атмосферу, спросила. — Я не понимаю, Лебедева, ты чего ко мне привязалась? Поговорить не с кем? — девушка наконец-то откладывает книгу, чтобы посмотреть на свою собеседницу, которая так рьяно навязывает свое общество. — Из нас первая ко мне привязалась ты ещё месяц назад, теперь терпеть придётся, увы и ах, — от таких слов Штрэфонд даже немного осела. Иногда она совсем не понимала эту Марию, которая может в двух одинаковых ситуациях повести себя совершенно иначе. Сейчас она смотрела на молодую, очень даже красивую, девушку, которая улыбалась ей в ответ. — Тогда ты хотела, чтобы я отвязалась от тебя. Определитесь, миледи, — решив отпустить все свои эмоции, Крис подсела к сотруднице, усмехнувшись, — я слушаю твои вопросы. — Я могу уйти в любой момент, — Маша попыталась встать, но руки пациентки её остановила. С ощущением своей победы она задала вопрос, — откуда ты? Совсем не похожа на москвичку. — Хабаровск. А ты? — пациентка снова прошлась взглядом по внешности собеседницы. Если Маша не из Москвы, то она определённо умеет скрывать свою личность. Белый халат не мог отразить стиль и чувство вкуса Лебедевой, но татуировки выдавали в ней человека с интересной историей. Один из рисунков находился даже на лице. — Псков. У тебя так каждый раз? Ну, никто не приходит. — Миледи, да вы мисс тактичность, — хоть вопрос и был ей неприятен, но он вернул девушку обратно в чуть диалога, Штрэфонд постаралась ответить честно, — я не общаюсь с матерью уже несколько лет, а отец ушёл ещё в детстве. — Тебя это расстраивает? — Маше вроде бы хотелось узнать этого человека, но в то же время она немного побаивалась перейти ту незримую черту дозволенного. — Меня это радует. Надеюсь, допрос окончен, — она уже собиралась встать, но ее остановила рука Лебедевой, которая легла на руку Крис, — разве у вас разрешен секс с пациентами? — она не придумала ничего лучше в тот момент. — Почему ты сразу думаешь об этом? Может я просто хотела тебя утешить, — ладонь Маша убрать не успела, так как Крис взяла её за запястье и развернула к себе. — Да ну, а я-то надеялась, как жаль, — улыбнулась Штрэфонд, не делая никаких шагов на встречу. Вблизи она рассмотрела черную надпись «movero», не вспоминая такого из своего словарного запаса иностранных слов. — Тогда я пошла работать, — сказала практикантка после того, как передразнила пациентку, и поспешила покинуть палату. Крис ещё не готова была отпустить девушку из хватки, поэтому, вопреки намерениям Марии, ей не удалось уйти далеко. В порыве эмоций она резко повернулась к Штрэфонд, испытывая огромное желание съязвить ей, но тут же потеряла дар речи, когда её лицо оказалось в паре сантиметров от собеседницы. Наступила неловкая пауза. Раньше Лебедева пару раз пробовала себя в отношениях с парнями, обычная подростковая любовь, ничего большего. Мыслей о том, что ей могут нравиться девочки, не приходили в голову до этого момента. Крис же давно определила для себя этот вопрос, её отношения с прекрасным полом заканчивались быстро из-за характера и проблем девушки. Практикантка привлекла её своей необычной и милой внешностью, а после осталась одной из тех двух людей, с кем можно было нормально общаться. Сейчас же обе девушки зашли в тупик, отстраниться им явно не хотелось, но и продолжить было сложно. Руководствуясь своим опытом, Крис решает проявить инициативу и подаётся вперёд. Если бы в этот момент дверь палаты не открылась, то их бы разговор пришёл к логическому заключению. В комнату входит девушка, на чьей кровати они и расположились на протяжении всего диалога. — Мне пора, — не сказав ничего больше, Лебедева вылетала в коридор и до вечера старалась не пересекаться с жителями шестой палаты. Стыд и отвращение к себе, и ко всем переполняли её ещё пару часов после инцидента. Сказать, что нежданная пациентка была удивлена, ничего не сказать, но её соседка вряд ли собирается хоть как-то оправдываться. По