Warm and Wilder

      После пары тоскливых дней Дин вынужден признать, что, скорее всего, облажался, поощряя Каса уйти, оттолкнув его до того, как Кас сделал это первым. Но он больше не мог выносить то, как Кас выглядел, будто его вот-вот стошнит, каждый раз, когда они пересекались, и маленькая морщинка на его лбу, когда он смотрел на Дина. Кас хотел исцелить его, стереть следы синяков, которые он оставил, и Дин абсурдно ненавидел мысль о том, что их заберут. Если это не могло быть чем-то, что он мог бы получить, то он, по крайней мере, хотел насладиться идеей этого, доказательствами, так долго, как только мог. Это явно не устраивало Каса.       Боже, быть с Касом — лучшее, что когда-либо случалось с ним, и Дин не верит, что он ушёл и всё испортил, потому что это неправда, не так ли, он верит, что всё разваливается именно из-за него. Это происходит всякий раз, по его опыту, неизбежный побочный эффект, когда кто-то пытается сблизиться с ним, когда Дин осмеливается надеяться, что может кого-то подпустить.       Дин пытается чем-то занять себя, чтобы больше не думать об этом. Они с Сэмом находят работу недалеко от дома, и через несколько часов расследования начинают беспокоиться, что могут не справиться. Это повод позвонить Касу, и Дин достаточно отчаялся, чтобы воспользоваться этой возможностью. Каждый день, одиноко просыпаясь в холодной постели, он терял решимость. Когда Дин остаётся один в Импале, он выуживает из кармана сотовый и набирает номер, и его пульс сбивается.       — Дин, — нечитаемым тоном говорит Кас, когда берёт трубку, и сердце Дина трогательно сжимается при звуке его голоса.       — Привет, Кас, — отвечает Дин, гордясь, что говорит ровно, даже если на несколько мгновений замолкает. — Послушай, я... — он колеблется. Он не может вспомнить, когда в последний раз ему было так трудно разговаривать с Касом, он не привык так нервничать. — Нам не помешала бы помощь в деле, — говорит он, меняя тактику. — Как думаешь, ты мог бы встретиться с нами? Мне некомфортно спрашивать, я знаю, что между нами всё было... э-э... как-то странно. Он сожалеет, сразу, как только упоминает об этом, часть его, которая боится видеть Каса прямо сейчас, борется с частью, которая просто хочет, чтобы Кас был здесь, с ним, несмотря ни на что.       Ему кажется, что он слышит вздох Каса на другом конце провода.       — Да, — натянуто говорит Кас, — Это было.       — Верно. Да, — на самом деле Дин даже не понимает, что говорит. Он надеялся, что всё это было только у него в голове, что «ситуация» между ними родилась из ничего, и это только его паранойя и неуверенность, но нет, теперь он получил подтверждение обратному. — Но, знаешь, может быть, мы можем просто забыть об этом и...       — Нет.       — Что? — спрашивает Дин, и его грудь сжимается от строгого тона в голосе Каса. Чёрт, Дин даже рискнул поднять эту тему, предложив им оставить это в прошлом, проглотив свои обиды и смущение, набравшись смелости, чтобы позвонить Касу.       На этот раз вздох ни с чем не спутать.       — Я только имел в виду... — голос Каса срывается, он начинает снова, — мы должны поговорить об этом, не так ли? — похоже, он тоже не в восторге от такой перспективы.       Дин немедленно ищет выход, готовый отступить. Он просто оставит свои комментарии при себе, и в следующий раз, когда Кас будет немного груб в постели, он притворится, что ему это не нравится, что это не имеет значения. Иначе он будет иметь дело с Касом, думающим, что он урод, и он согласен на это до тех пор, пока им не придётся признавать это вслух.       — О чём тут говорить? — его притворная невинность, его беззаботность проявляются немного более агрессивно, чем хотелось бы.       — Я не думаю, что отрицание полезно. Мы могли бы поговорить о том, почему всё было... так напряжённо.       — Мы оба знаем, почему, Кас, — горячо говорит Дин, не удивляясь, что гнев поднимается на поверхность в качестве защитного механизма. — Ты просто хочешь услышать, как я это скажу? Что ты наконец понял, в каком я дерьме, и больше не хочешь здесь оставаться? — на самом деле он имел в виду только один конкретный случай, но это затрагивает так много серьёзных проблем, с которыми Дин боролся. — Что, чёрт возьми, можно обсуждать по этому поводу?       — Дин, — и он отдаёт должное, как хорошо Кас изображает шок, — это неправда.       — Не вешай мне лапшу на уши, Кас. Ты чертовски хорошо знаешь, что избегаешь меня. Я не видел тебя несколько дней, а когда ты был рядом, ты даже не мог посмотреть мне в грёбаные глаза. Ты серьёзно собираешься сказать мне, что это неправда?       Сердце Дина глухо стучит в наступившей тишине.       — Я избегал тебя, — в конце концов признаётся Кас, — но это... — он, кажется, борется с собой, раздраженный и слегка смущённый. — Дин, я... я причинил тебе боль, — бормочет он в отчаянии, и да, вот он, безошибочный намек на отвращение.       Дин вздрагивает.       — Я знаю, хорошо? — он выплевывает слова, закрывая глаза от стыда. Он ожидал этого, но всё равно это трудно услышать. — Я знаю. И да, я не уверен, что именно обо мне говорит то, что я... получаю удовольствие от этого, но...       — Ты что? — резко говорит Кас, прерывая его.       Дин откидывается на спинку, голова ударяется о кожаную обивку, силы покидают его.       — Ты слышал меня, Кас. Давай просто не будем об этом.       — Я просто... я не знал... — к удивлению Дина, Кас кажется ошеломленным, — Ты думаешь… ты думаешь, это то, что меня беспокоит? С чего бы мне избегать тебя, если бы я думал, что тебе это понравилось?       — Я... — теперь и Дин сбит с толку. Он действительно не думал, что должен это объяснять. — Я имею в виду, ну же, Кас, это своего рода пиздец, не так ли?       — Нет, — говорит Кас так же непреклонно, как и раньше. — Нет, я так не думаю.       Все причины, почему это пиздец, которые у Дина вертелись на кончике языка, мгновенно исчезают. Теперь, когда напряжение немного ослабло, он начинает улавливать суть разговора, понимая, что уверенность в том, что это фиаско было его виной, исчезает, он был совершенно неправ.       — Тогда... — он с трудом подыскивает слова, — Какого чёрта, Кас?       — Я думал, что пересек черту, — тихо говорит Кас через пару секунд и, ох... О, ладно, теперь Дин понимает: я причинил тебе боль, сказал Кас. — Я думал, что напугал тебя, Дин. Я сам себя напугал. Я никогда не хотел вот так потерять контроль.       Дин слышит горечь, вину в тоне Каса ясно как божий день, и хочет только успокоить его беспокойство.       — Ты этого не сделал, — говорит он, и это правда. Дин ни разу не почувствовал, что Кас даже близко подошел к тому, чтобы действительно потерять контроль над своей силой. Дин, вероятно, превратился бы в груду пепла, если бы это произошло. — Ты только проявил, э-э... энтузиазм. И это было хорошо, ясно? Я был... — он делает паузу с сухим, застенчивым смехом, — я имею в виду, я уже говорил это, но, чёрт возьми, мне это действительно понравилось, — было чертовски горячо видеть, как Кас делает это, но держит свои силы в узде, всегда заботясь о благополучии Дина.       — Да, — немного неловко говорит Кас, но Дину кажется, что он слышит лёгкое веселье в его голосе. — Я… Теперь я это понимаю.       — Господи, — Дин снова смеётся, проводя рукой по лицу и чувствуя себя идиотом, у него почти кружится голова от облегчения. — Ты мог бы просто сказать мне, что именно тебя беспокоило.       — Мне было стыдно за себя, Дин. Я чувствовал себя ужасно.       — Да, поэтому ты пришел к выводу, что облажался и ушел в самоволку, — он не злится, не пытается выдвигать никаких обвинений. Потому что понимает это, действительно понимает. Возможно, с его стороны было бы немного лицемерно говорить об этом.       — Это была моя ошибка, когда я предположил, что расстроил тебя, — допускает Кас, — Но как я мог знать, что всё иначе?       — Ну, у тебя на руке было доказательство того, как сильно мне это понравилось, приятель, — говорит Дин, ухмыляясь.       — Я всегда заставляю тебя кончать, Дин, — отвечает Кас с оттенком самодовольной гордости, и теперь, когда всё проясняется, Дин резко вспоминает о том, как сильно скучает по Касу, как давно Кас по-настоящему не прикасался к нему. — Та ночь ничем не отличалась. А потом ты был...       Кас замолкает, но Дин может заполнить пробелы. Он был... да, контужен и с бегающими глазами, что, вероятно, чертовски трудно интерпретировать без каких–либо намёков или системы отсчёта. А потом он закрылся, полностью закрылся в тот момент, когда заподозрил, что Кас плохо о нём думает. Его поведение в течение следующих нескольких дней тоже не могло помочь делу.       — А ты, конечно, был готов позволить мне уйти без борьбы,— продолжает Кас мягко, достаточно беззаботно, чтобы Дин знал, что Кас тоже не бросается обвинениями. — Ты действительно думал, что из-за этого я откажусь от тебя? Из-за этой... сексуальной причуды?       Дин делает глубокий вдох и пытается быть честным.       — Я имею в виду, не только это, — бормочет он, и надеется, что этого достаточно, чтобы донести суть до конца.       Кас издает грустный, задумчивый звук, и Дин понимает, что они отложат разговор о более эмоциональных вещах на другой день.       Дин сглатывает, он хочет все исправить, чтобы никогда больше не проходить через это, если это может помочь.       — Послушай, я мог бы… Я мог бы быть немного более открытым в этом вопросе. Типа, ты знаешь, я был рядом, конечно, но я всё ещё становлюсь каким-то… Я не знаю, мне неловко говорить об этом. Обо мне, я имею в виду, — спешит уточнить он. — Когда это… интимное.       Кас хмыкает.       — Поможет ли это, если… Если я спрошу тебя? Например, как ты себя чувствуешь, вместо того, чтобы пытаться угадать?       — Да, — соглашается Дин, чем дольше он об этом думает, тем больше ему нравится эта идея. Это очень помогло бы им обоим. — Зона, свободная от суждений, так?       — Конечно, — мгновенно говорит Кас, и Дин уверен, что он тоже улыбается, но всё ещё слышит серьезность в голосе Каса и боль.       Дин делает ещё один укрепляющий вдох, решая, что сейчас самое подходящее время, чтобы сделать всё открыто и честно, своеобразный тест-драйв.       — Итак, просто для справки на будущее, — говорит он, стараясь звучать небрежно, — ничего страшного, если ты немного подтолкнешь меня, Кас. Я знаю, как сказать тебе «нет». И я знаю, что ты бы отступил в ту же грёбаную секунду, если бы я попросил тебя. Я доверяю тебе, — добавляет он, удивляясь глубине своей искренности.       — Я так рад это слышать, — выдыхает Кас. — Твоё доверие очень важно для меня, Дин.       — Я знаю, Кас. Я имел в виду то, что сказал, так что не забывай об этом, хорошо? — он считает, что должен немного переключить его, пока всё не стало слишком тяжелым. — Кстати, ты на самом деле не причинил мне вреда. Иногда такое просто случается, я постоянно в синяках, у меня кожа нежная, как персик, знаешь ли, — нахально говорит он, желая подмигнуть, но Кас всё ещё неизвестно где и не может его видеть. — И даже если это было немного больно, э–э... — он делает паузу, зная, что в сексе есть некоторые нюансы, которые, на данный момент, Кас не совсем понимает, — Иногда это и приятно тоже.       — Спасибо за разъяснение, — серьёзно говорит Кас. — Я хочу узнать обо всём, что тебе нравится.       Дин знает, что это значит — долгие часы тщательного изучения и экспериментов, и да, ему нравится, как это звучит.       — Мы доберемся туда, — обещает он. — Теперь ты собираешься помочь нам с этим делом или как?       Он не вздрагивает, когда Кас внезапно материализуется рядом с ним на пассажирском сиденье, только легко наклоняется вперёд, хватая Каса за галстук, и затягивает его для долгого поцелуя, раскаивающегося и благодарного, полного обещаний.

