Яблочные пироги и другие способы выразить сожаление

      Они уже час готовят макароны, Гермиона не торопится, так как рецепт довольно прихотливый, когда Драко в порыве разочарования сдувает с глаз прядь белокурых волос.       Гермиона прикусывает нижнюю губу — привычка, от которой ей так и не удалось избавиться, даже после того, как у неё уменьшились передние зубы. Возможно, она зря решилась броситься в готовку макарон, как в омут с головой. В конце концов, макароны очень сложны в изготовлении и требуют от пекаря максимально точных измерений и движений. Особенно если этот пекарь работает без палочки. Но безумие Гермионы выстроено на определённой методике.       Прежде всего, эта подготовительная работа не сложнее, чем стандартные требования Северуса Снейпа, и Гермиона отчётливо помнит, что Драко преуспевал на курсе зелий. (Благодаря фаворитизму и личным качествам.) Кроме того, хоть Драко ещё и не знает, но среди его друзей есть фанат этих вкусняшек, его приятель Тео Нотт. И, наконец, главное: макароны трудно сформировать дрожащими руками. Таким образом, ему придётся оставаться трезвым. В конце концов. Если он действительно захочет научиться их готовить.       К счастью, этим утром он не сделал ни одного глотка, и его руки кажутся относительно устойчивыми. Однако тонкие черты лица Драко принимают хмурое выражение.       — Мне казалось, ты говорила, что это будут фисташковые макароны? — спрашивает он с ноткой раздражения в голосе.       — Ага.       — Тогда почему я просеял миллион граммов миндальной муки, а не фисташковой? Я вообще не вижу ни одной фисташки.       Гермиона хватает крошечную бутылочку зелёного ароматизатора на гелевой основе. Это единственный вид пищевой добавки, который не портит консистенцию теста для макарон.       — Я жульничаю, — прямо говорит она, протягивая ему бутылку.       Он хмурится, изучая этикетку. Затем черты его лица смягчаются, когда он возвращает ей бутылку.       — Ха. Гермиона Грейнджер жульничает. В конце концов, в этом мире ещё остались чудеса.       Его слова безмерно и необъяснимо радуют её.       — Тогда почему фисташковые? — продолжает он допрос. — Почему не миндальные?       — Ты, правда, хочешь знать, учитывая твой предыдущий опыт с миндальным печеньем? — Это вызывает у него лёгкий смешок. Чувствуя себя странно окрылённой, она признаётся. — На самом деле, из-за Тео.       — Тео? Теодор Нотт?       — Он самый. Фисташки — его любимый вкус, и я помню, как ты любил хвастаться перед своими соседями по Хогвартсу, так что…       Драко наконец ухмыляется и поворачивается обратно к своей миске, где смешивает сухие ингредиенты. Немного помолчав, он говорит:       — Так вы с Тео теперь действительно друзья, да?       Она напевает, отрезая несколько кусочков масла для начинки.       — Вообще-то, я выпивала с ним и Эриком прошлой ночью.       Не прекращая своей работы, Драко спрашивает:       — Эрик?       — Новый парень Тео.       Эта информация заставляет Драко остановиться.       — Ты знаешь о новом парне Тео?       — Надеюсь, что да. Ведь это я их познакомила.       Он издает неопределённый звук, и она бросает на него свирепый взгляд.       — Что? — раздражённо спрашивает она, задаваясь вопросом, не переступила ли она какую-то невидимую черту. Готовясь разозлиться на него, если эта черта подразумевает что-то, кроме искреннего принятия личной жизни Тео. Драко, однако, не клюёт на приманку. Он продолжает молча работать над своей миской с ингредиентами, уголки его губ приподнимаются.       — Что? — повторяет она.       — Чудеса, Грейнджер, — тихо говорит он. — Чудеса.

