Яблочные пироги и другие способы выразить сожаление

      Поместье Малфоев совсем не такое, каким она его помнит.       Правда, в последний раз, когда она видела это место во время пасхальных каникул её пропущенного седьмого года обучения в Хогвартсе, она была перепугана до смерти. Но сегодня Гермиона уверена, в поместье что-то изменилось.       Некоторые вещи остались прежними. У огромного серого дома всё ещё есть бесконечные башенки и окна, и эти живые изгороди внушительных размеров по-прежнему тянутся вдоль длинной подъездной дорожки. Гермиона не может понять, что изменилось. А потом она видит их.       Извивающиеся чёрные входные ворота, охранявшие поместье — те, что были созданы с помощью злых чар, — исчезли. На их месте стоят совершенно обычные кованые железные ворота. Такие можно увидеть перед любым величественным старым домом в английской сельской местности… если это маггловский дом.       На минуту Гермиона теряется, не зная, что с ними делать. Она перекладывает коробку для пирожных в одну руку, а палочку — в другую, готовая выполнить любое количество заклинаний, чтобы привлечь внимание Малфоев, не касаясь самих ворот.       Может быть, быстрый Сонорус?       Эй, Малфой! Хочешь немного сладостей? Конечно, хочешь, ты громадный хорёк!       Или не стоит.       Столкнувшись с обычным видом въездных ворот в поместье Малфоев, Гермиона чувствует себя совершенно растерянной. Это чувство ни в малейшей степени не рассеивается, когда металлический голос окликает её из чего-то похожего на электрический динамик, установленный на внешней стороне ворот.       — Мисс нужна какая-нибудь помощь? Мисс стоит там ужасно долго.       Гермионе требуется несколько секунд, чтобы распознать высокий голос домового эльфа, и ещё несколько секунд, чтобы избавиться от гримасы, сопровождающей это узнавание. Есть вероятность, что у Малфоев установлены чары, предупреждающие их об аппарации, и ещё большая вероятность, что они наблюдают за ней прямо сейчас из окон своего огромного дома. Гермионе не пойдёт на пользу штурм дома осуждающими взглядами и несколькими отборными словами о бесправии домашних эльфов. Нет, если она хочет завершить свой тур правильно.       Жонглируя предметами в руках, Гермиона нажимает маленькую кнопку под динамиком.       — Я… Я… — её разум становится до смешного пустым, а потом она быстро выпаливает за два вдоха:       — ЯГермионаГрейнджерияпринеслакое-чтодляМалфоев, — вздох, а затем, — кое-чтодлявсехМалфоев, нопустьтолькоДракоподойдёт.       Она тяжело дышит от волнения в конце речи, ужасаясь самой себе. Более двух месяцев подготовки потрачены впустую перед видом простых, старых ворот. Она как раз собирается дезаппарировать от унижения, когда из динамика доносится другой голос. Тот, который она мгновенно узнаёт, в основном потому, что он часто обращался к ней в прошлом.       — Грейнджер?       Он звучит также, — думает она. — Но… по-другому. Как и само поместье.       Может быть, это потому, что его голос звучит глубже, чем в прошлом, когда он называл её грязным прозвищем. Или, может быть, это просто искажение домофона. Это также может объяснить, почему он не звучит презрительно, а… удивлённо?       Гермионе требуется несколько секунд, чтобы успокоиться, а затем она снова нажимает на кнопку.       — Привет, Малфой. Я здесь только для того, чтобы передать подарок. Не мог бы ты открыть… эм… ну, возможно, ты мог бы снять защиту с…?       Она слышит то, что совершенно точно звучит как смех, искренний смех, а не жестокий смешок.       — Я тебя сейчас впущу.       Без малейшего труда ворота поместья Малфоев открываются с низким электронным гулом. Гермиона делает один нерешительный шаг, затем другой, а затем несётся мимо ворот, как будто они могут попытаться её укусить. Сбитая с толку, она бросает один взгляд назад, чтобы увидеть электрораспределительную систему, возвращающую их на место. В этом нет никакого смысла, потому что… ведь Магия. И Малфои. И Магия, чёрт возьми.       К тому времени, как она добирается до широких ступеней поместья, она вспотела, несмотря на холод, её волосы, забранные в хвост, растрепались, превратившись в эффектный неухоженный беспорядок. Несмотря на свою миссию примирения и покоя, она тихо проклинает землевладельцев и их потребность в длинных подъездных путях, которые должны внушать ужас всем посетителям, имеющим захватнические цели.       