Яблочные пироги и другие способы выразить сожаление

      Первое, что она замечает в Люциусе Малфое — это его волосы.       Его платиновые волосы сияют на солнце, как и у сына. Но вместо длинной, ухоженной гривы, которую Гермиона помнит из их общего неприятного прошлого, у Люциуса теперь короткая стрижка. Длиннее, чем у Драко, но значительно выше линии плеч. Тот факт, что у Люциуса Малфоя на самом деле есть шея под тем, что когда-то было ухоженными локонами и кружевными шейными платками, несколько тревожит.       Второе, что замечает Гермиона — это то, каким невероятно худым он стал. В последний раз, когда она видела патриарха Малфоев лично, он бежал без палочки по Большому залу Хогвартса в разгар битвы, выкрикивая имя своего сына. Несмотря на следы пыток и ужаса на лице, Люциус выглядел как аристократ средних лет. Теперь, стоя в ярком свете собственной кухни, он больше походит на хорошо одетое пугало. Столь измождённый и худой, что сильный ветер, кажется, может прикончить его.       Нарцисса Малфой, напротив, как всегда, безупречна. Несмотря на ранний час, на ней уже надето чёрное парадное платье, заколотое на шее мерцающей изумрудной брошью. Её светлые волосы собраны в гладкий шиньон на затылке, а губы накрашены помадой очаровательного кораллового оттенка. Она всегда такая уравновешенная, всегда Хозяйка поместья.       И всё же…       И всё же во внешности Нарциссы заметны тонкие трещины стресса. Они не так бросаются в глаза, как у её мужа, но всё равно присутствуют. Несколько глубоких морщин вокруг её рта. Прядь седых, а не пепельно-белых, волос вдоль левого виска. И рука, которой она сжимает локоть мужа, как будто боится, что он может упасть без её поддержки.       Гермиона осознаёт: война отразилась на всех Малфоях.       Эта мысль отвлекает её от разглядывания Нарциссы и Люциуса, и она с некоторой тревогой поворачивается к Драко. Он, однако, не обращает на неё ни малейшего внимания. Вместо этого он убийственно смотрит на своих родителей, одной рукой сжимая палочку, а другой — цепляясь за край кухонного островка. Видимо, он тоже не ожидал их визита.       После чопорного покашливания Нарцисса сначала обращается к Гермионе.       — Мисс Грейнджер, я надеюсь, вы не возражаете, что мы сегодня вторглись в вашу работу. Но ароматы с кухни были слишком манящими, чтобы их игнорировать.       — С-совсем нет, — заикается Гермиона, подходя ближе к Драко. Она ставит четыре тарелки с павлинами для четырёх человек, находящихся сейчас в комнате, на столешницу. — Я надеялась, что однажды вы оба присоединитесь к нам.       — Как мило, — говорит Нарцисса, а Драко в это время насмешливо фыркает.       Нарцисса бросает на него взгляд. Гермиона видела подобный взгляд, по меньшей мере тысячу раз, когда Молли Уизли адресовала его Рону, и она с трудом сдерживает истерический смешок от сюрреалистичности сравнения. Стараясь не дрожать, Гермиона пододвигает готовый пирог поближе к себе и достаёт из кармана волшебную палочку. Она двигается медленно, её палочка всё время направлена вниз, чтобы никого не напугать. Мерлин знает, напряжение в комнате достаточно мучительное и без летящих проклятий.       — Могу я отрезать каждому из нас по кусочку? — предлагает девушка.       Люциус делает шаг в сторону острова и нетерпеливо кивает.       — Да, пожалуйста.       