Яблочные пироги и другие способы выразить сожаление

      Во вторник Гермиона чертовски боится аппарировать. Она расхаживает из угла в угол прихожей своей квартиры. Аппарация — коварный метод передвижения, к которому нельзя относиться легкомысленно, в особенности, если ведьма устала или слегка безумна. Про Гермиону можно было сказать и то, и другое с тех пор, как прошлым вечером она отправила это проклятое «да».       Она плохо спала ночью и сегодня не могла сосредоточиться на работе. Утром она потратила целых сорок пять минут, раздумывая над выбором платья, пока в конечном итоге не остановилась на одном из своих любимых — сливового цвета. Она не сомневалась, что приглашение на чай было ещё одной уловкой Малфоя, чтобы высмеять её низкое происхождение. Как будто фиолетовое вязаное платье могло переубедить его. Она даже подумывала приготовить несколько печений с рикоттой под лимонной глазурью, чтобы держать их перед собой как гарант безопасности, если что-то пойдёт не так.       Наконец, без пяти минут шесть Гермиона делает два глубоких успокаивающих вдоха, велит себе не быть трусихой и аппарирует к удивительно обычным воротам поместья Малфоев. Это самое настоящее чудо, что её не расщепило, если учесть, как сильно она нервничает.       На этот раз ей не требуется интерком. Ворота с механическим жужжанием открываются сразу после её появления.       — Полный вперёд? — спрашивает она их. Хотя понимает, что это бессмысленно, поскольку они сделаны без применения магии. Не то чтобы магия поместья Малфоев обязана была реагировать на неё в принципе. И не то чтобы она пыталась отсрочить неизбежное бессвязным бормотанием.       Крепко сжимая края своего плаща, снова водонепроницаемого, надетого в попытке избежать непредсказуемого, Гермиона начинает свой путь по невероятно длинной подъездной дороге. Она настолько издёргана, что не обращает внимания на паранойю создателей поместья и их архитектурные решения.       Когда Мэви наконец открывает великолепные парадные двери, душа Гермионы практически уходит в пятки. Ей становится немного лучше, когда эльфийка радостно приветствует её.       — Мисс Грейнджер. Мэви рада снова видеть вас так скоро в поместье Малфоев. Очень рада.       — Как и я, Мэви, — лжёт Гермиона, заходя в холл поместья.       Сегодня все люстры уже зажжены и борются с темнотой последнего февральского вечера. В свете люстр Гермиона вздрагивает, увидев одежду Мэви. Маленькая эльфийка одета в новое платье из дорогого фиолетового шёлка с чёрным меховым воротником и умело подобранные туфли на каблуке. Несомненно, наряд стоит больше, чем Гермиона зарабатывает за месяц.       — Мэви, ты… Ты выглядишь прелестно сегодня вечером.       Эльфийка слегка рассеянно оглядывает свой наряд, как будто одежда от кутюр — самая нормальная вещь для наёмной служанки.       — Мэви рада, что вы так думаете, мисс. Мэви заметила, что мисс была одета в фиолетовый цвет в прошлый раз, поэтому Мэви подумала, что наденет этим вечером любимый цвет мисс. И смотрите! — восклицает она, помогая Гермионе снять плащ. — Мэви была права!       — Так и есть, — соглашается Гермиона, разглаживая воображаемые складки на своём собственном платье. — Но, Мэви, как много у тебя нарядов, если ты можешь менять цвета в зависимости от настроения?       Мэви безмятежно пожимает плечами в ответ, убирает плащ, а затем взмахивает своей маленькой ручкой в сторону мраморной лестницы в конце холла.       — Мисс, пожалуйста, следуйте за Мэви к чаю?       — Мы… мы разве не пойдём туда? — Гермиона, не глядя, машет в сторону гостиной позади себя, не готовая увидеть её.       — О Боже, нет! — Мэви так сильно качает головой, что её уши, похожие на уши летучей мыши, хлопают. — Туда нельзя. Туда больше никто не заходит.       Гермиона вздыхает с явным облегчением, перед тем как спросить:       — Тогда куда?       — В меньшую из двух библиотек, если мисс пожелает.       Вот это уже откровение. Не то, что у Малфоев была библиотека, она есть во всех больших английских домах, но вот то, что их две… И что Малфои соизволят подать чай в одной из них, где книги, идеи и логика могут осквернить чистокровную беседу.       