Глава 2
28 декабря 2021 г., 19:38
На следующий день Дин почти не встречается с Касом в бункере, а когда их пути пересекаются, это... не так. Ни один из них не может смотреть другому в глаза, их разговоры коротки и неестественны, а когда-то лёгкие и знакомые прикосновения теперь холодны и неудобны или вообще отсутствуют. Кас держится особняком, прячется в библиотеке с Сэмом, удобно исчезая всякий раз, когда Дин входит в комнату. Он даже не присоединяется к ним за ужином. Конечно, ему не нужно есть, но обычно он всё равно появляется, просто для того, чтобы быть вместе, и всегда хвалит стряпню Дина, пока тот не покраснеет, даже если его вкус, ну, сложный.
Так что в ту ночь Дин обнаруживает, что раздевается перед сном в полном одиночестве, слишком гордый и пристыженный одновременно, чтобы найти Каса и попросить его присоединиться. Он бездумно стягивает рубашку, бросая её в стирку, но когда он снимает джинсы, его взгляд притягивают тёмные отметины на бёдрах, его бёдрах — небольшие засосы и отпечатки пальцев. Он мгновенно возбуждается от одного их вида, прошлая ночь ещё свежа в памяти, вспыхивая ярче, когда он прижимает пальцы к синяку и чувствует возобновившуюся боль.
Господи, прошлой ночью Кас был чем-то другим, чёртовой силой природы, когда держал Дина и ослепляющее трахал его. Его возбуждает, что Кас не нежен. Что ж, большую часть времени он был нежен, прикасался к Дину с благоговением, целовал его медленно и нежно, прижимал к себе и гладил по волосам. И это мило, у Дина нет претензий, но приятно думать, что Кас способен и на другие скорости, способен прижимать Дина к себе, вонзать в него зубы.
Дин растягивается на матрасе и медленно стягивает боксеры, даже не успев подумать об этом, возбуждение скручивается у него в животе при воспоминании о том, как огромные руки Каса широко раздвигали его ноги. Дин, не теряя времени, дразнит свой член, пока тот не потечёт ему на кончики пальцев, и выгибает спину, толкаясь в собственное прикосновение.
В одиночестве, не имея ничего, кроме собственных мыслей, он может признать, что он всегда любил, когда им командуют в постели. Как правило, женщины, которые не смогли бы сдвинуть его с места, если он не позволит этого, и может ещё пара мужчин, которые, вероятно, могли бы сделать это, и это было даже захватывающе, идея о том, что они действительно способны одолеть его, но это было также более опасно, а это не тот риск, на который он был готов. Но Кас настолько силён, могущественнее любого из них. Он мог бы легко оторвать Дина от земли, как будто тот абсолютно ничего не весит, прижать Дина к стене, пока трахает его, даже не вспотев. И Кас не безответственный, как какой-то случайный чувак в баре, и Дин действительно может ослабить бдительность и отдать себя в руки Каса. Кас мог бы отшвырнуть его, но Дину он никогда не причинил бы ему вреда.
Дин понимает всё это, поглаживая себя быстро, но уверенно, опуская другую руку вниз и толкая её между ног. Он едва поддразнивает себя кончиками пальцев, шипя от приятного жжения — чёрт, ему всё ещё немного больно, Кас действительно сильно вошёл в него, ошеломленно осознаёт он, подавляя стон, поджимая пальцы ног. Он всё ещё чувствует Каса внутри себя каждый раз, когда ёрзает на кровати, и ловит себя на том, что намеренно извивался весь день, так часто, как только может.
Дин не знает, как долго Кас планирует избегать его. Он может войти в комнату в любой момент и, чёрт возьми, Дин вроде как хочет, чтобы его вот так поймали, хочет, чтобы Кас подошёл и отдёрнул его руки, оставил ему новое кольцо синяков, обхватил пальцами член Дина и взял верх, не позволял Дину кончать, пока он, блядь, не зарыдает, пока он не попросит пощады. Этой новой фантазии и ошеломляющих образов прошлой ночи, более чем достаточно, чтобы он кончил, перевернувшись на живот, с поднявшимся по груди сдавленным криком, с дрожащими бёдрами. Дин на несколько мгновений закрывает глаза и позволяет своему дрожащему дыханию выровняться.
