Яблочные пироги и другие способы выразить сожаление

      В следующий вторник на работе Гермиона делает то, о чём, как она знает, может впоследствии пожалеть: она организует вечернюю встречу в Дырявом котле. С Гарри, Джинни и Роном. И Эриком.       И Теодором Ноттом.       Девушка заранее отправляет с совой записку для Тео со словами «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста» и «ты им понравишься, я обещаю». Она также прописывает несколько тем для разговора и советы по гриффиндорскому этикету, просто на всякий случай.       Что же насчёт Гарри, Джинни и Рона? Они не имеют ни малейшего представления о том, что их ждёт. Гермиона давно поняла, что такой подход работает с ними лучше всего. Предусмотрительность и планирование всегда были её сильными сторонами, а для её лучших друзей лучший метод — слепая импровизация. Тем не менее она чувствует небольшой укол вины, когда ребята входят в бар тем вечером, шутя и улыбаясь и совершенно не подозревая о том, что их ждёт.       Её тактика на секунду оказывается под угрозой, когда Рон, мельком увидев Тео рядом с ней за столом, поворачивается на каблуках, чтобы уйти. К счастью, Гарри кладёт руку ему на плечо, заставляя развернуться, и ведёт к столику, пристально глядя на Гермиону.       Она встаёт, чтобы поцеловать всех троих в щёки, шепча «я объясню» на ухо Джинни и «будь милым» на ухо Рону и Гарри. Предупреждённые таким образом, трое вновь прибывших, встревоженно хмурясь, усаживаются на свободные места за столом.       Гарри, конечно же, первым нарушает напряжённое молчание.       — Эрик. Рад тебя видеть.       — Я тоже, приятель. Рад, что вы, ребята, смогли выбраться сегодня. Я, честно говоря, задавался вопросом, придёте ли вы после той заварушки сегодня днём в Лютном переулке.       — Угу, — говорит Гарри, слегка приподнимая бровь в сторону Гермионы, отмечая, что Эрик знал об этой встрече больше, чем он. — Какое-то время всё висело на волоске. Однако в конце концов нам удалось со всем разобраться. В основном благодаря Рону.       — Что случилось? — спрашивает Гермиона, а затем делает глоток вина, стараясь держаться непринуждённо. Судя по продолжающемуся сердитому взгляду Рона, это не работает. Рон открывает рот, чтобы заговорить, но Джинни, благослови её Господь, взволнованно перебивает его.       — Их отряд авроров обнаружил ящик с проклятыми бладжерами, который хотели продать на одном из чёрных рынков Лютного. Вы можете в это поверить? Очевидно, дилер пытался обойти проверки аккурат к Чемпионату мира.       — В пользу нас или янки? — спрашивает Тео.       Джинни холодно оценивает его, прежде чем ответить.       — Очевидно, янки.       — Ну, тогда чертовски хорошо, что Поттер и Уизли остановили их, не так ли?       За столом на мгновение воцаряется тишина, прежде чем все робко смеются. Звук слегка рассеивает напряжение в воздухе, и Гермиона чувствует, как её плечи немного расслабляются.       — Сегодня были не только мы вдвоём, — объясняет Рон. Он наклоняется, чтобы взять пинту пива с центра стола, одну из тех, что Тео купил заранее. — Гарри и мне, нам ещё год стажироваться. Может быть, два, в моём случае.       — Это не то, что я слышал, — говорит Эрик, заговорщически подмигивая. — В офисе заместителя министра говорят, что в ближайшее время в Департаменте авроров могут быть сделаны некоторые исключения. Для вас обоих.       — Ой, расскажи. — Джинни придвигает свой стул поближе к стулу Эрика, и, склонив головы, они приступают к обмену министерскими сплетнями. Гермиона, едва улыбнувшись, думает о том, что Драко сказал в прошлые выходные: Эрик был хорошим вариантом для Тео. Затем она решает перестать думать о Драко Малфое, и точка.       Решение работает, по большей части. Пока через час неожиданно лёгкого и приятного разговора, Тео не понадобилось упомянуть ПТСР кондитерский тур.       — Итак, Гермиона, как продвигается дело с Драко? — небрежно спрашивает он, не видя, как глаза Рона вылезают из орбит. — Есть какой-нибудь прогресс?       — Эээ… По-моему, всё идёт хорошо. — Она делает ещё один глоток и надеется вопреки всем ожиданиям, что кто-нибудь быстро поднимет другую тему.       