Гермиона упрекает себя за столь подлую мысль, следуя за Мэви на выход из холла. У неё достаточно времени на искупление греха в их путешествии по бесконечным лестницам и коридорам, к ещё одной парадной лестнице. Гермиона практически уверена, что не смогла бы сбежать из этого дома, даже имея карту, шерпу и запас еды на месяц, когда Мэви объявляет, что они прибыли.       — Малая библиотека, мисс. Пожалуйста, заходите.       Нерешительно прикусив нижнюю губу и бросив последний взгляд в большие весёлые глаза Мэви, Гермиона заходит в библиотеку.       Её глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к новому освещению. Коридоры были довольно тусклыми, а малая библиотека освещена ревущим пламенем камина, размером с машину её родителей. Перед широким камином ожидают два зелёных кресла. Между ними стоит узкий столик, накрытый к чаю. Вокруг этого уютного уголка бесконечные ряды книг, большая часть которых прячется в тени, созданной огнём.       — Это жестоко, я знаю, — говорит голос из тени. — Пригласить Гермиону Грейнджер в библиотеку, не имея специальной цели — позволить ей читать.       Он выходит на свет, и она оказывается застигнутой врасплох. Учитывая мерцающий свет огня, она ожидала увидеть демонический образ — Пожиратель Смерти, чей силуэт танцует в сиянии Адского пламени. Но, несмотря на его вездесущий чёрный костюм, Драко Малфой выглядит совершенно нормально. Даже приятно.       — Привет, — говорит он, жестом приглашая её присесть в одно из мягких кресел. Его тон так обезоруживающе спокоен, манера поведения такая расслабленная, что она встревожена. Происходящее противоречит её интуиции.       — Маггловские ворота? — выпаливает она и съёживается.       Привет, Гермиона, — мысленно кричит она себе. — Подходящий ответ на «Привет», как ни странно, «Привет».       На мгновение острые черты лица Драко становятся пустыми. Затем медленная ухмылка расползается по его губам.       — Ах! Конечно, ты бы заметила их.       — Потому что я магглорождённая, — решительно заявляет она, но он качает головой.       — Потому что ты — это ты. Разве ты не знаменита тем, что, не знаю, внимательна к деталям?       — То есть?       — Дары Смерти припоминаешь? Или все эти статьи в Ежедневном Пророке столь недостоверны, как утверждает мой отец?       Гермиона не может сдержать неловкого смеха. Особенно при воспоминании о недавней, почти исповедальной, статье Риты Скитер о реестре анимагов.       — Некоторые истории из Пророка были правдой, — признаёт она. — Но большинство — ложь. Одно очко в пользу Люциуса Малфоя.       Драко качает головой.       — «Одно очко» для Люциуса Малфоя — нынче большая редкость. — Он поднимает руку, когда она пытается возразить. — О, я не говорю о сказочном богатстве или фамильном поместье, или о жене, которая необъяснимо любит его. Я имею в виду эфемерную категорию «твёрдое принятие решений». Последние несколько лет он слегка не дотягивает в этой области.       Гермионе хватает здравого смысла занять своё место, не кивая в знак согласия.       — Итак, расскажи мне, — говорит Драко, грациозно опускаясь в кресло напротив неё. — Истории о вашей Прекрасной Большой Любви с Поттером тоже были ложью?       — Я полагаю, что ты — тот самый человек, пустивший об этом слух на четвёртом курсе Хогвартса. Эта история была ложью тогда, и осталась ложью сейчас. Джинни Уизли — будущая миссис Гарри Поттер. Мне же вполне нравится роль лучшего друга.       — Вместе с Уизелом, — протягивает он. — Кстати говоря, когда вы поселитесь в скромной лачуге и займётесь производством ещё большего числа рыжеголовых неприятностей?       Гермиона краснеет и быстро опускает взгляд на свои колени.       — На самом деле, мы не собираемся этого делать. Мы с Роном расстались в первую годовщину… ну, в мае прошлого года. Мы неплохо ладим как друзья, раз уж тебе интересно.       Драко открывает рот, чтобы что-то сказать, но она перебивает его.       — И да, хотела бы тебе напомнить, что чаепитие предполагает вежливую беседу. Несмотря на твоё поведение в школе, знания об этом должны быть частью твоего чистокровного воспитания. Как каллиграфия, соколиная охота и что бы то ни было ещё.       Эта колкость вызывает у него раскатистый смех, и она почти немеет от шока. У него… приятный смех. Лёгкий, грудной и заполняющий всё пространство комнаты. Для неё становится полной неожиданностью, что у Драко Малфоя поистине приятный смех. Особенно, если причина не в её волосах, передних зубах или происхождении.       — Малфои выбрали дуэли вместо соколиной охоты, — говорит он.       — В самом деле? Я думала, фехтование — удел аристократов восемнадцатого века.       Драко снова смеётся, уже не так громко, но так же искренне.       — Вообще-то, я имел в виду дуэли на палочках, как на втором курсе и во время вой… — он резко замолкает и поправляет сам себя. — После школьных тренировок.       — О! — Гермиона точно знает, о каких дуэлях он не говорит. И рада оставить эту тему. Они ещё не готовы к разговору о войне. Она думает, что в его случае понадобится нечто большее, чем несколько тартов с золотистой корочкой.       Драко не спрашивает её, на самом деле, в этом нет необходимости, и наливает им по чашке чая. Не говоря ни слова, он поднимает щипцами один кусочек сахара, и она дважды кивает. Он правильно интерпретирует этот жест, кладёт в её чашку два кусочка, а потом готовит чай себе.       — Электричество, — внезапно говорит он, всё ещё размешивая свой напиток.       — Что, прости?       — Электричество. Это то, что приводит в движение маггловские ворота.       — Я так и подумала.       Он кивает, не отрывая взгляда от своей чашки.       — Первоначальные ворота, я уверен, ты их помнишь, почти полностью состояли из родовых оберегов Малфоев. С немалым участием Тёмной магии, конечно. В рамках нашего приговора мы должны были разрешить команде авроров разрушить их. Затем Министерство поручило маггловским электрикам, к которым потом применили Обливиэйт, установить новые. В основном, в насмешку над моим отцом, я думаю. Откровенно говоря, новые ворота — настоящая заноза в заднице. С ними всегда… как это называется? «Короткое замыкание»? Под дождём. А их у нас в Уилтшире полным-полно. Так что цель Министерства достигнута, я полагаю.       Она должна признать, что это немного забавно. Но это также кажется больной темой. Гермиона берёт свою чашку с блюдцем, решив сделать комплимент по поводу вкуса чая, его температуры или чего-нибудь ещё. К счастью, чай фантастический: цветочная смесь, которую она, как ей кажется, узнала, так как пила нечто похожее во Франции с родителями во время каникул, и она делает ещё один нетерпеливый глоток. В этот момент ведьма замечает клеймо производителя на дне чашки, и та чуть не выскальзывает из её рук.       Драко, должно быть, видит её смущение, потому что спрашивает:       — В чём дело? Слишком горячо?       — Н-нет, — запинается она, возвращая чашку с блюдцем обратно на стол. — Я только что поняла, что твой чайный сервиз, вероятно, стоит больше, чем вся мебель в моей квартире. Может быть, даже больше, чем сама квартира. А может быть, даже больше, чем весь дом.       Он снова фыркает, звук выходит, определённо, лучше, чем у Миллисент, и поднимает свою чашку.       — Я бы не стал слишком беспокоиться об этом. Большая часть из них, скорее всего, подделки, учитывая привычку братьев Лестрейндж подворовывать чужой фарфор.       Драко не замечает, как она судорожно вздрагивает при упоминании этой фамилии. Но она замечает слабый стук его чашки о блюдце, когда он пытается держать их ровно. Гермиона не уверена, сколько было правды в его субботней речи, но очевидно, что Драко Малфой не лгал о своих дрожащих руках.       Не раздумывая, Грейнджер протягивает руку через столик, чтобы положить свою маленькую ладонь на его большую. Драко настолько удивлён, что почти роняет чашку.       — Ты можешь добавить немного, — мягко говорит она, отдёргивая руку. — Если тебе нужно. Я даже отвернусь. Если хочешь.       