Он всё ещё один. Кас не застал его на месте преступления, он вообще не приходит спать. Дин не удивлён. И сейчас, без тумана возбуждения, заволакивающего его рассудок, он понимает, что, вероятно, это хорошо, что Кас не видел его таким, не видел, как он получал удовольствие от того, что был весь в синяках, был прижат и почти избит. Прошлой ночью Дин был под кайфом, измотанный, но всё ещё невероятно возбужденный, когда водил пальцами по синякам, отзывающимся болью. Он представлял, как они потемнеют к утру, оставляя физическое напоминание об этой ночи, думал о том, сколько силы проявляет Кас, прекрасно контролируя себя, используя её, чтобы поставить Дина на место, свести его с ума, чёрт возьми.
Всё это вылетело из головы в ту же секунду, как он встретился взглядом с Касом, заметив выражение лёгкого отвращения на его лице. Но, действительно, что плохого в Дине, что ему это нравится, учитывая, какой была его жизнь, особенно учитывая его историю с Касом? Неудивительно, что это взбесило Каса, помня, сколько раз они оставляли синяки друг на друге и даже хуже, чем синяки, в гораздо менее приятных обстоятельствах, и Дин действительно наслаждался грубым обращением.
Дин надеялся, что есть вещи, которые он мог бы безопасно исследовать с Касом, некоторые необычные наклонности, новые стороны самого себя, в которые даже он не до конца вник. Он думал о кружевных розовых трусиках, засунутых на дно его ящика для носков, рядом с вибратором, который он не решился попробовать, всё ещё лежащим в неброской упаковке. Но это имеет смысл и это пересекает черту, Кас получил представление о более тайных желаниях Дина, о том, кто он такой, и, когда стены рухнули, ему не понравилось то, что он увидел. Это чертовски важно. Это был только вопрос времени, когда Дин так или иначе отпугнет его.
Дин скучает по теплу Каса рядом с собой, хочет, чтобы он был здесь, но слишком смущён, чтобы попросить, он не хочет казаться нуждающимся вдобавок ко всему остальному. Поэтому он снова проводит ночь в одиночестве, отслеживая отпечатки пальцев Каса, желая напоминания о ночи с ним, пока этой возможно, и говорит себе, что ему следует привыкнуть к этому.
***
Кастиэлю хочется верить, что он всего лишь пытается дать Дину пространство, но он не может отрицать собственную трусость. Дин всегда напряжен, когда Кастиэль рядом, поза жёсткая, челюсть стиснута, и Кастиэль не может находиться рядом, придумывает то или иное оправдание, чтобы уйти куда-нибудь, чтобы выкинуть этот образ из головы — напоминание о том, что Дин дал ему свою уязвимость, оказал ему доверие, и Кастиэль так вопиюще неправильно с ними обошёлся. Его неспособность вслух признать свою ошибку заставляет стыд всплывать на поверхность, и это не облегчает ситуацию, не делает его готовым встретиться с Дином лицом к лицу. Это завораживающе и слишком болезненно по-человечески, то, как его чувство вины нарастает, порождая другие сожаления и паранойю, которые выходят далеко за рамки одного неверного шага прошлой ночью. Рассуждая рационально, Кастиэль осознаёт, что Дин прощал ему и худшее за все время их совместной жизни. Но та часть разума Кастиэля, которая переполнена эмоциями, задается вопросом, справедливо ли вообще просить прощения. Может быть, ему следует просто оставить Дина в покое. Может быть, у него был шанс доказать, что он достоин Дина, что он мог заслужить всё это, но он всё испортил. Поэтому он скрывается, не в состоянии справиться с тем, как обстоят дела, но слишком напуган, чтобы затронуть эту тему и всё исправить. Дискомфорт между ними превратился в агонию. Когда-то несколько дней были незначительным промежутком времени для кого-то столь непостижимо старого, как Кастиэль, но с этим возникшим