Яблочные пироги и другие способы выразить сожаление

      Напряжение в позвоночнике Гермионы ослабевает всего на мгновение, когда Нарцисса Малфой встаёт, чтобы поприветствовать её. Сама по себе старшая ведьма ничего не говорит и не делает; это просто постоянное ощущение собственного превосходства, которое, кажется, исходит словно аура от каждого из Малфоев. Как будто привилегии и богатство встроены в их ДНК.       — Мисс Грейнджер, — тепло говорит Нарцисса, излучая благородство, от которого у Гермионы сводит зубы. — Так мило с вашей стороны присоединиться ко мне сегодня.       Как будто ваше приглашение оставило мне большой выбор.       Вслух Гермиона говорит:       — Очень приятно, что вы пригласили меня, миссис Малфой.       — Нарцисса, пожалуйста. Давайте не будем придерживаться формальностей.       — Хорошо. Но тогда я настаиваю, чтобы вы называли меня Гермионой. Я слышала достаточно «Грейнджер» от вашего сына.       На одной из щёк Нарциссы рефлекторно появляется ямочка. Она разглаживает невидимую складку на своём одеянии, возможно, пытаясь скрыть своё веселье.       — Я полагаю, это справедливо… Гермиона.       Словно подчёркивая их согласие, Нарцисса машет рукой в сторону изящных кресел с подлокотниками, обитых ярко-жёлтой парчой. На самом деле вся комната жёлтая: обои, ковры, шторы, картины. Даже обшивка стен. Всё в гостиной словно пропитано маслом, нарциссами или горчицей.       Нарцисса, должно быть, заметила реакцию Гермионы на цветовую гамму, потому что спрашивает:       — Что ты думаешь о декоре?       Гермиона ставит коробку для торта на пустующий боковой столик и садится в одно из кресел.       — Здесь очень… солнечно, — уклончиво отвечает она.       — Весьма кричаще, — прямо говорит Нарцисса. Она садится напротив Гермионы и левитирует к ним дымящийся фарфоровый чайник. — Бабушка Люциуса украшала эту комнату много лет назад для дамских обедов. Я полагаю, она думала, что этот цвет облегчит разговор. Лично я думаю, что он способствует мигреням.       Гермиона слегка расслабляется, когда берёт чашку из протянутой руки Нарциссы.       — Представьте себе количество Перцового Зелья, которое они, должно быть, добавляли в чай в те дни, просто чтобы выдержать всю эту «лёгкость».       Нарцисса ухмыляется, на самом деле ухмыляется, и Гермиона видит в этом выражении черты Драко.       — О, думаю, что они пили больше, чем чай или зелья, если ты понимаешь, что я имею в виду.       — Разве можно их винить за это? — спрашивает Гермиона. — Это то немногое, что может сделать ведьма, чтобы пережить эту канареечную и подсолнечную обстановку.       — Согласна. Этот цвет и вполовину не так приятен, как, скажем, зелёный.       — Или красный, — возражает Гермиона, а затем бледнеет, когда Нарцисса проводит тщательный осмотр её одежды. Которая, как оказалось, имеет тот же весенне-зелёный оттенок, что и мантии Нарциссы — факт, о котором Мэви как бы ненароком забыла упомянуть. К счастью для Гермионы, старшая ведьма не комментирует её наряд; вместо этого она пренебрежительно машет рукой в воздухе.       — Зелёный, красный, пурпурный… всё, что угодно, кроме жёлтого, насколько я понимаю.       Гермиона кивает. Затем, пока пламя гриффиндорской гордости пылает в её сердце, девушка решает затронуть более щекотливую тему.       — Мне нравится, как вы переделали гостиную на первом этаже, — говорит она. — Теперь там намного светлее. По крайней мере, судя по тому, что я вижу всякий раз, когда стою в холле.       Выражение лица Нарциссы застывает так же, как у её сына всякий раз, когда тема разговора или ситуация принимают неожиданный оборот. Затем ведьма понимающе улыбается.       — Спасибо. Я действительно считаю, что сливочный оттенок изменил обстановку в комнате.       — Совершенно верно. Кремовый цвет не имеет таких негативных коннотаций, как чёрный и сланцево-серый. Возможно, менее… мучительный?       Губы Нарциссы приподнимаются выше.       — Что ж, Гермиона, вот что я тебе скажу: ты определённо умеешь обращаться со словами.       — Так и есть.       Проходит несколько минут, пока ведьмы пьют чай в неловком молчании. В конце концов, Гермиона больше не может выносить напряжение в комнате, поэтому она отставляет свою чашку.       — Я принесла для нас кое-что особенное сегодня.       Нарцисса вслед за Гермионой ставит на столик собственную чашку.       — О, хорошо. Я так надеялась попробовать ещё одно твоё угощение.       Пока Гермиона левитирует к ним коробку для торта, Нарцисса делает то же самое с набором фарфоровых тарелок — на этот раз без павлиньих перьев, но с серебристыми буквами «М», которые волшебным образом меняются с прописных на строчные и обратно. Гермиона как раз собирается достать тарт, чтобы подать его к столу, но Нарцисса замечает саму коробку.       — Ох, — вздыхает она. — Упаковка довольно симпатичная. Можно мне?       Когда Гермиона кивает в знак согласия, Нарцисса с помощью палочки кладёт упаковку себе на колени. Сначала она восхищается волшебными огнями и зачарованным чертополохом. Затем она открывает крышку, охая и ахая при виде кондитерского изделия внутри.       — Это выглядит восхитительно. Может, я подам каждой из нас по кусочку?       — Я могу это сделать, — говорит Гермиона, но Нарцисса отмахивается от её предложения.       — Нет, я настаиваю. В конце концов, я здесь хозяйка.       Гермиона прикусывает внутреннюю сторону щеки, когда Нарцисса кладёт по кусочку тарта на каждую из десертных тарелок. Девушка не может не задаться вопросом, как пройдёт остальная часть этого чаепития, когда они продолжат танцевать между искренней беседой и высокопарными любезностями. Может быть, таков порядок вещей в чистокровном обществе: сплошь негласные правила, сдержанные улыбки и искусные махинации. Если так, то Гермиона не хочет принимать в этом большого участия. Но… учитывая, как она сейчас относится к Драко, её отвращение к чистокровным условностям может оказаться под вопросом.       Она принимает тарелку от Нарциссы, но ждёт, пока старшая ведьма откусит первый кусочек. В конце концов, решение о тарте было принято в последнюю минуту, и она боится, что это может навсегда отменить её приглашение в поместье Малфоев. К счастью, веки Нарциссы закрываются, и она непроизвольно издаёт счастливый звук. Она заканчивает жевать, после чего спрашивает:       — Клюква, я полагаю, с каким-то орехом?       — Фундуком. Поджаренным.       Глаза Нарциссы наконец открываются.       — Какая интересная комбинация. Мне бы и в голову не пришло соединить их в пару, но они хорошо сочетаются.       — Спасибо. За последнее время я приготовила так много десертов, что теперь мне приходится быть немного более креативной. Я пробую новые вкусовые и текстурные сочетания или представляю старые блюда необычными способами.       Нарцисса откладывает свой пирог, берёт чашку с чаем и тепло улыбается Гермионе.       — Как мог бы сделать Мастер Зелий?       Гермиона застигнута врасплох и чувствует, как румянец заливает её щёки. Кто бы мог подумать, что ей будет небезразлично лестное сравнение Нарциссы?       — В каком-то смысле, — отвечает она с неловким смехом. — У меня больше нет на это времени, но мне нравится варить зелья.       — Как и моему сыну.       Голос Нарциссы никогда не меняет интонации, но Гермиона — очень умная девочка. Это их первое реальное упоминание о Драко, и Гермиона знает, что это кое-что да значит. Возможно, тонкий намёк или тонкий вопрос.       — Да, — осторожно говорит Гермиона. — Драко довольно хорошо учился на уроках зелий. Иногда лучше, чем я, до нашего шестого курса.       Нарцисса щёлкает языком.       — Ах, да. Драко на шестом курсе. Какое… интересное было время.       Это тест? Гермиона задумывается.       Вслух она говорит:       — «Интересное» кажется немного преуменьшением, Нарцисса. «Ужасающее» могло бы быть более точным. Особенно для Драко.       — О? — Нарцисса делает глоток чая. Приподнимает безупречную светлую бровь. — Ты часто общалась с Драко на шестом курсе?       Что ж, тогда поехали.       — Нет, не общалась. Но я помню ухудшение его состояния. К середине того года он начал выглядеть ужасно, честно говоря. Его кожа стала желтоватой, и он слишком сильно похудел. Я только позже узнала, в каком стрессе он находился. Я хочу… Я думаю, что я… — Гермиона вздыхает и откладывает свой недоеденный кусок пирога. — Нарцисса, могу я быть с вами совершенно откровенной?       Старшая ведьма натянуто улыбается, но улыбка не касается её глаз.       — Конечно. По правде, я люблю честные разговоры.       — Хорошо. — Гермиона смело встречает ярко-голубой взгляд Нарциссы. — Мы с Драко невзлюбили друг друга с первой встречи. Когда мы впервые заговорили напрямую, он назвал меня самым неприличным словом в волшебном мире. Он был высокомерным, избалованным, трусливым мерзавцем, и, хотя я никогда не позволяла ему этого видеть, но он часто заставлял меня плакать. Я ненавидела его за то, что он заставлял меня чувствовать себя недостойной и сомневаться в себе. Но, честно говоря, Драко тоже ненавидел меня. За то, что опережала его в оценках. За то, что меня любило большинство наших учителей. За то, что так хорошо справлялась с магией, несмотря на кровь, которая, как ему было известно, была грязнее, чем у него — идея, которую он, без сомнения, усвоил, сидя рядом с вашими туфлями от кутюр.       Гермиона делает паузу в своей жестокой тираде, чтобы оценить реакцию Нарциссы. Та, однако, бесстрастно потягивает чай и ждёт, когда младшая ведьма продолжит. Так что Гермиона снова делает глубокий вздох.       — Полагаю, что ответ на ваш вопрос, Нарцисса, да — мы с Драко действительно общались. Наихудшим из возможных способов. Но что-то изменилось на нашем шестом курсе. Я не уверена, было ли это после того, как он начал пропускать наши занятия на уровне Ж.А.Б.А., или после того, как его глаза стали такими тусклыми, но я начала наблюдать за ним. Когда Гарри наложил на него эту Сектумсемпру, я была в ярости. Драко совсем не заслуживал этого, и по сей день меня бесит, что это случилось с ним. Он не заслужил этого даже после того, как сидел в гостиной, позволяя вашей сестре пытать меня. Я знаю, что я одна из немногих, кто придерживается такого мнения, но я искренне, глубоко в это верю. Это одна из причин, по которой я начала приносить выпечку каждому: потому что я считаю, что мы все заслуживаем лучшего, чем то, что дала нам эта война. Неважно, как скоро или как поздно мы осознали свои ошибки.       Нарцисса слегка напевает.       — И ты веришь, что Драко «осознал свои ошибки»?       — Верю. Но это не та причина, по которой я по-прежнему прихожу к вам домой. Если бы речь шла только о том, чтобы указать Драко на его ошибки или дать ему понять, что, по крайней мере, я его простила, тогда можно было бы остановиться после тех яблочных пирожных. Но я этого не сделала. Я не могла. Потому что… потому что оказывается, что Драко намного больше, чем я думала. Я не дура: я знаю, что в каком-то смысле он всё еще такой же, как прежде. Он по-прежнему высокомерен, вспыльчив и экстравагантен. Но он также умный, честный, остроумный, вдумчивый и… и он так старается не быть тем мальчиком, который ненавидел меня.       Наконец, ледяная внешность Нарциссы тает. Она со стуком отставляет чашку, наклоняется вперёд и впивается в Гермиону яростным взглядом.       — Значит, ты всё ещё ненавидишь его?       — Конечно, нет. На самом деле, как раз наоборот.       Признание выливается изо рта Гермионы, как будто она только что проглотила Веритасерум. Слишком много правды произнесено вслух, особенно своему бывшему врагу, и обе ведьмы надолго замолкают. Затем в глазах Нарциссы появляется мягкое, нежное сияние.       — Я понимаю, почему ты так нравишься Драко.       При этих словах Гермиона начинает кашлять.       — Мэм? — выдыхает она довольно невнятно.       — Мой сын. Он обожает тебя.       — Он… обожает меня?       — О, да. Это было ужасно очевидно в то утро на наших кухнях, когда мы делили пирог с лаймом. И когда Драко говорит о тебе… боже мой, всё его лицо меняется. Но также очевидно, что он боится рассказать нам об этом. Думаю, он боится нашей реакции.       — Из-за моего статуса крови, — делает вывод Гермиона.       Нарцисса берёт свою чашку с чаем.       — Среди прочего, моя дорогая.       — Например?       — Твоё богатство. Или вернее его отсутствие, я полагаю. Твоя должность в том самом Министерстве, которое наказало нашу семью. И твоя предыдущая связь с младшим мальчиком Уизли, который, несомненно, до сих пор ненавидит моего сына.       Когда Нарцисса озвучивает этот список в своей приятной, благородной манере, комок страха подкатывает к горлу Гермионы. Как она могла быть такой глупой? Настолько глупой, чтобы думать, будто у неё с Драко Малфоем когда-нибудь что-нибудь может получиться? Что его предубеждённые родители в действительности смогут одобрить кого-то вроде неё?       — Понимаю, — вяло говорит она. — Тогда мне, наверное, стоит пойти, да?       Нарцисса отвечает звонким смехом.       — О, дорогая девочка, нет! Ты совершенно меня не поняла.       — Неужели?       Нарцисса снова смеётся, как будто Гермиона только что рассказала весёлую шутку.       — Конечно. Это те возражения, которые, по мнению Драко, у меня будут против вашей… дружбы.       — Но вы?..       — Больше их не имею? — заканчивает за неё Нарцисса. — Нет, не имею. Одно время всё так и было. Когда-то я надеялась, что Драко присоединится к кому-нибудь из Священных Двадцати Восьми. Наполнит нашу линию новой, чистой кровью, а наши хранилища — большим количеством галеонов. Я хотела такого будущего для нас почти так же страстно, как Люциус. Но теперь я желаю для своей семьи иного. Того, чего гораздо труднее добиться.       — Например?       — Мира, — выдыхает Нарцисса. — Спокойного, без происшествий, недвусмысленного мира. И, что касается Драко, счастья.       — Итак, как же я вписываюсь в это новое видение будущего вашей семьи?       Нарцисса качает головой.       — Моя дорогая девочка, за то короткое время, что ты гостила у нас, ты принесла всё, что я так отчаянно желаю: мир в этом доме и счастье Драко. Признаю, это неожиданно, но не нежелательно. Нисколько. Итак, каково твоё место в нашем будущем? Это полностью зависит от тебя.       Гермиона моргает раз, другой. Затем широко улыбается и поднимает палочку в сторону тарта с клюквой и фундуком.       — Ещё десерта, Нарцисса?

