Глава 20
24 марта 2022 г., 23:32
Следующим утром Гермиона медленно просыпается, не спеша вытаскивая себя из восхитительного сна, который она не может полностью вспомнить. Он танцует на краю её сознания, и она решает погнаться за ним, крепче сжимая веки и глубже зарываясь в постель.
Она протягивает руку, чтобы подтянуть своё старое стёганое одеяло под подбородок, но вместо этого её пальцы хватают что-то мягкое и пушистое. Она разлепляет веки и обнаруживает, что накрыта пушистым чернильно-чёрным одеялом, которого никогда раньше не видела. Непонимающе моргая, она принимает сидячее положение и оглядывает окружающую обстановку мутным взором.
Ничто не выглядит знакомым. Никаких растений в горшках, фиолетовых занавесок или фотографий Гарри и Рона в рамках. Только солнечный свет, дорогая мебель и ряды книг в кожаных переплётах.
— Где…?
И тут до неё доходит: она заснула в поместье Малфоев. И, по-видимому, пробыла здесь всю ночь. Не будучи убитой, искалеченной или даже проклятой. Эта мысль вызывает недоумение. Другая мысль словно ударяет её, и она начинает лихорадочно осматривать библиотеку.
Она находит то, что ищет, лежащим на полу рядом с диваном, с закрытыми глазами и ровным дыханием. Он по-прежнему в своей белой оксфордской рубашке и ослабленном галстуке, с раскрытым на животе экземпляром «Зелья на практике». Его пиджак, однако, отсутствует, и она догадывается откуда взялось её чёрное одеяло.
Во сне его волосы растрепались, и теперь лежат белокурыми прядями на пёстром ковре у него под головой. Осторожно, чтобы не разбудить его, она наклоняется и убирает несколько прядей с его лба. От её прикосновения Драко издаёт довольный звук, но не просыпается. Что-то в этом звуке заставляет её сердце сжаться, и на секунду Гермиона думает о том, чтобы наклониться и попробовать его губы на вкус.
Вместо этого она выпутывается из-под одеяла и встаёт с дивана. Она стоит над ним, не зная, что делать, пока у неё не урчит в животе. Поэтому она вытаскивает палочку из кардигана, чтобы наложить на платье разглаживающее заклинание, а затем переступает через распростёртое тело Драко. Её туфли лежат рядом с одной из когтистых ножек дивана, и она начинает надевать их. Но прерывистое дыхание Драко заставляет её остановиться и переступить на другую ногу.
Медленно и осторожно она поднимает свои балетки и кладёт их поверх его преображённого пиджака. Красные гриффиндорского цвета туфли резко контрастируют с чернильно-чёрным одеялом. Драко непременно увидит их, когда проснётся, и он будет знать, что она всё ещё где-то в поместье.
Передав таким образом сообщение, Гермиона тихонько выскальзывает из библиотеки. В тёмном коридоре ей требуется минута, чтобы сориентироваться. Справа от себя она видит длинный ряд закрытых дверей. Слева — в конце коридора пробивается слабый свет. Она движется в том направлении, надеясь найти главную лестницу.
Спустя несколько неверных поворотов, несколько незнакомых коридоров, три лестницы и несколько ругательств, произнесённых шёпотом, Гермиона наконец — наконец оказывается у двери в кухню поместья. Она прижимается к древнему дереву и вздыхает с облегчением, обнаружив, что огромная комната свободна от эльфов и Малфоев. После быстрого осмотра всех кладовых она приступает к работе.
Гермиона понятия не имеет, как долго она там находится, мечась между мисками, сковородками и духовками. Вместо того чтобы следить за временем, она теряется в консистенции жидкого теста, шипении хрустящих сосисок, запахе ванили. Именно по этой причине она начала печь тем ранним майским утром прошлого года: конечно, из чистого удовольствия, но также и из-за того, что ингредиенты требуют полной самоотдачи её ума и сердца. Преобразование еды — это самое близкое к магии, что можно испытать без использования волшебной палочки, и каждый раз, когда она готовит, это ближе всего к освобождению от её тёмного, поразительного, ужасного прошлого.
Она укладывает последний блинчик в высокую стопку, когда слабое «гм» привлекает её внимание к дверному проёму. Драко стоит там, наблюдая за ней. Он снял галстук, а его рубашка и волосы до сих пор в беспорядке. Он держит в руке её туфли, а в его глазах светится мягкость, которой она не видела до сегодняшнего дня.