И когда она стоит в таком растрёпанном, неподготовленном состоянии, массивные двойные двери поместья Малфоев распахиваются перед ней. Сначала Гермиона думает, что её никто не встречает, и она быстро моргает, глядя на пустое пространство перед собой. Затем её взгляд опускается к домовой эльфийке, мило улыбающейся из глубины дома.       — Не хотела бы мисс войти? — предлагает эльфийка, широким жестом указывая внутрь поместья.       Гермиона молча кивает и следует приглашению, удивляясь какой-то всё ещё функционирующей частью своего мозга, почему домовиха так хорошо одета. На маленьком существе надеты чёрный пиджак и юбка-карандаш, идеально подогнанные по фигуре, и самые маленькие чёрные туфельки на каблуках, которые Гермиона когда-либо видела. Изумрудная брошь подмигивает Гермионе с лацкана пиджака.       — Добро пожаловать в поместье Малфоев, — любезно говорит эльфийка, закрывая двойные двери и погружая их в полумрак. Домовиха щёлкает указательными пальцами, и несколько люстр вспыхивают вдоль роскошного холла.       — Позвольте Мэви взять ваше пальто, мисс.       Гермиона собирается протестовать против того, чтобы её обслуживали, а также потери своего непромокаемого десертно-защитного плаща. Но, заметив строгий взгляд эльфийки, одумывается. Гермиона наклоняется, чтобы помочь снять с себя плащ и шарф, которые домовиха быстро убирает в шкаф, замаскированный под панель в стене.       — Спасибо, — говорит Гермиона домовой эльфийке. — Вам не нужно обслуживать меня, но я ценю вашу помощь.       Эльфийка странно улыбается ведьме.       — Мисс впервые в поместье Малфоев?       У Гермионы сводит живот. Она как раз собирается ответить, когда за неё отвечает другой голос из глубины холла.       — Нет, Мэви, мисс Грейнджер в поместье не впервые.       Гермиона поворачивается на звук и видит Драко Малфоя, неторопливо входящего в холл из-за угла.       Даже в темноте он двигается с той аристократической лёгкостью, которой она всегда завидовала в школе. Как будто мир знает, что лучше не требовать от него спешки. Гермиона пытается сохранять спокойствие, держать своё сердцебиение под контролем. Но тот факт, что она видит Малфоя впервые почти за два года, даёт моментальный отклик в духе «бей или беги». Ей требуется весь запас мужества, чтобы оставаться неподвижной и нормально дышать. Она напоминает себе, что вся её работа будет напрасна, если она повернётся и убежит. Или если она тотчас проклянёт его.       Может быть, просто небольшой Дантисимус, как в старые добрые времена? Увидеть, как ему понравятся клыки?       Или не стоит.       Пока он приближается, Гермиона заставляет себя анализировать, как будто он — схема заклинания или особенно сложное зелье. Драко Малфой выглядит почти так же, как она помнит: бледный, неестественно белокурый, с таким симметричным и аристократическим лицом, что это просто несправедливо. И всё же… что-то изменилось.       Когда он успел стать таким высоким? — думает она, когда он подходит ближе. — Какое-то отличие в его лице? Что-то изменилось. Что-то не так, и я понятия не имею, что именно.       Драко останавливается всего в нескольких метрах от неё и одаривает её невесёлой, поджатой улыбкой.       — К сожалению, — говорит он после паузы.       Гермиона моргает раз, другой. Эту привычку она переняла у Рона, и делает так, когда сталкивается с чем-то, что не совсем понимает.       — К сожалению? — повторяет она.       Тщательно контролируемая улыбка Драко исчезает.       — К сожалению, ты не впервые в поместье.       Гермиона чувствует, как кровь приливает к её щёкам. Что ужасно иронично, учитывая причину его ненависти к ней. И то, что случилось с ней в этом доме почти два года назад. Неосознанно её взгляд скользит вправо, в сторону парадной гостиной поместья Малфоев.       Прекрасная комната, она может сказать даже отсюда. Широкие окна пропускают свет из сада, а вдоль стен стоит бесценная антикварная мебель. Новая обивка и обои кремового цвета подходят комнате гораздо больше, чем тяжелые чёрные и серые тона из её воспоминаний. Но, честно говоря, в прошлый раз Гермиона действительно хорошо рассмотрела только потолок.       