Гермиона кладёт на каждую тарелку по кусочку пирога с лаймом, а затем осторожно перемещает тарелки над островом и опускает перед каждым из Малфоев. Она напряжённо и неловко ждёт, когда кто-нибудь что-нибудь скажет. Или проклянёт кого-нибудь. Или, по крайней мере, откусит чёртов кусок пирога. Но Драко так и не двигается с места и, похоже, не собирается этого делать. Итак, испытывая болезненную неловкость из-за того, что Малфои не чувствуют себя комфортно на собственной кухне, Гермиона вызывает четыре вилки, четыре салфетки и четыре барных стула, которые обычно стоят под дальними окнами.       Драко садится последним и не отводит взгляда, и не выпускает палочку, пока не съедает кусочек пирога. Почти сразу же его веки закрываются, и он издаёт тихий стон удовольствия — звук, который довольно смущающе повторяет его отец.       Гермиона с изумлением наблюдает, как отец и сын забывают о напряжении, забывают о магглорождённой ведьме рядом с ними, забывают, что они чёртовы Малфои, и с жаром набрасываются на свои порции пирога. Их рвение красноречиво свидетельствует о том, насколько суровыми и безвкусными, вероятно, были последние три года их жизни.       Нарцисса и Гермиона, однако, точно помнят, кто они такие и с кем сидят за столом. Обе ведьмы натянуто улыбаются друг другу, берут вилки и пробуют по кусочку пирога. К счастью, Нарцисса уступает первой.       — О, — выдыхает она, проглотив свой кусочек. — О, это очень хорошо. Действительно, очень хорошо.       Гермиона чувствует странный прилив гордости, но наклоняет голову в сторону Драко.       — Вы можете поблагодарить за это своего сына. За последний месяц он стал довольно искусным пекарем.       — Да неужели?       — Так и есть. Хотя я не сильно удивлена, учитывая, как хорошо он учился в школе.       Одна из изящно очерченных бровей Нарциссы приподнимается.       — Ой? У меня сложилось впечатление, что вы, мисс Грейнджер, были ученицей, которая больше всех преуспевала в школе.       — Я… я, да. Но Драко часто бросал мне вызов.       На этот раз настала очередь Люциуса фыркать. Этот звук чертовски напоминает то элегантное фырканье, которое так часто издаёт его сын.       — Мисс Грейнджер, — растягивая слова, говорит Люциус, — уже ли ложная скромность?       Гермиона чувствует, как Драко наблюдает за её реакцией с непроницаемым выражением лица. Поэтому она сжимает челюсть в ту же упрямую линию, которую использовала с ним в последний раз, когда они обсуждали его мать.       — Хорошо. Драко был превосходным учеником, но я была лучше. Однозначно. С другой стороны, мне нужно было кое-что доказать, не так ли? Что-то насчёт моего происхождения и тому подобного.       Этот последний саркастический комментарий мгновенно останавливает усмешку Люциуса. Он кладёт вилку на свою почти вылизанную тарелку и обменивается нечитаемым взглядом со своей женой. После этого Нарцисса невозмутимо оценивает Гермиону.       — Мисс Грейнджер, — говорит старшая ведьма, — могу я задать вам несколько откровенный вопрос?       Гермиона колеблется, но только мгновение.       — Конечно, миссис Малфой. Ваш дом уже месяц как открыт для меня. Я постараюсь ответить на любые ваши вопросы.       — Что ж, очень хорошо. Но сначала позвольте мне обрисовать немного ситуацию. Драко сказал вам, что я изредка принимаю гостей в поместье?       — Нет, не сказал.       — Ах, но это так. Количество гостей моего мужа ограничено, и за этим следит специальный представитель от Министерства. Но нам с Драко разрешается принимать разумное число посетителей каждый месяц, на досуге. В последнее время я так устаю, что единственное, на что мне хватило сил — ежегодный чай с моими старыми друзьями. Это женщины, с которыми у меня общее прошлое; женщины, которые понимают, насколько изменились перспективы нашего будущего. Последний раз я устраивала посиделки в январе, сразу после праздников.       