Её сердце снова сжимается. Настолько сильно, что она может только прошептать:
— Доброе утро.
— Доброе утро, — говорит он. Грубый, только что после сна звук его голоса вызывает у неё приятное и смутно неловкое ощущение.
— Завтрак? — предлагает она, отчаянно надеясь, что он не заметит, как краснеют её щеки и расширяются зрачки.
Драко просто кивает и обходит кухонный островок, чтобы остановиться прямо за ней. Он бросает её туфли на пол, чтобы она могла надеть их, когда захочет. Затем, не говоря ни слова, он наклоняется к ней, чтобы взять с тарелки с едой полоску мяса, которую она приготовила.
При этом его грудь прижимается к её плечам. Прежде чем она осознаёт это, Гермиона опирается о него. В тот момент, когда их тела соприкасаются, Драко резко вдыхает. Но не отстраняется. Вместо этого его свободная рука опускается на её бедро.
— Грейнджер, — шепчет он ей на ухо, и её мозг взрывается.
Она собирается обнять его за шею и целовать до тех пор, пока он не перестанет дышать, когда другой голос останавливает её.
— Доброе утро, Драко. Мисс Грейнджер, какой приятный сюрприз.
Внимание Гермионы неохотно переключается на дверной проём, из которого на них пристально смотрит Люциус Малфой. Драко задерживается у неё за спиной на несколько ударов сердца, его рука по-прежнему на её бедре. Затем, с тихим стоном, который может услышать только она, он отпускает её и отходит в сторону.
— Отец, — растягивает гласные Драко. В одном единственном слове слышно полное отсутствие радости от встречи.
— Вы не возражаете, если я присоединюсь к вам двоим? — спрашивает Люциус, то ли не замечая, то ли игнорируя раздражение своего сына. — Я не смог не последовать за запахами завтрака.
Краем глаза Гермиона видит, как жёсткие линии рта Драко смягчаются.
— Ты действительно голоден этим утром? — спрашивает он отца. Несмотря на его прежнее раздражение, сейчас голос Драко нежен. Как будто то, что Люциус голоден, имеет гораздо большее значение, чем его несвоевременный приход.
— Да, голоден, — говорит Люциус, улыбаясь. — Хотя, возможно, это и не так удивительно, учитывая эффект, который, похоже, оказывает на меня стряпня мисс Грейнджер.
Неожиданный комплимент почти компенсирует возможность, которую они с Драко только что упустили. Гермиона вызывает ещё одну тарелку и быстро накладывает два блинчика, половинку грейпфрута и большую порцию сосисок. Она протягивает тарелку Люциусу и ждёт, пока он вытащит палочку, чтобы взять свои собственные столовые приборы и барный стул. Когда он этого не делает, она хмурится и делает это для него.
— Спасибо вам, — тихо говорит он, садясь на своё место, — за всю эту заботу, мисс Грейнджер. Видите ли, мне больше не разрешается пользоваться волшебной палочкой. Приказ Министерства.
У Гермионы такое чувство, будто что-то холодное падает ей в живот. Часть её довольна, даже взволнована тем, что печально известный Люциус Малфой наказан таким образом. Что он больше не может причинять тот вред, который причинял раньше с помощью своей палочки. Но другая её часть испытывает отвращение к этому наказанию — от чистого ужаса, что волшебник так обнажён.
— Мне так жаль, — шепчет она.
Прежде чем она действительно понимает почему, прежде чем она может осознать всю безумность своего поступка, она протягивает руку, чтобы коснуться его. Три пары глаз устремляются к маленькой ручке Гермионы Грейнджер, сжимающей руку Люциуса Малфоя.
Почти сразу же Гермиона отдёргивает пальцы, будто прикоснулась к гадюке.
— Я не… Я не уверена, что я…
Драко спасает её, вытаскивая себе тарелку. Громко.
— Грейнджер, — говорит он, громкость его голоса по крайней мере на три ступени выше, чем обычно. — Могу я намазать джемом эти маленькие блинчики?
Гермиона чувствует такой сильный прилив благодарности, что готова его расцеловать. Но Люциус всё ещё пристально наблюдает за ними, поэтому она сдабривает свои слова изрядной долей насмешки.