Но не тут-то было.       — Малфой? — хрипит Рон. Он переводит взгляд с Гермионы на Тео и обратно, его рот слегка приоткрыт. — Какое отношение Гермиона имеет к этому ублюдку?       — Это просто часть моего проекта, Рон, — поспешно говорит она. — Насчёт выпечки, помнишь? Кстати о выпечке, я проверила твои идеи относительно смузи с ганашем, и я думаю, что у нас всё может получиться. С правильно охлаждёнными ингредиентами, конечно. Вообще-то у меня в сумке есть несколько заметок, хочешь взглянуть?       Она начинает рыться в своей расшитой бисером сумочке, в которой, к сожалению, также есть банка яблочных макарон. Когда она ставит её на стол, увлечённая поисками своих заметок о смузи, Рон хватает банку, открывает и делает глубокий вдох.       — Чёрт возьми, — говорит он, закатив глаза. — Они пахнут как небеса. Когда ты их сделала?       Рот Гермионы открывается, но не издаёт ни звука, не найдя подходящего ответа. Отчаянно нуждаясь в чьей-либо помощи, она осматривает стол. От Эрика помощи ждать не приходится — он, веселясь, просто делает глоток из своего бокала. Гарри и Джинни обмениваются встревоженными взглядами. Зато Тео, благослови его Мерлин, приходит на помощь.       — О, — говорит Тео, изысканно небрежно пожимая плечами. — Это всё я, приятель. Я просто большой макаронный маньяк, разве Гермиона тебе не говорила? Вот уже несколько недель я заказываю у неё разные вкусы. Я думаю, это одна из её лучших работ.       — Чертовски верно, так и есть, — соглашается Рон, без разрешения запихивая одно из печений в рот. Он радостно стонет, жуя, и бросает на неё один из тех обожающих, и в то же время ошеломлённых взглядов, которые ей всегда нравились. — Гермиона, любимая, я думаю, что ты, возможно, действительно нашла свою…как это называется? Нишу? Я имею в виду, я знал, что ты талантливая ведьма, но я, честно говоря, не могу поверить, что ты сделала всё это сама.       — Я тоже не могу в это поверить, — хихикает Эрик, прежде чем Тео легонько пихает его локтем под рёбра. К счастью, тема выпечки — и, косвенно, Драко — уходит на второй план, и остальная часть вечера проходит гораздо менее напряжённо. Тео, Рон и Джинни вступают в оживлённую дискуссию о Чемпионате мира; Гарри и Эрик обсуждают политику Министерства, добродушно споря о нескольких соперниках Гарри на пост будущего главы Аврората.       Так как она следит за каждым разговором, время от времени добавляя свои комментарии там, где это необходимо, Гермиона испытывает отчётливое ощущение покоя. Если одной группе её друзей понравится другая, то её жизнь окажется гораздо менее сложной. Конечно, если она не добавит в уравнение одного саркастичного блондина. Чего она не собирается делать. Нет, нет, нет.       Наконец, все решают закончить вечер, хотя и гораздо позже, чем она изначально предполагала. Быстро поцеловав Тео в щёку, Эрик отправляется домой через камин Дырявого котла. Рон, Гарри и Джинни тоже собираются уходить, пока Джинни вдруг не хватает свой кошелёк и не опускается обратно на стул.       — Я побуду ещё немного, да? — говорит она Гарри, поглаживая его по щеке тыльной стороной ладони. — Нам с Гермионой нужно обсудить дела подружки невесты.       Её упоминание о свадьбе, по-видимому, является достаточным оправданием для Гарри и Рона, чтобы, суматошно распрощавшись, сбежать в вихре аппарации. Через несколько секунд за столом остались только Джинни, Гермиона и Тео.       Гермиона думает, что Тео тоже уйдёт, так что Джинни может вытащить оранжевую папку, которую сделала Молли для хранения информации о деталях свадьбы. Но печально известная папка не появляется. Вместо этого Джинни жестом велит Тео оставаться на своём месте, быстро оглядывает паб и подаёт знак бармену, чтобы тот принёс ещё порцию напитков. Джинни подозрительно хмурится на Гермиону и Тео, но ничего не говорит, пока не принесут напитки и Гермиона не сделает ободряющий глоток вина.       — Хорошо, Грейнджер, — говорит Джинни, растягивая слова, невольно заставляя Гермиону подумать о ком-то другом. — Выкладывай. Гарри рассказал мне о текущей теме твоего проекта, но я знаю, что он опустил детали, будучи Гарри и всё такое. Я весь вечер наблюдаю, как вы с Ноттом обмениваетесь хитрыми взглядами. Так что выкладывай.       