Гермиона ёрзает на своём барном стуле. Она не уверена, но, кажется, догадывается, к чему приведёт этот разговор.       — Январский чай был… достаточно приятным, — продолжает Нарцисса. — По правде говоря, и только между нами, я не думаю, что буду устраивать его в январе следующего года. Как бы мне ни нравилась компания, я всё больше и больше убеждаюсь, что у нас осталось не так уж и много общего с моими старыми соратниками. Но в этом году наш разговор затронул одну увлекательную тему.       И в этот миг Гермиона уже знает, что скажет старшая ведьма, ещё до того, как она это говорит.       — Этой темой были вы, мисс Грейнджер. Точнее, ваши десерты. Кристина Забини настаивала, чтобы я попросила у вас одну из абрикосовых кростат. Присцилла Паркинсон просто не переставала бредить арахисовым козинаком. И я даже не буду обсуждать то, как Элеонора Гойл практически пускала слюни над тортом Чёрный лес.       При упоминании Элеоноры Гойл — матери Грега, как она предполагает, Гермиона чувствует, как ботинок Драко задевает её под кухонным островом. Она рискует искоса взглянуть на него, чтобы понять, сделал ли он это намеренно. На его губах она замечает слабый намёк на улыбку. Необъяснимым образом её живот снова наполняется теплом, и она находит в себе смелость прервать рассказ Нарциссы.       — Миссис Малфой, прошу прощения за грубость, я думаю, что знаю, о чём вы хотите меня спросить.       И снова Нарцисса выгибает свою идеальную аристократическую бровь.       — О? Правда?       — Самая яркая ведьма своего возраста, мама, — бормочет Драко, и Гермиона пинает его ногу под столом.       Не дожидаясь его возмездия, девушка говорит:       — Вы хотите знать, почему поместье Малфоев было последним в списке моих визитов. Вы хотите знать, почему я охотно проводила время с людьми, которые мне не нравились и которых я едва знала в школе, такими как Блейз, или Панси, или Гойл, прежде чем проводить время с кем-то, кого я, по общему признанию, ненавидела, но с кем общалась гораздо чаще. А именно, с Драко.       Нарцисса никак не комментирует это вслух. Но Гермиона может сказать по выжидающим лицам старших Малфоев, что она угадала правильно. Даже Драко, скрестивший руки на груди, не может скрыть своего интереса.       В конце концов, разве не об этом он спросил её в первый раз, когда она прибыла в поместье с коробкой, полной яблочных тартов? Тогда она ему не ответила, и вполне логично, что он по-прежнему хочет знать ответ. Более странно то, что он до сих пор не возвращался к этому вопросу; и что он ждал до сегодняшнего дня, чтобы выяснить это в присутствии своих печально известных родителей.       Может быть, в каком-то смысле он боится ответа. Может быть, он нуждается в компании больше, чем хочет услышать, как сильно она его ненавидела… как сильно она ненавидит до сих пор. А может быть, он всё это время ждал, когда она будет готова поговорить об этом. Чтобы она изучила себя, одновременно пытаясь проанализировать его. И если дело в этом, то он заслуживает правды.       Они все заслуживают её.       — Ответ прост, — тихо говорит Гермиона. — Я боялась. Боялась вас двоих, мистера и миссис Малфой, и Драко. Я боялась того, что вы все можете со мной сделать. Но больше всего я боялась своей реакции на возвращение сюда, в этот дом. Я была в ужасе, думая, что если снова увижу это место и всех вас, то просто рухну на пол и уже никогда не встану.       Правда висит тяжёлым грузом, и девушка ждёт, что один из них сделает что-нибудь неприятное. Притворится, что она ужасно вульгарна, раз призналась в такой слабости. Возможно, пренебрежительно посмеётся над ней, подтвердив, что её опасения были обоснованы.       