напряжением они кажутся бесконечными. Обычно Кастиэль лучше ориентируется в окружающем, но он был так отвлечён своими мыслями, расхаживая по бункеру, что завернул за угол на кухню и наткнулся прямо на Дина. Застигнутый врасплох Дин пошатнулся, и Кастиэль протягивает руку, чтобы схватить его за плечо и поддержать, а рука Дина опускается на грудь Кастиэля, когда он пытается восстановить равновесие. Кастиэль потрясен тем, как это ощущение почти сводит его с ума, как сильно ему не хватало прикосновений Дина, тепла его тела под пальцами Кастиэля. Кастиэль может лишь на мгновение задержать взгляд на Дине и опускает глаза на прижатую к нему ладонь. Рукав соскользнул с запястья, и там, ясно как день, виднеется темное пятно от крепкой хватки Кастиэля. Его желудок стыдливо переворачивается при виде этого зрелища. Хуже всего то, если быть действительно честным с самим собой, что он может признать, в этом было что-то привлекательное, что-то приносящее извращённое удовольствие, в том, что Дин склоняется перед ним, носит его метки. Увидев их сейчас, он, конечно, испытывает чувство вины, но это также возвращает его к тому, как они вообще туда попали, образы раскрасневшегося и тяжело дышащего Дина заполняют его разум. Кастиэль наслаждался этим, зачарованно наблюдая, как Дин раскрыт перед ним, прежде чем понял, что зашёл слишком далеко. Отметины в других местах скрыты (Кастиэль тоже хочет их увидеть — но он этого не делает — но он делает), но темные кольца на его запястьях прекрасно видны, и, ох, что бы подумал Сэм, если бы увидел? Дин ловит взгляд Кастиэля, и это самое близкое, что они делают, чтобы признать то, что произошло, и теперь, когда они это сделали, Кастиэль больше не может просто игнорировать это. Он осмеливается положить свою руку поверх руки Дина, нежно проводит большим пальцем по его запястью. — Я могу избавить от этого, — говорит он, задыхаясь, практически умоляя Дина позволить Кастиэлю исцелить его, ненавидя это напряжение между ними. Он скучает по Дину. Это не совсем извинение, и в его предложении есть определенная доля эгоизма, но он должен что-то сделать, чтобы всё исправить. Он больше не хочет смотреть на отметины, слишком подавленный противоречивыми чувствами вожделения и стыда. Дин выглядит неловко, с непонятным выражением лица, и отдёргивает руку почти защитным жестом, стягивая рукав вниз. — Не беспокойся об этом, — бормочет он, делая шаг назад. — Дин, пожалуйста, — говорит Кастиэль и отчаяние просачивается в его голос. Меньше всего ему хотелось ещё больше расстраивать Дина. — Просто позволь мне... — Я сказал, что всё в порядке, Кас, — отвечает Дин более решительно, чем раньше, выглядя так, словно хочет сбежать, но Кастиэль стоит в дверях, блокируя ему выход. Дин, как загнанное в угол животное, и Кастиэль ненавидит то, что является причиной этого. Он не знает, пытается ли Дин наказать его или пытается наказать себя, отказавшись от предложения. Последнее ещё хуже, мысль о том, что Дин может думать, что он заслужил такое обращение, что это была его вина. Но если предполагается, что это наказание Кастиэля — быть оставленным наедине с собственной виной, то, возможно, ему просто следует принять это. — Тогда, возможно, мне следует уйти, — медленно предлагает он. — Если я тебе не нужен. Он больше не хочет беспокоить Дина своим присутствием, чувствуя его очевидный дискомфорт. Дину не нужна его помощь, и это ранит сильнее, чем он был готов вынести. — Да, — говорит Дин, выпятив челюсть, — Не буду задерживать. Кастиэль жаждет протянуть к нему руку, чтобы все исправить, но его останавливает вызов в глазах Дина, прямота его слов. Это к лучшему, решает он, как бы это ни терзало его сердце, он готовится к полёту и исчезает.
