Глава 14
25 февраля 2022 г., 14:22
Может быть, это последствие их пяти-пунктных признаний, а может быть, это бутылка вина, которую она почти допила. В любом случае, Гермиона нервничает, когда Драко ведёт её из столовой в Малую библиотеку, где они впервые пили чай.
Он толкает дверь библиотеки и жестом приглашает её войти. Когда она переступает порог, то проходит достаточно близко к Драко, чтобы почувствовать запах его лосьона после бритья. От пряности аромата у неё кружится голова, и она слегка пошатывается. Пока одна его рука снова сжимает её локоть, другая — опускается, смущая и отвлекая, на поясницу.
— Проблемы с ходьбой сегодня вечером, Грейнджер?
— Всё из-за этих проклятых туфель, — лжёт она. — Твоя назойливая эльфийка заставила меня надеть их, Мерлин знает почему.
Драко издаёт одно из своих элегантных фырканий.
— Да, представляю, как кому-то может не понравиться, как выглядят ноги красивой девушки на каблуках.
Её унижение и смятение, и разочарование, и то, другое слово, о котором она не позволяет себе думать, растут. Так что она держит свои комментарии при себе, пока они направляются к камину. Пара зелёных кресел по-прежнему стоит там, по бокам от чайного столика и передом к огромному камину. На столике ждёт серебряный поднос, уставленный…
— Макароны! — восклицает Гермиона и спешит к ним так быстро, как только позволяют её преображённые каблуки.
Макароны на блюде намного красивее, чем те, что получились в первый раз. Каждое из этих маленьких печений идеально симметрично, идеально кругло и блестит в свете камина. Гермиона поднимает одно пирожное и оглядывается на Малфоя.
— Твоих рук дело?
Когда он кивает, она радостно засовывает печенье в рот. Но после первого укуса на секунду замирает. Текстура идеальна, а вкус божественен, и Гермиона узнала бы этот аромат где угодно.
Медленно она доедает кусочек, а затем спрашивает:
— Ключевой лайм?
Драко снова кивает, на его губах играет загадочная улыбка. Не говоря ни слова, он садится в кресло и берёт с подноса печенье. Она настороженно изучает его секунду, прежде чем сесть на своё место.
— Это… превосходно, — признаёт она, указывая на стопку печенья.
— Уверена? — Он созерцает свой собственный макарон. — Ты не думаешь, что они немного суховаты?
Гермиона качает головой.
— Нет, они действительно прекрасны. Где… эм, где ты взял ключевые лаймы?
Его загадочная улыбка возвращается.
— Ты мне не поверишь, если я скажу.
— Дай мне шанс.
— Хорошо. Мы с мамой отправились в Лондон, чтобы найти их.
— Волшебный Лондон?
Драко лишь качает головой, а Гермиона закашливается, поперхнувшись. На самом деле поперхнувшись.
— Маггловский Лондон? — хрипит она.
— А что оставалось делать, если никто не озаботился доставкой ключевых лаймов в волшебные бакалейные лавки. Поверь мне, мы проверили.
Гермиона моргает так быстро, что ей кажется, будто её веки вот-вот сломаются.
— Драко Малфой. И Нарцисса Малфой. Ходили за покупками. В маггловский супермаркет.
— Пять супермаркетов, если быть точным. Ты мне не говорила, что лаймы в Англии считаются экзотическим фруктом. Такое коварство с твоей стороны, Грейнджер.
— Как ты… просто как?
— Пришлось немного поблуждать, прежде чем я, наконец, сдался и спросил дорогу. Ну и немного развлечь магглов, глазевших на нас. Моя мать принадлежит к тому поколению, которое упорно носит мантии, независимо от того куда она идёт и кто её может увидеть. Плюс, обмен денег вызвал небольшую путаницу.
— Почему же ты просто не использовал другой ароматизатор?
Драко притворяется удивлённым.
— Чёрт. Если бы я только подумал об этом несколько дней назад.
— Почему? — спрашивает Гермиона, ничуть не смущённая его поддразниванием. — Почему ты решил сделать нечто подобное? И почему это сделала твоя мать?
— Я думал, эта часть будет очевидна.
— Это не так.
— Действительно? А я-то думал, что ты потрясающе, бесспорно гениальна.
— Так и есть.
Драко смеётся, тем громким, искренним смехом, который заставляет девушку чувствовать себя самым замечательным образом, о котором она не собирается задумываться прямо сейчас.
— Причина номер один, Грейнджер. Моя и твоя.
Всё, что может выдавить Гермиона — это ошарашенное «О».
Она подносит к губам ещё один макарон, пытаясь удержаться от того, чтобы не произнести вслух то, о чем она не собиралась задумываться. Драко, взмахнув палочкой, призывает свой бокал с водой и её почти пустой бокал вина. Что напоминает ей…
— Драко, — тихо спрашивает она, — сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз пил? Алкоголь, я имею в виду.