виду Штрэфонд можно было понять, если ей задать хотя бы один неправильный вопрос, этому человеку можно будет искать место в травматологии. Она совершенно не понимала, почему злится именно сейчас. Что совершенно не поразило, ведь непонимание своих эмоций является обыденной ситуацией для Крис. Хотя раньше это не так бесило, как сейчас. Злость на ту дуру, которая зашла не вовремя? Отвращение к себе из-за собственной нерешительности? Раньше ей не требовалось так много времени для обычного, возможно разового, поцелуя. Или же её выводит из себя Лебедева, зачем-то начавшая этот разговор? Напряжённость уже распространилась даже на соседку, которая и оборвала ситуацию в самый сложный момент, и она оставила Крис наедине с собой. Эмоции не отпустили её и к вечеру, медсестры уже дали ей успокоительное, что помогло расслабиться на некоторое время. К ужину все посетители покинули клинику, а пациенты находились на своих положенных местах. Выходить из палаты не хотелось, чтобы никак не пересечься с Машей даже взглядом, но зависимость от никотина пересилила. Часы перевалили за полночь. Крис узнала, что практиканты сегодня остаются на ночную смену, но в излюбленном пациенткой месте она по идее появляться не должна. Сигареты совместно с успокоительными очень хорошо помогали девушки успокоится и основательно обдумать все, что с ней сегодня произошло. Определённо Мария нравилась ей, но есть ли взаимность? Или её чувства просто симпатия? Хотелось верить, что это лишь излишняя тревожность, и ответы на внутренние вопросы будут нужными. Кристина попыталась отогнать все мысли и хотя бы на минуту отойти от произошедшего. Резкий вой сигнализации помог ей вырваться из проблем. От неожиданности пациентка оглянулась в поисках источниках звука, но только взглядом наткнулась Лебедеву, которую тоже только что застали врасплох. Обе девушки рванулись к посту медсестры, где уже собрались сотрудники и некоторые пациенты, которых через некоторое время разогнали по кроватям. Крис особо не интересовалась происходящим, не пожар, уже хорошо, а небольшая встряска помогла ей уснуть. Врачи и медсестры вместе с пришедшей охраной уже знали источник звука, из-за чего вызвали полицию. Уже на месте правоохранительные органы вместе с сотрудниками определили, что на складе с медикаментами произошёл взлом и украли достаточно большое количество амфетамина. Естественно, всю ночь была суета вокруг склада, а под утро полиция начала опрос всех причастных к этому. К списку свидетелей относились не только медицинские сотрудники, но и пациенты, которые выходили из своих палат той ночью. Наступила очень давать свои показания практикантке Лебедевой, по внешнему виду можно было заметить её волнение. — По записям дежурства вы должны были находиться на посту медсестры, так? — начинает опрос следователь, уже зная правильный ответ. — Ну… Я отошла, — интересно, как объяснить причину этой ситуации, и стоит ли вообще её объяснять, — по личным делам. — Кто-то может это подтвердить? — сотрудник просмотрел на девушку и, получив отрицательный ответ, продолжил, — То есть алиби у вас нет… — мужчина средних лет что-то записывал себе в блокнот. — Она была со мной, — встревает в разговор Штрэфонд, она входила в список тех пациентов, которые могли дать достоверные показания по заключению лечащего врача. — Тогда… Благодарю, это все, что я хотел узнать, — следователь довольно быстро отстал от Маши и Крис, переключившись на других. Поиск наркотических веществ не вызывал у него никакого интереса. Маша же даже не поняла, что произошло, она лишь уставилась на свою пациентку. В отличие от практикантки Кристина ещё более менее улавливала суть происходящего, наверное она знала даже более, чем полиция и остальные сотрудники. Штрэфонд оттащила девушку, которая все ещё не отошла от эмоций, подальше от основной толпы, где на них наткнулась медсестра Горб. Взгляды Алины и Крис