Но Малфои не делают ничего из этого. Вместо этого Нарцисса устало вздыхает.       — О, моя дорогая девочка. Эта семья понимает, что значит бояться. Я бы хотела больше всего на свете, больше чем чего-либо иного, чтобы у нас никогда больше не было причин бояться. И я знаю, сейчас это может показаться слабым утешением, но мне бы хотелось, чтобы у тебя тоже никогда их не было.       Гермиона изо всех сил старается не таращиться на неё после этого признания, но терпит неудачу. Её рот всё ещё приоткрыт, когда Нарцисса качает головой, словно отгоняя грустные мысли, и оглядывает комнату.       — Что ж, полагаю, этого достаточно. Я действительно считаю, что нам следует выпить чаю. Да?       Нарцисса не дожидается ответа, чтобы вызвать чайник и еще один комплект бесценного фарфора Малфоев. Через минуту перед каждым из них стоит чашка этого великолепного цветочного чая вместе с ещё одной порцией пирога.       Мерлин знает, Гермиона понятия не имеет, что сейчас сказать, поэтому берёт свою чашку, чтобы молча сделать глоток. Когда девушка думает, что никогда в жизни не ощущала себя так неловко, она чувствует как ботинок Драко прижимается к её ноге под столом. На этот раз он удерживает контакт, даже когда наклоняется за своей чашкой чая.       Это деликатное прикосновение так успокаивает, что кажется безумием. Поэтому, чувствуя себя совершенно сумасшедшей, Гермиона придвигает свою ногу чуть ближе. К её удивлению, Драко делает то же самое, пока их икры не соприкасаются друг с другом. Ощущение одновременно успокаивающее и головокружительное, и Гермионе приходится глубоко вздохнуть, чтобы сохранить благоразумие.       К счастью, ни Нарцисса, ни Люциус не видят безмолвного взаимодействия, происходящего под столом. Люциус слишком занят, с энтузиазмом поедая свой второй кусочек пирога, в то время как Нарцисса усердно наблюдает за ним, как будто каждая потребляемая им калория имеет для неё большое значение. Учитывая его болезненную худобу, это, вероятно, правда.       Как только Люциус доедает свой кусок, Нарцисса лучезарно улыбается Гермионе.       — Мой муж очень любит сладости, — признаётся она.       — Дорогая, пожалуйста, не… — начинает Люциус, но Нарцисса прерывает его добродушным фырканьем.       — Это правда, Люциус, ты сладкоежка! Или ты по-прежнему будешь утверждать, что это корнуоллские пикси бродили здесь в полночь на прошлой неделе в поисках оставшихся яблочных макарон?       Смех эхом разносится по кухне, и Гермионе требуется целых пять секунд, чтобы понять, что это её смех. Она зажимает рот рукой, ошеломлённая тем, что только что рассмеялась.       Над Люциусом Малфоем. В поместье Малфоев.       Она как раз собирается убрать руку и либо извиниться, либо яростно защищаться, когда отчётливое фырканье заставляет её повернуть голову в сторону Драко. Драко, скрестив руки на груди и прикусив внутреннюю сторону щеки, отчаянно пытается не расхохотаться во весь голос.       Над Люциусом Малфоем. В поместье Малфоев.       Лицо Люциуса мрачнеет, и на мгновение Гермионе кажется, что он может проклясть их обоих. Однако зловещий эффект несколько рассеивается, когда Нарцисса тоже хихикает.       — Пикси, — выдыхает она, и все трое — Нарцисса, Драко и Гермиона — начинают открыто смеяться. Огонь в глазах Люциуса гаснет, и его рот складывается в кислую гримасу.       — Веселитесь, да? — протягивает он.       Нарцисса и Драко начинают завывать, когда Гермиона вместо ответа кладёт свой несъеденный кусок пирога перед Люциусом.