Словно прочитав её мысли, Драко быстро двигается, закрывая ей обзор на гостиную. Это странно добрый жест. Или, возможно, он делает это, чтобы избежать разговора. Того, который включает в себя проклятия, мечи и сумасшедших тётушек, которые заслуженно плохо кончили.       Усилием воли Гермиона переводит взгляд с гостиной обратно на Драко. Он стоит в непринуждённой позе: плечи отведены назад, руки в карманах чёрных брюк, никаких забот. Но жёсткая линия его челюсти говорит о том, что он крепко сжимает зубы. Когда их глаза встречаются, она понимает, что же в нём изменилось.       Враждебность.       Она не может найти никаких следов враждебности на его лице, впервые за их почти десятилетнее знакомство. Вокруг его рта появились новые морщинки, а на висках и вокруг глаз — тень усталости. Но в его светло-серых глазах нет ни капли ненависти или даже насмешки. Просто сдержанность, осторожность и… может быть, крошечный намёк на любопытство? Она не может сказать точно, и это само по себе интригует.       Гермиона всегда гордилась тем, что умеет читать людей, но Драко Малфой — это своего рода загадка. Особенно после их шестого года в Хогвартсе. Она, конечно, не предполагала, как закончится тот год. Как и Драко, если верить показаниям Гарри на судебных процессах Малфоев после войны. Гермиона отказалась читать ужасные стенограммы судебных заседаний, но она помогала Гарри писать и репетировать его показания до изнеможения. В этих показаниях Драко предстал гораздо более неоднозначным злодеем, чем она думала изначально.       Когда Драко вежливо кашляет, она понимает, что всё это время пристально смотрела на него. Её румянец возвращается с удвоенной силой, и она смотрит вниз на свои балетки, коробку для пирожных, пол. Куда угодно, только не ему в лицо.       — Да, ну… — неуверенно говорит она, отчаянно встречаясь взглядом с малышкой Мэви.       Эльфийка ободряюще поднимает вверх большой палец, и Гермиона почти уверена, что, в конце концов, умрёт в поместье Малфоев. На этот раз от смущения. Но когда она отваживается ещё разок мельком взглянуть на Драко, он так же пристально смотрит на неё. Любопытство в его глазах усилилось. Как и настороженность.       — Почему ты здесь, Гермиона? — тихо спрашивает он.       Она готова поспорить на каждый галеон, которым владеет, что он впервые назвал её по имени. Это застаёт её врасплох, и её разум даёт сбой.       Здесь? Почему я здесь? Почему мы все здесь, на самом деле? Что такое «здесь»?       Ей приходится потрясти головой, чтобы заставить замолчать эти мысли. Если бы она могла видеть выражение лица Драко, когда она так делает, чего она видеть не может, учитывая движение её тёмных, непослушных волос вокруг её лица, она могла бы уловить краткую вспышку настоящего веселья на его лице. Но она исчезает, как только Гермиона смотрит на него в ответ.       Она поднимет коробку для пирожных повыше.       — Примирение, — наконец говорит она. — Мир. В виде выпечки.       Появляется тень его прежней ухмылки.       — Ах, да. Я уже слышал о твоей… миссии.       Она хмурится.       — Слышал? От кого?       На это он слегка фыркает. У Миллисент Гойл звук получился похожим на животное со скотного двора. В исполнении Драко Малфоя он был таким же изысканным, как звёздный рейтинг качественного винтажного Бордо.       — Ты объездила половину Магической Британии со своей выпечкой, — растягивает слова он. — Включая большинство выживших слизеринцев. И ты думаешь, я не слышал об этом твоём маленьком крестовом походе?       Видимо, эта насмешливая фраза «маленький крестовый поход» — это всё, что нужно Гермионе для восстановления душевного равновесия. Одна её рука сжимает ленточку на коробке для пирожных, а другая сжимается в кулак на бедре. Это всё, что она может сделать, чтобы не уронить коробку и не ткнуть его пальцем в грудь, одетую в глупо-красивый костюм, как она делала это в детстве.       — Если ты уже знал о моём «крестовом походе», как ты лестно выразился, — шипит она, — тогда зачем спрашивать меня, что я здесь делаю? Я знаю, что ты был вторым после меня по успеваемости, Малфой, но я не думала, что ты так остро нуждаешься в повторении.       