— Тебе уже не двенадцать, Драко. Ешь их с сахарной пудрой и долькой лимона, как взрослый.
Драко усмехается, а когда подходит к ней сзади, чтобы сесть рядом со своим отцом, то проводит пальцами по её талии. Вот так просто, и она снова улыбается.
Остаток утра проходит приятно, они втроём ведут вежливую беседу, пока к ним не присоединяется Нарцисса. Увидев Гермиону, одетую во вчерашнее платье нового оттенка зелёного и щеголяющую копной утренних волос, Нарцисса выгибает одну бровь. К счастью, старшая ведьма не комментирует внешний вид девушки, пока накладывает завтрак на свою тарелку.
— Как мило, — говорит она, садясь на своё место. — Я сто лет не ела блинчиков.
Однако, Нарцисса присоединилась к ним не только ради завтрака. Она откусила всего несколько кусочков грейпфрута, прежде чем устремить на сына многозначительный взгляд.
— Драко, дорогой, насчёт того, что ты просил вчера меня устроить.
Он чуть не роняет вилку на тарелку и смотрит на мать.
— Да? — нетерпеливо спрашивает он. — Ты получила его?
— Получила. Но есть небольшая… проблема. — Увидев, как Драко нахмурился, она вздыхает. — Единственное время, которое они разрешили — сегодня вечером. В 6:30.
Он возмущается.
— Сегодня вечером? Сегодня сегодня вечером? То есть этим вечером?
— Боюсь, что так. По-видимому, другая семья тоже забронировала… местоположение, и они сделали это на сегодняшний вечер. Так что аврорам удобнее следить за всеми одновременно этим вечером, а не в следующую субботу.
— Какого чёрта это должно быть нашей проблемой? — рычит он и проводит рукой по своим растрёпанным волосам.
— Ты знаешь почему, дорогой. Ты можешь проклинать их сколько угодно, но это не изменит их решения. Так что, пожалуйста, постарайся быть благодарным за то, что они вообще сказали «да».
— Я буду благодарен. То есть попытаюсь.
Нарцисса неодобрительно цокает языком, но больше не делает ему замечаний.
— Я позвонила через камин Бастиену, чтобы он всё реорганизовал, — говорит она. — К счастью, сегодня они открываются в 7 часов вечера — так рано, что это почти неприлично. Тем не менее, негоже нищим волшебникам привередничать
Драко хмуро смотрит в свою тарелку, но говорит:
— Спасибо, мама. За то, что обо всём позаботилась. Ты… уже много сделала.
— Конечно, дорогой. Для тебя всё, что угодно. И ты должен знать: я думаю, все усилия того стоят. Вполне стоят того.
Всего на долю секунды взгляд Нарциссы устремляется на Гермиону. Значит, догадывается Гермиона, они обсуждают что-то, имеющее к ней отношение. Драко ещё больше разжигает её любопытство, когда наклоняется к ней.
— Грейнджер, ты закончила?
Она хмуро смотрит на свою тарелку, очищенную от всего, кроме недоеденной сосиски.
— Да, но что?..
— Не могла бы ты последовать за мной обратно в библиотеку? — перебивает он. — Мне нужно кое-что сделать, и мне нужна твоя помощь.
— Конечно, могу, — говорит она. Отчасти потому, что это правда, а отчасти потому, что сейчас она умирает от желания узнать, что происходит. Драко убирает их тарелки, левитирует их к раковине и с помощью заклинания заставляет губку приступить к мытью. Гермиона с трудом удерживает смех при виде этого: Драко Малфой, творящий домашние чары без её помощи. Ещё одно доказательство того, что домашние эльфы Малфоев действительно освобождены. Ещё одно доказательство того, что он уделял внимание их урокам по нескольким причинам.
Не обращая внимания на её веселье, Драко целует мать в щёку, кивает отцу и направляется к двери кухни. Гермиона с волнением встаёт, чтобы присоединиться к нему.
— Рада снова тебя видеть, Гермиона, — кричит Нарцисса ей вслед с понимающей улыбкой. — Наслаждаешься жизнью, не так ли?
Нахмурившись, Гермиона оборачивается, чтобы спросить Нарциссу, что она имеет в виду. Но, прежде чем она успевает это сделать, Люциус встаёт и прерывает её размышления.