***

      Солнце уже село, и жёлтый декор превратился в более сносный золотой, когда две ведьмы наконец выходят из комнаты. Они так увлечены разговором, что ни одна из них не замечает долговязую фигуру, уныло прислонившуюся к стене напротив двери гостиной.       Нарцисса первой замечает своего сына.       — Драко, дорогой, что ты здесь делаешь?       — Я… — начинает он, но мать прерывает его прежде, чем он успевает сформулировать оправдание.       — Если ты настаиваешь на том, чтобы слоняться вокруг, как призрак Хогвартса, дорогой, пожалуйста, постарайся не сутулиться. — Нарцисса отворачивается от сына и поворачивается лицом к молодой ведьме, стоящей рядом с ней. — Гермиона, дорогая, ты должна меня простить, но я вдруг поняла, что сильно устала. Ты не будешь возражать, если я оставлю вас, детей, развлекаться самих?       — Конечно, нет, Нарцисса. И ещё раз спасибо вам за то, что пригласили меня на чай. Это было… очень поучительно.       Ведьмы обмениваются заговорщическими улыбками, прежде чем Нарцисса спешит прочь от них по коридору. Драко ждёт, пока его мать не скроется за углом, чтобы заговорить.       — Нарцисса? — спрашивает он, недоверчиво нахмурившись.       — Это имя твоей матери.       — А Гермиона?       — Это моё имя. Два из двух, Драко.       — Она… моя мать заколдовала тебя или что?       Гермиона притворно вздрагивает.       — Хуже. Она обняла меня.       Драко моргает раз, другой, и девушка честно признаётся себе в том, сколь очаровательным это кажется.       Гермиона берёт его под руку и оттаскивает от стены.       — Давай, я умираю с голоду. Нельзя жить только на цветочном чае и десерте.       Драко позволяет ей тащить себя по коридору, молча и всё ещё моргая, как будто он только что получил какую-то потрясающую новость. Когда он, наконец, снова обретает дар речи, то хрипит:       — Я был так… я ничего не приготовил сегодня на ужин. Может нам стоит…? Может быть, Мэви и другие эльфы могли бы приготовить нам что-нибудь поесть?       — Нет. Давай сегодня поужинаем непринуждённо.       Гермиона проводит пальцами по всей длине его руки, пока её ладонь не ложится в его. Она удовлетворённо вздыхает, когда их пальцы переплетаются, и слегка прислоняет к нему голову.       — Скажи мне, Драко: ты когда-нибудь ел маггловскую еду на вынос?

***

      — Моя мать на самом деле, клянусь Мерлином, обнимала тебя? — спрашивает Драко с полным ртом курицы тикка масала. Вилкой он указывает на контейнер из пенопласта, который держит в руках. — Кстати, это чертовски прекрасно.       — Она действительно обняла меня. И я тебе уже говорила — ничто не сравнится с маггловской едой на вынос. Ничто.       Гермиона откусывает кусочек собственной порции, наслаждаясь липким совершенством палак панира и молча поздравляя себя с выбором кухни. Чуть раньше, пока Драко оставался в своей библиотеке, превращая их зелёные бархатные кресла в удобный диван, она вернулась домой и побежала вниз по лестнице к разнообразным магазинам на вынос на своей улице. В какой-то момент она преисполнилась размышлений, выбирая между пиццей и индийской кухней. Но, судя по довольному выражению лица Драко, когда он поглощает очередную порцию курицы, пропитанную маслянистым томатным соусом, она сделала мудрый выбор.       Когда он откладывает контейнер с едой, выражение удовольствия на его лице сменяется на вездесущую ухмылку.       — И таким образом, Гермиона Грейнджер произносит свою любимую фразу всех времён.       — Что, «маггловская еда на вынос»?       — Нет, «я же тебе говорила».       Гермиона хихикает и не чувствует себя при этом ни капельки глупо.       — Это всего лишь одна из моих любимых фраз, потому что мне приходилось повторять её довольно часто.       — Вместе с Давайте исследуем это и Ради Мерлина, Гарри, не делай этого.       Гермиона ахает в притворном шоке.       — Драко Малфой, ты только что назвал Гарри Поттера по имени?       — Чёрт, похоже, и правда, назвал. Быстро, используй Скорджифай на моём языке.       — Разве Скорджифай не разветвит его ещё больше? Твой язык, я имею в виду.       — Бьёшь по больному месту слизеринских змей, не так ли?       — У слизеринцев куда не ткни, будет больно, такие они нежные по своей природе.       