Ноздри Драко раздуваются от гнева и, к её удивлению, его скулы краснеют. Однако, когда он отвечает, его голос звучит сдержанно и нейтрально. Ну, в основном нейтрально, учитывая тот факт, что он отвечает сквозь стиснутые зубы.       — Я просто спросил, что ты здесь делаешь, Грейнджер, потому что ты уже посетила почти каждого долбаного участника войны. И поначалу это даже заставило меня задуматься: даже Грегори чёртов Гойл получил один из твоих кулинарных «шедевров», а я почему-то нет. Затем я с предельной ясностью понял, что получаю ещё один урок о моих многочисленных ошибках. Напоминание обо всех тех ужасных вещах, которые я говорил в детстве. И давай не будем забывать о тех ужасных вещах, которые я совершил. — Он бросает быстрый взгляд на гостиную, прежде чем его серые глаза снова обращаются к ней. — Или в твоём случае, ужасные вещи, которые я не остановил, верно? И поэтому не имеет никакого значения, что я не могу спать из-за трёх грёбаных лет, полных ночных кошмаров, или что я пью так много, что у меня трясутся руки, если я перестаю пить, или что я хочу исправить каждое проклятое событие, произошедшее в этом доме два года назад. Это никогда ни для кого не имеет значения, понимаешь? Потому что ведь очевидно: неважно, кем я могу быть сейчас, единственное, что, чёрт возьми, волнует любого из вас, это то, кем я был тогда. И тот, кем я был тогда, не заслуживает ни одного из драгоценных волшебных тортов Гермионы Грейнджер.       В конце этой речи он тяжело дышит. Гораздо тяжелее, чем дышала она, стоя перед воротами. Она ждёт несколько ударов сердца, на случай, если он захочет что-нибудь добавить, но, похоже, он израсходовал весь свой гнев и теперь смотрит на неё со смесью разочарования и унижения. Они оба застыли, на, кажется, бесконечно долгое время, пока наконец, она не спрашивает:       — Так вот в чём дело на самом деле?.. Торт?       Она несмело улыбается, давая ему понять, что дразнит. Только дразнит. Драко медленно моргает, как она прежде, а затем сильно хмурится.       — Почему я должен хотеть один из твоих дурацких тортов? У меня для этого есть домашние эльфы.       Гермиона бросает взгляд на Мэви, которая оставалась рядом всё это время и теперь снова ободряюще показывает ей большой палец. Улыбка Гермионы становится шире, и она снова смотрит на Драко.       — В таком случае, хорошо, что я не испекла для тебя торт.       Не говоря ни слова, она протягивает ему коробку, которую держала всё это время. Драко бездумно берётся за ленты, серебристые, красиво обвитые вокруг композиции из зелени сверху. При передаче крышка коробки смещается, и до них доносится манящий аромат корицы. Гермиона наблюдает, как Драко невольно вдыхает запах, а затем она смотрит на эльфийку сверху вниз, чтобы спрятать свою широкую ухмылку.       — Мэви, будь добра, принеси мои плащ и шарф.       — Конечно, мисс.       Меньше чем за минуту Гермиона полностью одета. Она поворачивается к Драко, который всё ещё неподвижно стоит в центре холла, держась за ленту коробки для пирожных, будто это хвост гадюки.       — Ты мог бы использовать согревающие чары, — предлагает она, кивая в сторону коробки. — В сочетании с ванильным мороженым они божественны. Если оно у тебя есть.       Раздав инструкции, Гермиона разворачивается на каблуках, выходит из дверей, которые Мэви так заботливо открыла для неё, и, не оглядываясь, шагает по длинной подъездной дорожке. Она останавливается, лишь оказавшись за воротами, в обозначенной точке аппарации.       Закрыв глаза, она видит четыре идеально испечённых тарта, лежащих в коробке для пирожных, в каждом кругами выложенные концентрические кольца из яблок. Каждое кольцо тонко нарезанных яблок накладывается друг на друга, образуя форму розы размером с кулак, покрытую глазурью с правильным соотношением корицы, сахара и лимонного сока. За выпечкой следует ещё один образ: тринадцатилетний Драко Малфой украдкой оглядывает Большой зал в конце обеда, прежде чем засунуть несколько лишних яблок в карманы своей мантии.       С этим заключительным кадром, танцующим под её закрытыми веками, Гермиона Грейнджер позволяет себе последний триумфальный вздох и дезаппарирует в безопасность своей собственной квартиры.