***

      Позже Гермиона прощается с Нарциссой и Люциусом у подножия парадной лестницы. Она ждёт достаточно долго, чтобы увидеть, как они шепчутся друг с другом, прежде чем тени поместья поглотят их. Затем она поворачивается к Драко, приподняв брови до самой линии роста волос.       Прежде чем она успевает засыпать его вопросами о том, что, чёрт возьми, только что произошло на его кухне, он предлагает:       — Проводить тебя до точки аппарации?       Она моргает раз, два, максимально похоже на Рона.       Драко никогда раньше не делал подобных предложений; насколько ей известно, за последний месяц он даже не выходил за пределы поместья, кроме как навестить Тео. И теперь он хочет проводить её, как… как джентльмен. Она качает головой от того, каким странным стал этот день, когда видит, как напряглась челюсть Драко.       — Нет, я не могу тебя проводить? — хрипло уточняет он.       — Ой! — выдыхает она, осознав свою ошибку. — Конечно, можешь! Извини, я просто качала головой, потому что… что ж, это было довольно странное утро.       В его ответном вздохе слышно облегчение. Он проводит рукой по своим светлым волосам, кладёт ладонь на затылок, а затем улыбается ей сверху вниз.       — Грейнджер, я точно знаю, что ты имеешь в виду.       Они выходят вместе, Драко держится позади, чтобы ей не приходилось бежать, поспевая за его широким шагом. Большую часть прогулки они проводят в дружеском молчании, вероятно, оба размышляют об утренних откровениях. Его родители. Её родители. Их последний раунд кровопролития.       Словно, в подтверждение этих мыслей, где-то на полпути по бесконечной подъездной дорожке Драко обращается к ней со своей прежней ухмылкой.       — Итак, Грейнджер, каково это — официально встретиться лицом к лицу со своими демонами?       Она пытается повторить одно из его элегантных фырканий.       — Я бы не назвала твоих родителей демонами.       — Уже нет, не стала бы.       Это вызывает у неё настоящий смех.       — Ну, нет. Уже нет.       — Гермиона Грейнджер: самая снисходительная ведьма своего возраста?       — Звучит не совсем так, как мое обычное звание, да?       Он задумывается на мгновение, затем предлагает:       — Как насчёт: Гермиона Грейнджер: та, что разговаривает с Нарциссой Малфой как ведьма с ведьмой и остаётся в живых? Наверно, слишком многословно?       Она благодарна мартовскому холоду, который охлаждает её румянец. Новый слоган Драко настолько близок к тому, что они обсуждали на прошлой неделе, когда она бахвалилась разговором с его матерью, что Гермиона знает, что это не совпадение. Слоган подтверждает то, что она подозревала в тот день: Драко хотел, чтобы Гермиона поговорила с его матерью. Он хотел, чтобы две ведьмы встретились лицом к лицу.       А вот с какой целью Гермиона до сих пор не имеет ни малейшего понятия.       Она так увлечена этой новой головоломкой, что совершенно упускает из виду тот факт, что они миновали въездные ворота и достигли точки аппарации за пределами поместья. Погружённая в свои мысли, она продолжает идти, опустив голову, пока не чувствует, как что-то тянет её за руку, заставляя остановиться. Когда она смотрит вниз, её ошеломляет вид руки Драко, обхватившей её ладонь. Взгляд её широко раскрытых глаз скользит от их сцепленных рук вверх по всей длине его руки к игривой улыбке.       — Планируешь сегодня днём побродить по долинам Уилтшира, Грейнджер?       — Я… Я не… Я не…       Он усмехается и притягивает её ближе к точке аппарации. А также ближе к себе.       — Тебе стоит пойти домой и отдохнуть, Грейнджер. Видимо, чистая радость от приготовления пирога в моей компании, затуманила твой большой мозг.       Ей хочется насмехаться над ним. Хочется произнести какую-нибудь остроумную реплику о том, что «Драко Малфой» и «радость» являются взаимоисключающими понятиями. Но всё, на чём она может сосредоточиться, это ощущение его ладони в своей, когда он поднимает её руку к своему лицу.       — Прости, Грейнджер, — бормочет он неожиданно искренне, осматривая кончик её зажившего пальца. — Я дерьмовый целитель. Здесь определённо останется шрам.       — Всё в порядке. — Безумная идея мелькает в её голове, и она осторожно кладёт свободную руку на левое предплечье его джемпера. Прямо над тем местом, где должен быть выцветший контур его Тёмной Метки. — У всех нас есть несколько шрамов.       Его рука напрягается под её прикосновением, но лишь на мгновение. Когда он расслабляется, она рискует взглянуть на него снизу вверх. Драко смотрит на неё в ответ, и она готова поклясться всем, что для неё свято, что его серые глаза действительно обжигают её. То, как он смотрит на неё, сбивает с толку, расстраивает и, дорогой-Мерлин-не-думай-возбуждает, и ей внезапно нужно быть где угодно, только не здесь прямо сейчас.       Гермиона выдёргивает свою руку из руки Драко, как будто она горит, и, коротко кивнув мужчине, которого она не находит привлекательным — она не находит — аппарирует домой.