Он делает большой глоток воды, прищурив глаза, как будто что-то обдумывает.
— Что ж, давай посчитаем. Возьми единицу, раздели на четыре… это… да, это двадцать один день, двадцать два часа, семнадцать минут и примерно сорок восемь секунд. Не то чтобы я считал.
Гермиона замирает. Затем начинает быстро считать в уме.
— Это… это было примерно…
— Вечером перед тем, как ты пришла на наш первый урок, — говорит он, избавляя её от лишних хлопот, — я был совершенно пьян. Я имею в виду, что абсолютно пьян. Полторы бутылки огневиски, спотыкался словно слепой, блевал в мусорное ведро, валялся поперек прохода в ванную комнату. Настолько пьяный, что становится стыдно, когда просыпаешься. Не то чтобы это сильно отличалось от других случаев, когда я напивался. Но этот случай был… давай просто назовём его «скверным», без каких-либо дополнительных подробностей.
— Но ты казался таким нормальным в то утро. Таким собранным.
Он пожимает плечами.
— За последние три года я научился справляться со своим похмельем. Я варю выдающееся Отрезвляющее Зелье и выпиваю около трёх литров кофе. Это то, что я сделал тем утром, так что был готов к твоему приезду.
— Но почему? Почему ты так напился той ночью?
Драко вздрагивает, как будто то, что он собирается признать, может причинить ему физическую боль.
— Потому что я боялся.
— Боялся? Чего?
— О… ну, тебя, я полагаю.
— Меня? — пищит она.
— Да, тебя. Того, что ты собиралась мне сказать, и того, что мне бы пришлось противопоставить в ответ. Обо мне, и о причине, по которой я пил в первую очередь.
Гермиона бледнеет.
— Это был тот день, когда ты порезал пальцы, верно?
Драко не отвечает, но делает ещё один глоток воды. Она наблюдает за движением его губ возле бокала, за движением его горла при глотании воды. Её взгляд скользит к бокалу вина, а затем снова к нему.
— Почему это был последний день, когда ты пил, Драко? Почему ты выбрал именно этот день, чтобы остановиться?
— Потому что, — медленно говорит он. Задумчиво, как будто он только приходит к осознанию того, что говорит, произнося это вслух. — Я подумывал о том, чтобы остановиться последние несколько месяцев. Просто потому, что мне нужно было остановиться, понимаешь? Просто потому, что я должен был это сделать в какой-то момент. Но после того первого утра, когда мы приготовили фисташковые макароны, что-то… изменилось. Теперь я хочу прекратить это. Я больше не хочу быть оцепеневшим.
— Оцепеневшим? — шепчет она.
— Я пил, чтобы оцепенеть, чтобы оставаться в оцепенении. Но сейчас я хочу… чувствовать. Всё, что угодно, абсолютно всё. Я хочу быть со своими друзьями без алкогольного марева. Я хочу разговаривать со своими родителями так, чтобы им не приходилось кричать на меня, потому что я едва могу находиться в сознании. И, может быть… может быть, я хочу почувствовать что-нибудь ещё.
Гермиона не просит его давать этому название. Вместо этого она достаёт из потайного кармана свою волшебную палочку и заставляет Шеваль Блан быстро исчезнуть из бокала.
Наблюдая за заклинанием, Драко приподнимает одну бровь.
— Грейнджер, как ты заметила ранее, это бокал исключительно хорошего вина, и ты его только что испарила.
Она пожимает плечами и слегка ухмыляется, уверенная, что ему нравится, судя по тому, как подёргиваются его губы, когда она это делает.
— Я знаю, что это так, Драко. И я вдруг обнаружила, что у меня тоже больше нет причин его пить.
Ей приятно, когда рот Драко слегка приоткрывается.
— Акцио мой бокал для воды, — призывает она. Вскоре он приземляется на чайный столик. Она применяет Агуаменти, чтобы наполнить его, поднимает его в сторону Драко в знак поддержки и делает медленный, неторопливый глоток. Он наблюдает за ней, и она знает это, но не торопится. Закончив, она ставит свой бокал на стол и смело встречает пристальный взгляд Малфоя.
Когда Драко наконец заговаривает, его голос звучит низко и грубо.
— Ты не обязана этого делать, Грейнджер. Проблема не в тебе.
— Ой? Неужели?
Они оценивают друг друга. Гермиона вздёргивает подбородок в своей лучшей имитации Нарциссы Малфой. Это непростая задача, потому что Драко смотрит на неё так, что у неё внутри всё горит.
Наконец, он кивает, как будто её вызывающий взгляд ответил на какой-то его вопрос. Он встаёт со стула и подходит к камину. Затем поворачивается к девушке и протягивает руку.
— Могу я тебе кое-что показать? — спрашивает он.