***

      Снова быть с Дином — это облегчение на многих уровнях и поддразнивание, потому что они в разгаре охоты, ориентируются в исследованиях и почти постоянно в присутствии Сэма. У них, конечно, есть возможность в их краткие моменты одиночества, но, похоже, есть молчаливое понимание того, что они будут ждать, чтобы воссоединиться должным образом в лучших обстоятельствах, с настоящим одиночеством и достаточным временем для этого.       Они смогут, в некотором смысле, начать всё сначала, поработать над тем, где они потерпели неудачу из-за недостаточного общения. Кастиэль жаждет этого, чтобы стать лучше для Дина, исследовать некоторые части себя, которых раньше избегал, не понимая. Это шанс заново познакомиться с Дином, лучше понять его потребности, двигаться вперёд вместе, зная, что они на одной волне. Неприятности было трудно вынести, но конечные результаты могут того стоить — пройти через трудный период, чтобы создать более прочную, более чёткую связь.       — Ты действительно не думаешь, что это странно? — неожиданно спрашивает Дин однажды вечером, расхаживая по комнате мотеля, в то время как Кастиэль сидит за столом, просматривая их последние находки. Сэм вышел за ужином. Кастиэль отрывает взгляд от ноутбука, молча прося Дина продолжать. Дин откашливается, смотря на ковер.       — Что мне нравится, когда ты, э-э… немного груб со мной.       Кастиэль видит в нем затаённую неуверенность, искру надежды в глазах Дина, всё ещё омраченную страхом, сомнением. Кастиэль жаждет успокоить его, радуясь, что теперь может это сделать. Он жалеет, что не мог сделать этого раньше.       Он закрывает крышку ноутбука, тщательно подбирая слова.       — Учитывая нашу личную историю, я полагаю, что это немного... — он делает паузу и задумывается, — неожиданно. Но я не думаю о тебе плохо из-за этого, — быстро добавляет он, поднимаясь со своего места, чтобы встать перед Дином. Ему просто нужно протянуть руку и позволить своим пальцам коснуться щеки Дина, он больше не может сопротивляться. Дин, кажется, воодушевлен этим контактом. Кастиэль делает глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Я понимаю, что я не эксперт, но и понимаю, что такие вещи могут быть… сложными.       — Да, без шуток, — говорит Дин со смешком, губы на мгновение кривятся, прежде чем выражение его лица снова становится серьезным. — Послушай, это не похоже на... мы не... должны, если ты не в восторге от этого, — поспешно предлагает Дин.       Кастиэль подавляет остатки своего ложного чувства вины, пристально глядя Дину в глаза. Он обхватывает ладонями лицо Дина, испытывая тёплое чувство удовлетворения, когда Дин склоняется к его прикосновению.       — Честно говоря, я чувствовал себя так ужасно, отчасти из-за того, что... — он размышляет, как это описать, всё ещё ощущая это внутри. Он тщательно оценивает, как вид отметин на коже Дина влияет на него, отбрасывая первоначальное чувство вины, теперь, когда он знает, что Дин с этим согласен, более чем согласен. Кастиэль прочищает горло. — Просто скажу, что ты был не единственным, кому это понравилось.       — Да? — спрашивает Дин, и на его лице появляется хитрая, дразнящая усмешка. — Тебе нравится командовать мной, Кас?       Кастиэль задумывается о том, что Дин сказал в тот вечер: «любишь ты давить на меня, а?», и он думает, что до него уже дошло, что Дин будет использовать слова, когда все будет слишком, он будет скрывать свой стыд и менять тему, когда больше не может справиться с этим. Но этот стыд быстро рассеивается, и Кастиэль видит искреннее возбуждение в глазах Дина, не полностью скрытое напускным легкомыслием.       Кастиэль тоже это чувствует, предвкушая совместимость с этими желаниями, и то, что это может означать для них в ближайшем будущем.       Кастиэль наклоняется и целует Дина, медленно и тщательно, удовлетворенно мыча, когда их губы встречаются. Он отстраняется, всё ещё держа лицо Дина в ладонях, большими пальцами обводя его нижнюю губу, скулы.       — Мне нравится доставлять тебе удовольствие, — говорит он, двусмысленно отвечая на вопрос Дина. Он подозревает, что в любом случае этот вопрос был риторическим. — То, как твоё тело прижимается к моему, как ты стонешь для меня. Это волнующее зрелище — наблюдать, как ты разбираешься на части, Дин, — горячо говорит он, наслаждаясь искрой желания, очевидной в глазах Дина. — Мне нравится знать, что я был тем, кто это сделал.       Кастиэль с интересом наблюдает, как Дин облизывает губы, как розовый румянец окрашивает его щеки.       — Чёрт, Кас, — говорит он с хриплым смешком, выходя из объятий Кастиэля, слыша, как ключ вставляется в замок запертой двери. — Давай побыстрее закончим с этим делом, хорошо? Я могу потерять терпение, если мы в ближайшее время не уберёмся отсюда.       — Я тоже не могу дождаться, когда вернусь домой, - тепло шепчет Кастиэль, как только Сэм входит в комнату. Кастиэль не упускает из виду, как загорается лицо Дина, когда Кастиэль называет бункер домом, и о, так приятно видеть, как Дин улыбается, видеть, как он смотрит на Кастиэля с нежностью, желая снова остаться с ним наедине.       Кастиэль видит желание в глазах Дина, знает, что оно отражает его собственное, кипящее под поверхностью. На этот раз Кастиэль уверен, что между ними нет никакого недопонимания.