Он долго смотрит на неё, его лицо выглядит сурово и непроницаемо в свете камина. Затем, не отрывая от неё взгляда, он ставит блюдце на стол и достаёт маленькую серебряную фляжку из нагрудного кармана своего костюма. Драко добавляет изрядную порцию янтарной жидкости, огневиски, думает она, в свой чай. Он завинчивает крышку и возвращает фляжку на место.       — Разве ты не собираешься сказать мне, что это плохо кончится для меня? — спрашивает он, вновь поднимая чашку. — Что эта дрянь испортит мой мозг и внутренности, пока я не стану ничем иным, как невнятной, тощей пародией на моего отца?       Гермиона качает головой.       — Зачем мне это говорить, если ты сам всё это знаешь?       Драко издаёт тихий невесёлый звук и начинает пить. После нескольких глотков его дрожь начинает утихать.       Чувствуя себя так, словно вторгается во что-то личное, Гермиона смотрит на огонь, на свою чашку, на что угодно, только не на него. Именно тогда она видит серебряный поднос рядом с чайным сервизом. На подносе лежит дюжина или около того тёмно-коричневых печений. Они болезненно тонкие, деформированы и сплошь покрыты подгоревшим миндалем.       Её взгляд возвращается к Драко.       — Это то, о чём я думаю? — спрашивает она.       Он снова ухмыляется, а может, и нет; может быть, это выражение слишком широко для ухмылки, и добавляет лёгкое пожатие плеч.       — Зависит от обстоятельств. Как ты думаешь, что это?       — Печенье. Возможно.       Драко не подтверждает и не отрицает её слов. Вместо этого он многозначительно наклоняет голову к миндальному печенью, а затем к Гермионе, и снова возвращается к печенью. Её брови взлетают вверх, когда она понимает, что он имеет в виду.       — Ты хочешь, чтобы я попробовала это? — Не дожидаясь его ответа, она наклоняется, берёт одно печенье и шумно постукивает им по краю подноса. — Или ты хочешь, чтобы я покрыла ими крышу вместо черепицы?       Он издаёт ещё одно раздражающе совершенное фырканье. Она ждёт, что он начнёт разглагольствовать, как ты смеешь оскорблять сладкие подношения единственного наследника Малфоев?, но его ответ ставит её в тупик.       — Правда? — сочувствует он. — А ведь это была моя четвёртая попытка. Сорок восемь печений, и только двенадцать из них оказались съедобными.       Подгоревшее печенье замирает на полпути ко рту Гермионы, который остаётся открытым от удивления.       — Ты… ты их испёк?       Драко закатывает глаза.       — Ну, если бы их сделала Мэви, ты бы не была в нескольких секундах от поломки зуба.       — Мои родители дантисты, это не имеет значения. — Она пренебрежительно машет рукой, когда он явно хочет задать неизбежный вопрос о дантистах. — Но почему, Малфой? Зачем делать четыре дюжины печений?       Он ухмыляется. Или… нет. Нет, на самом деле это усмешка. Она начинает понимать, что между этими двумя движениями его рта есть разница. Несмотря ни на что, правая сторона его губ всегда движется немного выше, чем левая. Когда Драко усмехается, частично видны его зубы. Его ухмылка такая же испепеляющая, как в детстве. А вот его усмешка? Милая.       Как ни странно.       — Грейнджер, — говорит Драко, не обращая внимания на её анализ его рта. — В течение многих лет я почти во всём уступал тебе или Поттеру, что бы я ни делал. Разумеется, я не мог не попытаться превзойти тебя. И совершенно неудивительно, что я вновь потерпел неудачу.       Его голос звучит смиренно, но Гермиона всё равно откусывает кусочек печенья.       — Это не обязательно неудача, — бормочет она, пытаясь разгрызть печенье. — Нет, если ты хочешь стать кровельщиком.       — Возможная альтернатива, если Министерство прикажет выплатить больше компенсаций.       Она судорожно сглатывает.       — Компенсаций?       — Разве ты не читала стенограммы судебных процессов моей семьи?       — Всего несколько строк про каждого из твоих родителей, — признаётся она. — И ни одной из твоих.       — Почему нет?       — Потому что я нахожу весь этот цирк отвратительным, честно говоря. Тебе было семнадцать, ради Мерлина. Это едва ли возраст совершеннолетия в обществе магглов, да и волшебников тоже, и я не думаю, что рекомендуемое наказание в виде двух лет в Азкабане было даже отдалённо справедливым, учитывая…       — Да, что ж, — обрывает он ее, явно смущённый.       Они молчат, прежде чем она спрашивает:       — Компенсации?       — О, извини. Я забыл.       Похоже, он не понимает, насколько она потрясена его использованием слова «извини». С ней. К ней. Вместо этого он, сделав несколько прерывистых глотков чая, начинает объяснять.       — Компенсации были частью нашего приговора, в дополнение к годичному тюремному заключению отца и шестимесячному домашнему аресту моей матери и меня. В виде галеонов, конечно.       — Сколько?       — Половина содержимого нашего хранилища в Гринготтсе.       Гермиона чуть не выплёвывает свой чай.       — Половина??!       На этот раз он определённо ухмыляется.       — Не забивай этим свою хорошенькую маленькую головку, Грейнджер. Мы всё ещё неприлично богаты.       — Это хорошо, по-видимому, — рассеянно кивает она и изо всех сил старается не думать о том факте, что Драко Малфой только что назвал её хорошенькой. Ну, во всяком случае, он назвал её голову хорошенькой. «Хорошенькая маленькая головка» — это нечто совершенно иное, чем «грязная маленькая грязнокровка».       После этого они некоторое время не разговаривают, потягивая чай в тишине, хоть и не испытывая дискомфорта, но и не особо уютно. Она отвлекает себя от беспокойства, замечая, что, хотя он налил им обоим ещё чая, огневиски в свою чашку он больше не добавлял. Учитывая возобновившееся дрожание его рук, он, вероятно, прямо сейчас сильно нервничает. Гермиона может только представить, какую силу воли нужно иметь, чтобы больше не пить. Так что ему, определённо, требуется немного сил, чтобы первым нарушить их молчание.       — Знаешь, — небрежно говорит он, — Плеяда тобой очень увлечён.       — Он мне тоже нравится. Гораздо больше, чем я ожидала, учитывая его настойчивость.       — Говорят, что совы отражают личность своих владельцев.       Губы Гермионы кривятся в пародии на фирменную усмешку Драко.       — Я в курсе. Хотя я и не предполагала, что он будет твоим посланником. Я думала, ты уже научил белых павлинов летать.       Драко слегка вздрагивает.       — Абсолютно нет. Я ненавижу этих чёртовых птиц. Как и Плеяда, кстати. Они безжалостно клюют его всякий раз, когда он приближается к ним.       — Мерзавцы.       — Точно.       — Если они такие ужасные, вам следует вернуть их в заповедник дикой природы.       — Но как же тогда нам выставлять напоказ наше богатство у всех на виду? — шутит он. — С помощью искусно сделанных топиариев?       Он делает ещё один чопорный глоток чая. Затем выражение его лица становится преувеличенно невинным.       — Как делает Грег, кстати. Влюблённый в тебя, между прочим.       Гермиона снова неуверенно моргает.       — Гойл?       Драко кивает с притворной серьёзностью.       — Боюсь, что так.       — Грегори Гойл?       — Ты знакома с другими, влюблёнными в тебя, Гойлами?       — Кроме Гойла-старшего?       Теперь настала очередь Драко пренебрежительно махнуть рукой.       — В Азкабане. Так что… нет. — Затем притворно-торжественный хмурый взгляд превращается в лукавую усмешку. — Разумеется, Милли не слишком довольна его новым увлечением.       — О, нет, — стонет Гермиона, прикрыв рот рукой. — Это не то, что я имела в виду.       — Но ты этого достигла.       — Но… как? И почему?       Лицо Драко расслабилось.       — Эта зубрила, Грейнджер, да? — говорит он, подражая голосу своего неуклюжего друга. — Она стала довольно… э-э… хорошенькой, не так ли, Дрей? Ты пмнишь, как она, типа, спасала меня в Выручай-Комнате? Это было мило с её стороны, да? И её торт, Дрей. Её чертов торт…       — Но это был Чёрный лес! — протестует Гермиона, прежде чем он успевает продолжить. Она пытается игнорировать тот факт, что он, пусть и не специально, назвал её хорошенькой дважды за один вечер. — Я имела в виду торт как предложение мира. И… и как метафору!       