Её лицо остаётся бесстрастным, когда она поднимается, чтобы присоединиться к нему у широкого мраморного камина. Внутренне, конечно, Гермиона кричит своим пальцам, чтобы они не дрожали, не дёргались и не делали ничего неловкого, когда она берёт протянутую им руку. Он обхватывает её пальцы своими, а затем свободной рукой зачерпывает что-то из высокой вазы рядом с камином. В его раскрытой ладони мерцает порошок.
Летучий порох, думает она, прямо перед тем, как Драко бросает его в огонь и кричит «Квартира Грейнджер». Вихрь изумрудного пламени танцует вокруг них. Цвета меняются и тускнеют, пока она не смотрит на то, что выглядит точно, как её диван. В её гостиной. В её квартире.
— Что за…?
У неё есть время произнести только эти два слога, прежде чем Драко зачерпнёт порох из контейнера рядом с её собственным камином, бросит его к их ногам и крикнет: «Поместье Малфоев». И снова они кружатся в Каминной Сети, кувыркаясь вместе волшебным образом, пока не окажутся в зелёном облаке у камина в библиотеке Драко.
Две поездки происходят с такой быстрой последовательностью, что Гермиона теряет равновесие. Она цепляется за плечо Малфоя для устойчивости, хватаясь за испачканную сажей ткань пиджака.
Который она отпускает, как только встаёт на ноги, чтобы сердито ударить его.
— Что это было, Драко Малфой? — требует она, прекратив атаку только для того, чтобы упереться кулаками в бёдра. — Как, чёрт возьми, ты получил доступ к моему камину?
— Мэви? — смущённо говорит он.
— Ты подлый маленький… змей! — кричит она и снова пытается ударить его.
Он ловит её запястье на середине замаха, мягко поворачивает его так, чтобы его большой палец оказался в центре её ладони, и поднимает другую руку, чтобы остановить её.
— Выслушай меня, Грейнджер! Пожалуйста!
Из горла Гермионы вырывается предупреждающий рокот, но она не спорит. Драко должно быть понимает, что это единственная возможность, которую он получит, поэтому стремительно приступает к объяснению.
— Каждый раз, когда ты аппарируешь сюда, твоё лицо отливает зелёным. Как будто тебя от этого тошнит. Я имею в виду, у тебя это хорошо получается, но тебе это явно не доставляет удовольствия. Я заметил это в первый раз, когда ты пришла в поместье с пирожными, и с тех пор мало что изменилось. Поэтому я подумал, что вместо аппарации ты могла бы использовать Каминную Сеть. Я обсудил эту идею со своими родителями, и моя мать ходила в Министерство на этой неделе за специальным разрешением присоединить наш камин…
— Твоя мать? — перебивает она. — Нарцисса просила сделать исключение из ограничений вашей семьи? Для меня?
— И получила его как раз в самый последний момент. Как деликатно выразился Шеклболт в своём письме сегодня утром, одобрение имело гораздо большее отношение к твоему имени, чем к нашему. Я попросил Мэви наложить соединительные чары с твоей стороны, пока ты одевалась перед ужином, чтобы я мог тебя удивить. Что ж… Теперь я понимаю, что это была ужасная идея.
Он заканчивает своё предложение с вопросительной интонацией. Гермиона издаёт непристойный звук, который нелестно можно было бы охарактеризовать как гогот, и выдёргивает свою руку из его.
Затем она долго и упорно думает о том, что он только что сказал. О том, что он заметил её боязнь аппарации. О его ходатайстве перед родителями за неё. О вовлечении Мэви в его заговор.
Сначала Гермиона хмурится с явным негодованием. Но через несколько мучительных минут негодование сменяется обычным хмурым взглядом. Затем медленно, очень медленно, хмурый взгляд смягчается, пока не исчезает вовсе.
Видя эту трансформацию, Драко делает попытку:
— Не такая уж ужасная идея? Может быть?
В уголках его рта отчетливо прослеживаются морщинки беспокойства — и надежды. Ей это даже нравится.
Не говоря ни слова, Гермиона обходит его и направляется к вазе с летучим порохом. Она хватает пригоршню порошка, подходит прямо к огню и поворачивается к нему лицом.
— Может быть, — наконец отвечает она. Затем она наклоняется вперёд, совсем чуть-чуть, и кладёт свою свободную от пороха руку на лацкан его пиджака. С пылом, который ей кажется удивительным, она нежно целует его в щёку.
Когда она отстраняется, то видит, что его лицо обмякло и он бледен как мел. За исключением, конечно, привлекательного намёка на румянец на его скулах.
— Думаю, ты узнаешь об этом за ужином на следующей неделе, верно? — дразнит она, а затем бросает летучий порох к своим ногам. Как раз перед тем, как назвать свою квартиру и исчезнуть в зелёном пламени, она видит, как пальцы Драко тянутся вверх, чтобы коснуться того места, где её губы коснулись его.