— Мисс Грейнджер, — говорит он, — спасибо вам за ещё одно восхитительное угощение.
— В любое время, мистер Малфой. И, пожалуйста, зовите меня Гермиона.
Люциус слегка кланяется — это, без сомнения, отголосок его чистокровных манер. Затем, движением, которое, должно быть, требует большого мужества, он обнимает её одной рукой за плечи и сжимает их самым неловким в мире образом.
***
К тому времени, как они добираются до Малой библиотеки, Гермиона почти перестаёт чувствовать себя подавленной тем, что только что произошло на кухне. Драко придерживает для неё дверь и глубоко вздыхает. — Итак… оба моих родителя обнимали тебя за последние двадцать четыре часа, верно? Мне это не примерещилось? — Похоже, что нет. Что заставляет меня задуматься: как ты считаешь, насколько холоден ад теперь, когда он замёрз? — Знаешь, я даже не уверен, что мой отец когда-либо обнимал меня. Гермиона качает головой, следуя за ним в комнату. — Тебе стоит как-нибудь попробовать объятия своего отца. Настоятельно рекомендую — они очень тёплые и искренние. И явно хорошо отработанные. Драко громко смеётся и идёт в центр библиотеки. Преображённое одеяло исчезло, вернувшись в свою первоначальную форму. Она наблюдает за ним, надеясь, что он изложит подробности своего разговора с матерью. Вместо этого парень медленно наводит порядок в комнате — убирает использованные контейнеры для еды на вынос, аккуратно складывает свой пиджак на спинку дивана. Тогда Гермиона решает, что больше не может ждать. — О чём вы говорили? — выпаливает она. — С твоей мамой на кухне? Драко останавливается, опускает палочку и смотрит на неё со странной улыбкой. Он молчит и смотрит в равной степени хитро и неуверенно. Не отвечая, он кладёт палочку в карман и подходит ближе к девушке. Когда они оказываются достаточно близко, чтобы коснуться друг друга, его улыбка исчезает, и он нервно прочищает горло. — Грейнджер, у тебя есть какие-нибудь планы на сегодняшний вечер? Она хмурится, раздумывая. Сегодня это… Воскресенье? Обычно Гермиона проводит воскресный вечер в окружении юридических текстов и стопок пергамента, составляя списки дел на предстоящую неделю. Несущественная задача, конечно, но гораздо более рутинная, чем проводить время с Драко, которого она обычно видит только по субботам. Кроме сегодняшнего утра, конечно. И это утро было таким… таким… Драко с тревогой смотрит на неё, и она с удивлением осознаёт, что так и не ответила ему. Видя, как он стоит там, покусывая губу и почти подёргиваясь от нервной энергии, она старается не улыбаться. — Я не знаю, Драко… У меня есть планы? Драко, умный парень, мгновенно улавливает её намек, и часть его напряжения исчезает. — Это зависит от обстоятельств, Грейнджер. Как ты думаешь, сможешь в этот раз воздержаться от бурной реакции на сюрприз? — Ну, это тоже зависит от обстоятельств. Ты собираешься запихнуть меня в какую-то форму магического транспорта, не назвав мне причину? Его хитрая усмешка возвращается. — Конечно, именно так. Гермиона скрещивает руки на груди и заставляет своё лицо нахмуриться; это довольно сложно, так как всё, чего она действительно хочет — улыбаться, как чёртова дура. — Что ты задумал, Драко Малфой? — Ты увидишь, Гермиона Грейнджер. Она вздыхает с притворным раздражением. — Хорошо, сохрани некоторые из своих секретов… пока. Но я никуда с тобой не пойду, пока не узнаю, какой вид магического транспорта мы собираемся использовать. — Портключ, если тебе так нужно знать. Он находится в Косом переулке, и должен активироваться для нас в 6:30 сегодня вечером. — Тогда каков дресс-код? — Почему ты думаешь, что существует дресс-код? Она фыркает. — Мы говорим о тебе, Драко. — Справедливое замечание. Боюсь, платье полуформальное. — Почему «боюсь»? — Потому что до забронированного портключа осталось всего девять часов, и я не уверен, что этого времени тебе хватит, чтобы привести в порядок волосы и надеть красивое платье. — Нам снова четырнадцать, Драко? Потому что