***

      Менее чем за два часа они успешно приготовили как тесто, так и начинку, которую позже поместят между двумя половинками каждого охлаждённого макарона. К счастью, настроение Драко улучшается с каждым шагом рецепта, и Гермиона обнаруживает, что она… как ни странно… довольна собой.       Как оказалось, Драко Малфой умён. Не только «Мой папочка богат и, вероятно, покупает мои оценки» умён, как она подозревала в Хогвартсе. Он действительно умён — быстро учится, хорошо разбирается в инструкциях, владеет волшебной палочкой и находчив, иногда всё сразу. К тому времени, как Гермиона использует свою собственную палочку, чтобы нарисовать контуры колец на силиконовых ковриках (куда они будут наливать тесто для половинок макарон), она пришла к выводу, что Драко может быть почти таким же умным, как она.       Почти.       Сияя от ровности своих колец, Гермиона бессознательно кладёт оба кулака на бёдра. Она так увлечённо любуется делом своих рук, что не замечает, как Драко искоса наблюдает за её позой с загадочной улыбкой на губах. Улыбка, которая исчезает, как только она снова поворачивается к нему лицом.       — Я думаю, мы готовы, — говорит она.       — Для чего?       — Отсаживание.       Драко хихикает.       — Отсаживание?       — Создание маленьких кружочков, которые будут составлять половинку каждого печенья, — объясняет она и берёт пластиковый пакет для теста. — Мы отрежем небольшой уголок этого пакета, добавим к нему кондитерскую насадку и наполним пакет жидким тестом. Затем всё, что нам нужно сделать, это выдавить тесто по кольцам, выпустить пузырьки и испечь.       — И сидеть сложа руки, чтобы посмотреть, какой кошмар я сотворил?       — Да. — Она протягивает ему пакет для теста и один из своих сверхострых ножей. — Вот, отрежь уголок, пока я подберу подходящую насадку для теста.       — Хорошо, — соглашается он, забирая у неё пакет и нож. Она берёт небольшой мешочек, наполненный крошечными металлическими инструментами для выпечки, и начинает рыться в нём в поисках подходящей насадки. Она так увлечена своей охотой, что почти не слышит шипения боли рядом с собой.       — Блядь, — вскрикивает Драко. — Блядь, блядь, блядь.       Её голова поворачивается в сторону ругани, и её ноздри раздуваются, когда она смотрит вниз на его пальцы. Два из них — указательный и средний пальцы левой руки — обильно кровоточат по всей поверхности кухонного острова. Гермиона наблюдает, как Драко поднимает влажные пальцы и, по необъяснимой причине, засовывает их в рот. Как маленький мальчик, который думает, что любую травму можно залечить капелькой слюны и поцелуем матери.       Этот детский жест выводит её из состояния транса.       — Драко! — выдыхает она, бросаясь к нему с палочкой наготове. Встревоженный её скоростью, Драко вытаскивает пальцы изо рта, оставляя ярко-красный след на нижней губе.       — Ничего страшного, — протестует он, но она не останавливается, чтобы поспорить с ним. Прежде чем он успевает отступить, своей левой ладонью Гермиона хватает его раненую руку и поворачивает её порезанной стороной вверх.       — О, они глубокие, — шепчет она. — Почти до костей.       Она медлит достаточно долго, чтобы правильно расположить свою палочку. Затем начинает бормотать Вулнера Санентур над ранами, повторяя заклинание трижды. С каждым разом его кровь стекает обратно в раны, а разрезанная плоть начинает срастаться.       Вид отступающей крови так чудесен, заклинание так гипнотизирует, что она не видит, как он бледнеет, услышав слова её заклинания.       — Кто… кто, чёрт возьми, научил тебя этому?       Сдавленный тон его голоса заставляет Гермиону оторвать взгляд от работы, палочка всё ещё направлена на его заживающие пальцы. Губы Драко, окрашенные в артериально-красный цвет, дрожат. То ли от ярости, то ли от страха, она не может понять. Она ободряюще сжимает его руку, а затем виновато морщится, когда его пальцы подёргиваются.       — Гарри, — отвечает она. — Он рассказал мне, что произошло в тот день в ванной старост, на шестом курсе. Когда Снейп применил это заклинание к тебе. Я выучила его наизусть для… войны. Просто на всякий случай.       На секунду или две лицо Драко лишается всяческих эмоций, прежде чем он отдёргивает свою исцелённую руку от неё и усмехается.       — Итак. Мальчик, который выжил, поделился с тобой исцеляющим заклинанием. А он сказал тебе, что сделал со мной, что вызвало необходимость исцеления?       — Да. — Гермиона чувствует, как краска заливает её щёки, но она отказывается отводить взгляд от Драко, независимо от того, насколько он разозлился. — Гарри сказал. И я кричала на него так долго, что практически охрипла. Что, наверное, было к лучшему, так как после этого мы некоторое время не разговаривали.       Фырканье Драко гораздо менее изысканно, чем обычно.       — Ой ли? И с какой стати ты перестала разговаривать со Святым Поттером, ведь он нанёс такой прекрасный удар большому, плохому Пожирателю Смерти?       — Потому что он был неправ.       Драко скептически смотрит на неё. Она старается сохранять бесстрастное выражение лица, несмотря на колотящееся в груди сердце. Это требует слишком много усилий, поэтому она отводит взгляд, чтобы покопаться в своей расширенной чарами сумочке.       — Гарри причинил тебе боль, и это было неправильно, — продолжает она. — Не только то, как это произошло, но и то, что это вообще произошло. Вы двое были просто мальчиками. Детьми.       Продолжая поиски, она бормочет:       — Мы все были детьми.       Драко не отвечает. Поэтому она тихо спрашивает, не отрывая глаз от своей сумки:       — У тебя только что дрожали руки? Когда ты порезался?       Его молчание красноречивее всяких слов. Найдя то, что искала, Гермиона достаёт это из своей сумки. Она преодолевает пространство между ними, игнорируя его шаг назад, и с силой хватает исцелённую руку, которую он прижимает к груди.       — Эссенция диттани, — объясняет она, втирая настойку в кончики пальцев Драко. — От рубцов.       Он снова фыркает, но не отстраняется.       — Мадам Помфри однажды использовала её на мне. Кто знает? Может быть, на этот раз она действительно сработает.       Гермиона приподнимает бровь, глядя на него. Вместо ответа он тянется свободной рукой к вороту джемпера, оттягивая его в сторону, обнажает узловатый белый шрам, пересекающий ключицу.       — Ох, — наполовину шепчет, наполовину стонет она. Так вот как выглядит Сектумсемпра.       Бессознательно она протягивает руку, чтобы прикоснуться кончиками среднего и указательного пальцев к неровной линии шрама. В ответ на её прикосновение глаза Драко расширяются, а рот приоткрывается. Но он не отшатывается от неё, даже когда она слегка проводит по шраму пальцем вперёд и назад. Даже когда после движения нежных кончиков её пальцев на его коже остаётся след мурашек.       — Есть ещё четыре, — резко говорит он, прерывая её грустные размышления. — Этот простирается до грудной кости, а тот, что над сердцем, спускается к поясу. Остальные три относительно невелики.       Информация потрясает её, и она отстраняется от внезапного осознания того, что делала: одной рукой держалась за Драко Малфоя, а другой поглаживала шрам на его ключице. Не зная, куда деть свои предательские руки, она решает спрятать их в волосы. Безопасное место, учитывая необъятность её кудрей.       — Я… Прости, — шепчет она.       Драко отпускает воротник и качает головой.       — Не стоит. Ты этого не делала.       — Нет, но я…       — Пережила гораздо худшее в этом самом доме.       У неё скручивает живот.       — А ты… ты хочешь поговорить о…?       — Пока нет, — перебивает он, но без злобы. — Нам стоит, и мы поговорим. Просто… пока нет.       Гермиона кивает, чувствуя лёгкую тошноту. И лёгкую растерянность. В каком-то трансе она тянется большим пальцем к его губам, чтобы стереть каплю крови. Она заворожено рассматривает красную каплю, а затем демонстрирует её Драко.       — А я-то думала, что у тебя голубая кровь, — вяло шутит она.       Драко завоёвывает её вечную благодарность, когда беззаботно смеётся и говорит:       — Итак, Грейнджер — макароны?

***

      В тот вечер два бокала красного вина, которые Гермиона обычно выпивает каждую субботу, превращаются в четыре. Учитывая огромное количество смеха, восклицаний и кровотечений, которые произошли сегодня, никто не стал бы её осуждать. Безусловно, всё весьма драматично для их первого в истории кулинарного урока. Как и следовало ожидать, события этого дня изрядно потрепали ей нервы.       И всё же… И всё же невозможно скрыть тот факт, что она светится от удовольствия, когда засовывает в рот бесформенный, но вкусный макарон.