Драко вновь громко смеётся.       — Что, чёрный для его души?       Второй раз за вечер рот Гермионы приоткрывается. Из-за информации, которой он только что поделился, а также из-за осознания того факта, что Драко Малфой понимает суть. Действительно понимает. И при этом находит всё это забавным.       Более того, они разговаривают друг с другом. И это легко. И мило. Приятно мило.       И поэтому странно. Необычайно странно.       Чтобы скрыть своё внезапное замешательство, Гермиона снова поднимает чашку и пьёт чай маленькими глоточками. И раз уж всё идёт так хорошо, она не может удержаться от ещё одного словесного укола. Слегка улыбнувшись ободку чашки, она спрашивает:       — Так… значит, ты позвал меня только ради моего торта?       — Мне казалось, это было очевидно.       — О, Драко, Драко, — говорит она, ставя свою чашку и втайне наслаждаясь тем, как её обращение к нему по имени заставляет его напрячься. — Судя по качеству этих миндальных печений, тебе предстоит пройти долгий путь, прежде чем ты сможешь испечь торт.       Его ухмылка быстро исчезает, и она беспокоится, что сказала что-то не то. Но он снова удивляет её.       — Если так, — говорит он, четко выговаривая каждое слово, — могу я обратиться с просьбой?       — Можешь.       — Научи меня.       — Извини?       — Научи меня, — повторяет Драко. — «В знак примирения», как ты вчера написала. Последние несколько месяцев ты каждую субботу устраивала эти встречи с выпечкой…       — Как ты узнал?..       — Теодор Нотт, — прерывает он её. — В любом случае, как я понимаю, я был последним человеком в твоём списке. Да даже Панси была раньше меня, ради Мерлина. Так что я прошу тебя использовать свои теперь свободные субботы и заняться тем же, что ты делала раньше: реабилитацией сломанного — на этот раз, меня — с помощью десертов.       — Мне есть чем заняться по субботам, — раздражённо бормочет она.       Драко поднимает руки в притворной капитуляции.       — Конечно, есть. Но мне — нет. И раз уж ты начала некую миссию милосердия, то почему бы не отвлечь меня от моих проблем? Не могу придумать лучшего способа закончить её, чем помочь мне превзойти тебя в чём-то. На этот раз.       Вместо ответа Гермиона внимательно разглядывает Малфоя: его черты лица, ставшие с возрастом более чёткими, и ещё более тонкими; длинные тонкие линии его пальцев; весёлая, и в то же время серьёзная линия рта.       — Зачем? — прямо спрашивает она.       — Потому что я люблю сладости? — шутит он, но она лишь хмурится в ответ.       Драко вздыхает и опускает руки, которые теперь снова сильно дрожат, на колени.       — Потому что моя жизнь — чёртов бардак примерно в девяноста процентах случаев, и мне нужно чем-то заниматься, кроме как напиваться до смерти.       У неё перехватывает дыхание от его честности. Не задумываясь, а Гермионе следовало бы задуматься, учитывая, что это Драко Малфой, она кивает.       — Тогда ладно, — говорит она. — По субботам. Начиная с этих выходных, на кухне Поместья. Работа будет в основном без палочек. Это значит, что ты должен убирать за собой — ты, а не Мэви. Я буду здесь ровно в 9 утра, и я надеюсь, что ты откроешь дверь — ты, а не Мэви. Ей тоже нужны перерывы.       Драко хихикает.       — Ей это не понравится.       — С каких это пор ты беспокоишься о том, что понравится домашним эльфам?       Он пожимает плечами и встаёт.       — Тогда в субботу в девять, — говорит он, указывая на вход в библиотеку, где внезапно появляется Мэви. Похоже, их чаепитие завершилось.       — Девять, — подтверждает Гермиона. Она следует за Мэви, оглядываясь на Драко всего один раз, прежде чем выйти из библиотеки. Он наблюдает за ними пристальным взглядом, который она может описать только как «напряжённый».       Правая рука Драко почти бессознательно тянется к нагрудному карману костюма, где его ждёт фляжка с огневиски. Гермиону уже не в первый раз поражает, что этот странный мужчина сильно отличается от испорченного маленького мальчика, которого она когда-то знала.