Драко закатывает глаза и, к её удовольствию, пощипывает её за ту ногу, которую она придвинула к нему поближе во время ужина. В настоящий момент они сидят на противоположных концах недавно преображённого дивана: он, вытянув длинные ноги вперёд, и она, прислонившись спиной к подлокотнику дивана, вытянув босые ноги на подушки. В отместку за его щипок Гермиона подсовывает пальцы обеих ног ему под бедро, а затем шевелит ими.       — Отвратительно, Грейнджер. Я не знаю, где были эти ноги.       — Внутри моих туфель, — говорит она, ухмыляясь и указывая на балетки, которые сняла ранее. Драко изображает отвращение, а затем улыбается ей в ответ так, что у девушки учащается пульс.       — Как будто это должно меня утешить, — жалуется он.       — Хочешь, я пройдусь по какой-нибудь грязюке, чтобы тебе было с чем сравнить?       — Грязь может оказаться полезной.       — Не смей унижать мои прекрасные ноги, Драко Малфой. Или мои балетки.       Его улыбка становится озорной.       — Насчёт этих твоих маленьких балеток, Грейнджер…       — Да? Что с ними?       — Ну, я не мог не заметить, что они очень… зелёные.       — Ой, правда что ли? — беззаботно спрашивает она. — Как же это произошло? Позволь мне немедленно исправить ошибку.       Она откладывает свой собственный контейнер для еды в сторону, достаёт волшебную палочку из кармана кардигана и произносит Фините Инкантатем над туфлями. Они тут же снова окрашиваются в гриффиндорский красный.       — Ты пропустила одно место, — растягивая слова, говорит Драко и указывает рукой на её фигуру. Только тогда она вспоминает, что сегодня на ней почти всё зелёное.       — Чёрт возьми, — бормочет она, а затем накладывает несколько заклинаний на свою одежду. Вслед за взмахами её палочки краснеет кардиган, а лепестки на платье возвращаются к своему первоначальному розовому цвету. Она так увлечена уничтожением следов творчества Мэви, что не замечает, как рука Драко скользит в карман пиджака, где он хранит свою палочку.       — Доволен? — спрашивает Гермиона, снова поворачиваясь к нему лицом и надменно вздёргивая подбородок. Но он по-прежнему хитро ухмыляется, как будто выиграл какой-то приз.       — Красный действительно не твой цвет, Грейнджер. Думаю, ты гораздо лучше выглядишь в зелёном.       Она усмехается, несмотря на трепет в её сердце.       — Вряд ли.       — Не веришь мне? Тогда, может быть, тебе стоит самой посмотреть.       Сбитая с толку, она наклоняет голову на бок.       — Драко, что ты…?       Она резко осекается, когда вновь бросает взгляд на свою одежду. Снова преображённую в зелёный цвет. Хотя она имеет не весенне-зелёный оттенок. На этот раз они тёмного, древесного, слизеринского зелёного цвета. Она собирается выхватить свою волшебную палочку, чтобы снять заклинание, и, возможно, заколдовать Драко для верности. Но потом она просто стонет. После вчерашней поездки в Дырявый Котел и сегодняшнего эмоционального потрясения у неё просто нет сил произнести ещё одно заклинание.       — Прекрасно, — стонет она. — Я слишком измотана, чтобы бороться с этим. Вперёд, Слизерин, вперёд. Ура, Слизерин, ура.       Драко смеётся — тем громким, искренним смехом, который заставляет её сердце биться чаще.       — Это отличные новости, Грейнджер. Оказывается, всё, что мне нужно сделать, чтобы выигрывать в наших баталиях — утомить тебя.       Вероятно, ей следовало бы поспорить с ним или прочитать ему лекцию о несанкционированном использовании чар на одежде. Вместо этого она сонно вздыхает, вытаскивает ноги из-под его бедра и собственнически вытягивает их у него на коленях.       В ответ на эту новую близость Драко замирает, а выражение его лица становится пустым. Гермиона, однако, уже достаточно хорошо изучила его настроение, чтобы понять, что он думает. Взвешивает и оценивает несколько вариантов действий, прежде чем последует одному из них. Она закрывает глаза, полностью откидывается на спинку дивана и ждёт, когда он примет решение.       В конце концов Драко кладёт ладони на её голые ноги и обхватывает своими длинными пальцами её икры. Гермиона издаёт горлом довольный звук и устраивается на диване поудобнее. И поудобнее на нём.       Они остаются в таком состоянии так долго, что оба теряют счёт времени. Ни один из них не комментирует своё нынешнее положение. На самом деле, ни один из них больше не произносит ни слова до конца вечера. Они остаются в тех же позах — Гермиона с закрытыми глазами и Драко, смотрящий в огонь и рисующий узоры на её коже большими пальцами, пока, наконец, она не засыпает.