оскорбление моих волос не помогло тебе тогда, и не принесёт тебе много пользы сейчас. — Хорошо, хорошо. — Он вскидывает руки в знак капитуляции. — Оставь свои волосы такими, какие они есть. Мы можем хранить в них наши палочки во время ужина. Гермиона игнорирует оскорбление и торжествующе тычет в него пальцем. — Ха! Итак, мы идём на ужин! Он ухмыляется. — Подловила, Грейнджер. Но «где» останется загадкой до сегодняшнего вечера. Я серьёзно. — Я смогу это пережить. Я просто пойду домой, отдохну и соберусь, а потом мы сможем встретиться в Косом переулке? Может быть, рядом с Флориш и Блоттс? Есть специальный заказ, которого я ждала, и я… Она замолкает, когда видит, как дрогнуло самодовольное выражение лица Драко. — На самом деле, — говорит он, съёживаясь, — не мог бы я просто прийти через камин в твою квартиру, а затем вместе с тобой отправиться к портключу? Это было бы… более удобно, я думаю. — Почему? Двойная аппарация — просто невыносима, Драко. Почему бы тебе просто не аппарировать в Косой переулок? Он опускает глаза в пол. — Потому что я не могу. Не раньше, чем через три недели и один день. — Три…? — начинает она, но потом понимает. Через три недели и один день будет второе мая. Вторая годовщина битвы за Хогвартс. А также дата, выбранная Визенгамотом при вынесении большинства приговоров осуждённым в Азкабане. — Это было частью твоего приговора, не так ли? — тихо спрашивает Гермиона. — Они отозвали твою лицензию на аппарацию на два года. Драко выглядит ужасно смущённым, но кивает. — Это одна из причин, по которой ты соединил наши камины, не так ли? — продолжает она. — Чтобы ты мог навестить меня до этого срока? Он колеблется, прежде чем кивнуть во второй раз. Ощущения в животе напоминают те, что уже были этим утром, когда узнала о запрещении использования палочки Люциусом. С одной стороны, она понимает причину этого аспекта приговора Драко. С другой стороны, всё, что она хочет сделать, это сжать его в объятиях. Так что это именно то, что она делает. Она перестаёт бороться со своими инстинктами и сокращает расстояние между их телами. И снова Драко напрягается от её прикосновения. Но после всего лишь двух секунд неуверенности он тоже крепко обнимает её. Она наклоняет голову к его рубашке и вдыхает его чистый, пряный аромат. Она может чувствовать его всего — как поднимается и опускается при дыхании его грудь, мышцы его предплечий на её талии, форму пряжки его ремня на её животе — и ей приходится напомнить себе не дрожать от удовольствия. — Теперь у меня есть объятие от каждого Малфоя за двадцать четыре часа, — шепчет она ему в грудь и скорее чувствует, чем слышит его смех. — Гермиона, я… — начинает Драко, но она прерывает его, слегка сжав. Девушка догадывается, что он собирается сказать, и не хочет, чтобы этот момент стал началом. Она хочет, чтобы сегодняшний вечер — каждая таинственная, пугающая, чудесная минута сегодняшнего вечера — стал для них началом. — Мне пора идти, — говорит она с наигранной небрежностью, отпуская его. — Если я собираюсь следовать приказам и делать что-то с моей большой, лохматой шевелюрой. Дыхание Драко стало поверхностным, его зрачки расширились. Но он всё равно улыбается, вероятно, из-за того, что она использовала одну из его любимых старых насмешек. — К чему всё это, Грейнджер, если твои волосы обеспечивают так много дополнительного места для хранения? — Ты хочешь сказать, что предпочитаешь это, — спрашивает она, указывая на свою голову, — моей расшитой бисером сумочке? Драко элегантно фыркает. — Не уверен — они обе вместительные и чуднЫе. Гермиона качает головой, как бы подчёркивая оскорбительное гнездо кудрей, и подходит к камину. Как только она встаёт в его центре с горстью летучего пороха, она оглядывается на Драко. — 6:15 у тебя дома, Грейнджер? — Это свидание, — говорит она. Затем бросает порох и называет свою квартиру. Всё, что она видит вместо кружащегося зелёного пламени — его губы, изгибающиеся в улыбке.