пересеклись. Обе знали благодаря, кто к этому причастен. После они посмотрели на Лебедеву, она тоже что-то знает, а нервы скрывать ещё не научилась. — Ты знаешь Каширину? — перейдя на шёпот, спросила медсестра Машу. По взгляду Алины можно было понять, что всю ночь она провела без сна, как на иголках. — Мы пересекались, — она закусила губу, потому что боялась сказать лишнего. В этот момент Лебедева увидела выражение лица Штрэфонд, которая, хоть и догадывалась об их связи, была вновь поражена наглостью своей подруги. — Ты знаешь, где её можно найти сейчас? Она не отвечает на звонки, — Горб ничего не замечала вокруг себя, нервы были на пределе, один неверный шаг и она может оказаться за решёткой. Ещё с вечера она звонила своей клиентке, которая ни разу так и не ответила. — Я знаю только адрес, — Лебедева продиктовала улицу и дом, где жила её знакомая, после чего Алина покинула клинику. Смена медсестры уже закончилась, а следователь отпустил ее после опроса, в погоне за своей свободой она оставила эту парочку наедине. Напряжённая атмосфера уже была не только между этими девушками, но и во всем отделении, только причины у всех были разные. Маша и Крис боялись начать диалог, хоть и имели друг к другу очень много вопросов. После их последнего разговора в палате, они так и не обсуждали произошедшее, хоть и по тысяче раз прокручивали все в своей голове. Если Штрэфонд удалось уснуть в ту ночь, то Лебедева находилась на ночном дежурстве, где даже закрыть глаза категорически запрещалось. Девушка ничего не замечала рядом с собой и лишь жалела о том, что упустила тот момент в палате. Если бы она была смелее, если бы взяла все в свои руки, то кто знает, как бы все тогда повернулось. Кто знает, что на уме у этой Желточенко, вдруг ей просто стало скучно, а молодая практикантка пришлась ей как раз по душе среди душевнобольных. Лебедева представляла, чтобы случилось, если бы не соседка Крис, но больная определённо ей нравилось, как бы она не отмахивалась. Сейчас Мария не знала даже с какой стороны подойти к девушке, поэтому нарвалась на расспросы о другой ситуации со стороны пациентки. — Откуда ты знаешь эту Таню? Ты вообще знаешь, чем она занимается? — Штрэфонд наехала на Машу, не зная как иначе к ней обратиться, и одновременно старалась отойти подальше от центра событий. — Мы вместе переехали в Москву, в одной школе учились, она из детдома, — Лебедева уже не знала, что отвечать на вопросы пациентки, перебрала все факты, которые вспомнила. — Тогда понятно, почему наркоту скупает, — Крис увидела взгляд Маши, которая уже готовилась заступиться за подругу, — мы обе помним ситуацию той ночью, даже не отрицай. Девушка, ничего не ответив, отступилась, у неё был рассеянный взгляд, направленных то на Крис, то в никуда. Заметив это, Штрэфонд сначала не поняла в чем проблема, пощелкала пальцами перед взглядом практикантки, обратив внимание собеседницы на себя. — Эй, ты в порядке? Бля… Ты ж не спала всю ночь… Иди домой. Точно дойдёшь? — излишняя забота удивила Марию, ну, Крис правда старалась, но та лишь кивнула и попрощалась, покинув клинику. До середины дня сотрудники полиции делали свою работу, в то время как медицинский персонал был выбит из привычного режима. Ответственность ляжет не только на преступника, но и на администрацию клиники. Изначально все подозрения падали на пациентов соседнего отделения, где лежали люди с наркотической зависимостью. Эту версию почти сразу отменили, так как камеры показывали обратное, да и попасть в другое отделение, а тем более на склад, является непростым делом. Единственная медсестра, которая уже догадывалась о том, кто совершил это, сейчас направлялась по адресу её коллеги. Наверное, в такой ситуации не стоит доверять молодой практикантке, особенно знакомой человека, скупающего амфетамин, но Горб уже не думала об этом, когда увидела открытую дверь в квартиру Татьяны Кашириной.