Воцаряется неловкое молчание, пока Тео не выпаливает:       — Гермионе нравится Драко!       — Не нравится! — вопит Гермиона. Но она знает, после того как эхо её протеста затихает, что ущерб нанесён. Мысль озвучена всем сидящим за столом, включая её саму, теперь всем есть над чем подумать на досуге.       Джинни откидывает свою длинную рыжую косу, подпирает подбородок ладонью и глубокомысленно оглядывает стол.       — Интересно, — говорит она. — И не так уж шокирующе, учитывая то, что я видела сегодня вечером. Но остаётся реальный вопрос: о каком «нравится» мы здесь говорим?       — Вот именно! — восклицает Тео. Он наклоняется к Джинни и игнорирует возмущенное «О», в которое только что превратился рот Гермионы. — Этот вопрос не даёт нам с Эриком покоя последние три недели.       Гермиона внезапно вспоминает себя четырнадцатилетней, сидящей на своей кровати в общежитии для девочек Гриффиндора с подушкой, прижатой к лицу, и энергично качающей головой на вопрос Парвати Патил.       Покончи с этим, Гермиона. Тебе нравится Рон, или тебе нравится быть в него влюблённой?       Текущий разговор немного напоминает тот.       — Три недели, — удивляется Джинни, складывая руки на столе и оценивающе оглядывая Гермиону. — Целых три недели, да?       — Я ничего не скрываю, — пищит Гермиона. А потом она съёживается от того, как неубедительно это звучит. Она делает ещё один большой глоток — тот, который Джинни и Тео, по–видимому, без проблем разрешают, — а затем — ещё один.       — Я действительно ничего не скрываю от вас двоих, клянусь. Я делаю именно то, что намеревалась делать: встречаюсь с выжившими на войне и помогаю им справиться с тем, что их преследует. Я знаю, что десерт — странный способ сделать это, но он помог мне. И, похоже, это помогает и другим людям тоже. Включая Дра… Малфоя.       Джинни достаточно добра, чтобы не заметить оговорку Гермионы. Вместо этого младшая ведьма протягивает руку, чтобы пожать лежащую на столе руку Гермионы. После минутного колебания Тео делает то же самое с другой её рукой. Он кивает Джинни в знак солидарности, а затем говорит Гермионе то, чего она не ожидает. Нисколько.       — Гермиона, никто так не благодарен тебе за то, что ты решила сделать, как я. Поверь мне. — Он бросает многозначительный взгляд в заднюю часть Дырявого котла, в сторону камина, через который Эрик отправился домой. — Но мне кажется, что Рыжая и я, мы думаем об одном и том же.       — О чём?       — Что тебе нужно быть осторожной. Особенно, когда дело касается Драко Малфоя.       Гермиона чувствует, как напрягаются её плечи.       — Что именно ты подразумеваешь под «быть осторожной», Тео?       Он обменивается ещё одним недовольным взглядом с Джинни, а затем вздыхает.       — Я имею в виду, что мы с Драко друзья. Но он не самый мой близкий друг, а я — не его.       — Правда?       Почему-то это поражает Гермиону, учитывая, как часто они с Драко тепло говорят о Теодоре Нотте. Тео, однако, просто кивает.       — Правда. Я очень забочусь об этом парне, но в наши дни он вроде как закрытая книга. Когда мы были детьми, всё было по-другому. Все в Слизерине шутили, что он был человеческим аналогом одного из нелепых белых павлинов своей семьи: снаружи напыщенный, а внутри — пустышка. Ты мог узнать всё об этом мальчике, если достаточно долго слушал его бахвальство. Но потом началась Война, и мы все знаем, как невероятно ужасно всё обернулось для Драко. Дамблдор, эта ужасная женщина Лестрейндж, Крэбб. Чёрт возьми, даже его собственная мама, с этим её спасением жизни Поттеру и всё такое. Всё, во что Драко когда-либо верил, оказалось абсолютным мусором, и это сделало его немного… ну, хрупким — не совсем подходящее слово. Но очень похоже.       Гермиона качает головой.       — Тео, если эта речь — твоя попытка убедить меня в том, что ты не очень хорошо знаешь Драко, то тебе это не удалось. Выходит, ты очень хорошо его знаешь.       Тео вздыхает.       — Ах, но это моя точка зрения. Именно это я и хочу сказать. Это всё, что мы знаем о «новом» Драко. Он пьёт, говорит язвительные вещи и очень, очень редко появляется на наших встречах. Но чаще всего он смотрит в стену и думает о себе. Или забвении. Или тоске. Или о чём там думают падшие антигерои.       — Тогда откуда ты знаешь, что он всё тот же эгоистичный, высокомерный придурок, каким был в школе? — спрашивает Джинни, невольно сжимая руку Гермионы. — Откуда ты знаешь, что он не изменился, как и все мы после войны?       Тео издает тихий звук признательности.       — Ещё один интересный момент, Рыжая. Я не знаю. Не совсем. Всё, что я действительно знаю, это то, что Драко больше никого «не впускает». Мы не так уж много времени проводим вместе, чтобы кто-нибудь из нас понял, кто он сейчас. Конечно, мы все периодически выпиваем — я, он, Блейз, Пэнси. Иногда эти девчонки Гринграсс. И я знаю, что Драко раз в месяц водит Грега и Милли в какой-нибудь шикарный ресторан в Косом переулке. Но я полагаю, что Драко делает это, потому что знает, что все активы семьи Гойл были конфискованы после войны. Грег и Милли теперь бедны, как церковные мыши. А кроме этого, есть только Драко, поместье и его чокнутые родители. Замкнутый круг, вечное одиночество. Или, по крайней мере, до тех пор, пока его родители не найдут ему подходящую бездушную чистокровную супругу.       Гермиона обдумывает слова Тео: насколько хорошо это согласуется или не согласуется с тем, что она недавно узнала о Драко.       Многое из сказанного Тео, соответствует тому, что ей известно: пьянство; замкнутое поведение; смесь яростной изоляции и отчаянной потребности в компании. И всё же чего-то не хватает между Драко, которого она знает, и тем, которого описывает Тео.       Человек, который сокрушается из-за побед Гарри над ним в школе, но в то же время признаёт свои собственные недостатки в виде дюжины подгоревших печений. Вот аристократический мальчик, который гордится собой и огрызается, когда его загоняют в угол, но опускает воротник своего джемпера, чтобы показать последствия одного из самых физически болезненных дней в своей жизни. Вот человек, который неоднократно вспоминает о худшем дне в её жизни с сожалением, стыдом и недвусмысленным желанием, чтобы этого дня вовсе не было.       А ещё этот человек в прошлые выходные не добавил в свой чай ни капли Огдена.       — Драко… сложный. Мне это в нём даже нравится.       Гермиона говорит это вслух ещё до того, как полностью упорядочила свои мысли, и задолго до того, как взвесила все последствия. Яростный румянец заливает её щёки, и по какой-то причине она ощущает необходимость замести следы, смело глядя на своих спутников. Как будто она бросает им вызов, готовая к их возражениям.       Тео, конечно же, сочувственно водит большим пальцем по её руке.       — Знаю, что нравится, Гермиона. Иначе ты бы ему не помогала.       Джинни же поступает совершенно неожиданно. Она отпускает руку Гермионы, встаёт, чтобы подойти ближе, и крепко обнимает свою подругу. Затем шепчет Гермионе на ухо, но достаточно громко, чтобы Тео услышал:       — И это одна из многих причин, по которым я люблю тебя, мой друг с львиным сердцем.

***

      В пятницу вечером, накануне следующей поездки в поместье Малфоев, Гермиона решает изменить подход к своему маленькому проекту.       Изначально она планировала собрать ингредиенты для другого лакомства, которое могло бы понравиться Драко: шоколадного пудинга с патокой, который, как она помнит, он с апломбом запихивал в свой рот на каждый Хэллоуин в Хогвартсе. Но слова Тео продолжают вертеться у неё в голове. Поэтому Гермиона заменяет привычный поход в специализированный магазин для выпечки на посещение лавки экзотических продуктов в нескольких кварталах от своей квартиры.       Именно там, в ярко освещённом проходе между рядами, она находит то, что ищет. Девушка вытаскивает сетчатый пакет из кучи, подносит его к носу и глубоко вдыхает. Сладкий, терпкий аромат цитрусовых заставляет её веки затрепетать, а уголки губ слегка приподняться.       Они идеальны, думает она. Идеальный тест, чтобы увидеть, что Драко Малфой сделает с одним из её счастливых воспоминаний.