Яблочные пироги и другие способы выразить сожаление

      Несмотря на то, в чём она призналась два дня назад Гарри и Джинни, Гермиона знает, что сегодня вечером у неё первое настоящее свидание с Драко Малфоем. Первое, которое они признали таковым, во всяком случае — вслух и друг другу.       Это также первое свидание, к которому она будет готовиться без чьей-либо помощи. Чтобы отвлечься от этого факта и от самого свидания, Гермиона весь день работает дома, просматривая меморандумы других департаментов, чтобы определить, могут ли они как-то повлиять на её законодательный проект о великанах. Работа настолько увлекательна, что она совершенно забывает начать подготовку до начала шестого.       Возможно, отвлекающий манёвр был не самым удачным решением. Как и предсказывал Драко, её волосы оказалось чертовски трудно контролировать. Она применяет чары и маггловские средства, но безрезультатно. Без четверти шесть потная и расстроенная девушка задаётся вопросом, не стоит ли ей просто начать составлять каталог проклятий, которые она обрушит на голову Драко, как только он появится из её камина.       Однако к пяти минутам седьмого её волосы наконец покорены, кудри укрощены с помощью зелья напополам с миллионом шпилек и убраны в низкий пучок. Она вымыла лицо, слегка подушилась и даже нанесла немного розового блеска на губы. Но что касается её наряда…       Гермиона пристально рассматривает высокую груду одежды на своей кровати: платья, юбки и блузки угрожающе балансируют по краям. Девушка разъярённо рычит на одежду, так как ничто не кажется ей подходящим и ничто не кричит «первое свидание».       — Я не из тех, кто волнуется из-за наряда, — говорит она куче. — Я просто не такая.       Конечно, она нервничает, взволнована и испытывает смесь других бурлящих эмоций. Но она отказывается зацикливаться на своей внешности хотя бы на минуту дольше. Итак, она держит свою палочку над кроватью, закрывает глаза и говорит:       — Акцио полуформальное платье.       Перед ней раздается лёгкое шуршание. Когда она открывает глаза, чёрное бархатное платье парит в воздухе над своими товарищами. На самом деле это одна из её вещей, купленная для мероприятия в Министерстве, которое она позже решила пропустить. Это платье расширяется на бёдрах, как и то, что она носила в прошлые выходные. Но вместо выреза без бретелек это платье красиво спадает с плеч. Это мило, полуформально и достаточно хорошо.       Взглянув на прикроватные часы с чем-то похожим на панику, она быстро натягивает платье. Затем роется на полу своего гардероба, пока не находит преображённые каблуки Мэви. Она как раз застёгивает на шее две нити материнского жемчуга, когда слышит гулкий свист своего камина.       О, дорогой Мерлин. Он здесь. Он здесь. В её квартире. В её теплой, обшарпанной, уютной маленькой гостиной с мягкой мебелью и переполненными книжными шкафами.       — Просто устраивайся поудобнее, — кричит она, полностью одетая, но ещё не готовая встретиться с ним лицом к лицу. — Я сейчас выйду.       — Откуда ты знаешь, что это я, — отвечает Драко, — а не какой-нибудь Уизли, пришедший испортить прекрасный вечер?       — Уизли не пользуются таким количеством одеколона, — шутит она и вздыхает с облегчением, когда он сразу же смеётся. — Подожди, это было скрытое обещание вести себя хорошо сегодня вечером?       — Абсолютно нет, — мурлычет он слишком тихо, чтобы она могла услышать. Недосказанность заставляет её ещё больше нервничать или стремиться покинуть эту комнату — она не может решить, что именно.       — Эй, — говорит Драко, теперь намного громче. — Разве у тебя не было кота?       — На самом деле, наполовину кот, наполовину низзл. Но Живоглот сбежал после битвы за Хогвартс. Мы так и не нашли его.       — Чёрт, прости.       — Не стоит. Я имею в виду, что, конечно же, не обрадовалась его уходу. Но Живоглот был довольно стар, когда попал ко мне, так что я предполагала, что однажды потеряю его.       — Понимаю, — говорит Драко, но его голос звучит таким искренне извиняющимся, что это придаёт ей уверенности, чтобы покинуть свою спальню.       В гостиной Драко стоит к ней спиной и осматривает один из её книжных шкафов. Гермиона молчит, наблюдая, как он достаёт книгу, чтобы прочитать корешок. Этот осмотр — вполне обычное занятие, просто чтобы занять время, пока он ждёт. Но для Гермионы то, как он исследует её книжную полку, настолько интимно, настолько чертовски сексуально, что она уже краснеет к тому времени, как прочищает горло, чтобы объявить ему о своём присутствии.       Драко оборачивается на звук с ухмылкой и шуткой на губах. Однако, увидев её, он в ту же секунду замирает.       Сегодня вечером он выглядит фантастически в своём угольно-чёрном костюме и тёмно-синем галстуке: взрослый мужчина, и при этом чертовски красивый. И всё же что-то в его ошеломлённом, восхищённом выражении лица прямо сейчас вызывает у неё отчётливое ощущение дежавю. Почему именно, она не знает. Пока в её сознании не вспыхивает образ его младшего «я» — надменного, привилегированного мальчика из Хогвартса.       Это было на четвёртом курсе, в ночь Святочного бала. Гермиона была разодета в пух и прах и чертовски нервничала. Но она заставила себя спуститься по большой лестнице в Хогвартсе, как королева, положив свою руку на руку Виктора Крама, и поднять голову, когда услышала, как её имя шепчет почти вся школа. Хотя она шла рядом с Виктором, её глаза были прикованы к Рону, с его изодранной парадной мантией и раздражённым выражением лица. Несмотря на сопровождающего её болгарина и несмотря на отвратительное поведение Рона позже, Гермиона наблюдала за ним всю ночь. Она будет тосковать, страдать и вздыхать по нему. Но, прежде чем это произошло, из толпы выделилось ещё одно лицо. Пусть и на самое короткое мгновение.       Когда Гермиона той ночью вошла в Большой зал, она увидела, что никто иной, как Драко Малфой, открыто смотрит на неё. Пэнси Паркинсон со скучающей усмешкой цеплялась за его мантию, а его дружки теснились поблизости; всё это должно было привлечь хотя бы часть его внимания. И всё же парень наблюдал за Гермионой со смущённым восхищением, как будто он не мог смотреть ни на что другое, даже если бы попытался. Как будто он не понимал, как и почему, но она оказалась единственной девушкой в зале, в школе, может быть, даже во всём мире.       Тогда это было непостижимо для её пятнадцатилетнего ума. Но теперь в выражении его лица невозможно было ошибиться. Драко Малфоя влекло к ней в ночь Святочного бала, и он не мог этого скрыть. И он явно увлечён ею сегодня вечером. На этот раз, конечно, это чувство взаимно.       — Эй, — выдыхает она.       — Грейнджер, — говорит он отрывисто. — Ты выглядишь… ты просто… я имею в виду…       Она решает спасти его, только на этот раз.       — Ты тоже хорошо выглядишь, Драко. Очень. — Она грациозно выставляет локоток. — Идём?       В каком-то трансе Драко подходит к ней и просовывает свою руку в сгиб её локтя. Она ждёт, пока он удобно устроится рядом с ней, прежде чем аппарировать с ним в Косой переулок. Гермиона осторожна с двойной аппарацией, и они с Драко плавно приземляются рядом с магазином Флориш и Блоттс. Тем не менее, они оба осознают, какой эффект оказывает на неё эта аппарация, и его руки немедленно перемещаются к её талии.       — Ты в порядке? — шепчет он ей на ухо. Она просто кивает, с радостью обнаруживая, что её желудок сжимается не от тошноты, а от восторга. Драко нежно удерживает её за талию, прежде чем убрать руки. Однако Гермиону такой расклад не устраивает, поэтому она тянется и крепко хватает его за руку.       — Ну и где же этот предполагаемый портключ? — спрашивает она.       Драко наклоняет голову в сторону Флориш и Блоттс.       — Только не говори мне, что Гермиона Грейнджер будет сопротивляться тому, чтобы нырнуть в книжный магазин? В конце концов, у нас есть целых пять минут до активации.       Она театрально вздыхает.       — Это требует огромных усилий с моей стороны. Считай, тебе очень, очень повезло, что я так стараюсь быть пунктуальной.       — Повезло, да?       — Очень.       Во время этого разговора они начинают прогуливаться по улице. Не сбавляя шага, Драко наклоняется к её уху и шепчет:       — Видеть тебя в этом платье, Грейнджер? Мне повезло. Мне очень, очень повезло.       Она счастливо дрожит и тянет его за собой, пока их плечи снова не соприкасаются.       Пока они идут, на верхушках фонарных столбов Косого переулка, мерцая, оживают фонари. День только начал переходить в вечер, и прекрасные розовые тона заката окрашивают эту часть улицы. В свете раннего вечера бледные скулы Драко кажутся более острыми и раскрасневшимися. То, как он выглядит в этом свете… Ну, если бы Гермиона ещё не знала о существовании магии, она бы наверняка поверила в неё сегодня вечером.       Он замечает её пристальный взгляд и ухмыляется.       — Что-то привлекло твоё внимание, Грейнджер?       Она ухмыляется ему в ответ.       — Может быть. Я ещё не решила.       — Тогда хорошо, что мы у портключа, не так ли?       — Что?..       Её слова растворяются в воздухе, когда Драко резко останавливает их перед уличным фонарём и дотрагивается их сцепленными руками до столба. Вокруг завывает ветер, и мир превращается в крутящуюся, приводящую в замешательство массу вспышек и криков. В этом хаосе до Гермионы доносятся едва уловимые звуки аккордеона.       Кружение прекращается так же быстро, как и началось. Они приземляются в тёмном пустом переулке, и Драко ведёт её к шумной городской улице. Машины с рёвом проносятся вверх и вниз по оживлённому проспекту перед ними, а вдоль тротуара, на котором они останавливаются, расположены мерцающие огоньками деревья и кафе. Последние переполнены посетителями, которые чокаются кофейными чашками и выпускают сигаретный дым в ночной воздух. Над кафе и витринами магазинов вдоль улицы возвышаются белые и серые здания. Каждое здание украшено рядами балконов из кованого железа, где люди пьют вино и наслаждаются закатом.       Те едва уловимые звуки аккордеона, которые девушка слышала во время путешествия, теперь звучат яснее, поскольку льются из близлежащего кафе. La Vie en Rose, если Гермиона не ошибается.       — Париж, — выдыхает она. — Ты привёз меня в Париж.       — Бульвар Бомарше, если быть точным. Хотя мы не будем ужинать здесь. Эти туфли созданы для ходьбы, Грейнджер?       Она вертит перед собой одной ногой в туфле, демонстрируя прелестные шпильки Мэви.       — Они так же хороши, как и кроссовки.       Драко хихикает.       — Превосходно. Le Passage Secret находится дальше в Третьем округе, на улице Монморанси. Это всего в нескольких кварталах отсюда.       Гермиона и не подозревала, что он что-то знает о Париже. Она на полном серьёзе предполагала, что Драко провёл всю свою жизнь, перемещаясь между Хогвартсом и поместьем. От осознания того факта, что он кое-что знает о большом мире, ей одновременно стыдно и радостно.       — Le Passage Secret… Тайный проход? — спрашивает она, когда они начинают прогулку к месту назначения. — В какое именно тайное место ты меня ведёшь?       — Это волшебный ресторан, — объясняет он. — Очень эксклюзивно и очень тайно.       — Другими словами, очень дорого?       Драко пожимает плечами.       — Малфои веками держали там счёт.       — Веками? Буквально веками?       — Le Passage Secret делит кухни со старейшей гостиницей Парижа, которая имеет давние отношения с волшебным миром. Я… думаю, тебе станет понятнее, когда мы туда доберёмся.       Двадцать минут спустя Гермиона понимает. Она на самом деле отлично понимает.       Хотя на улице Монморанси, 51 нет никаких видимых вывесок или дверей для Le Passage Secret, она ясно видит ярко освещённые окна маггловского ресторана на первом этаже гостиницы. Над входом в ресторан и, вероятно, в саму гостиницу высеченная в камне надпись провозглашает это место старейшим зданием Парижа. И домом не кого иного, как L'Auberge de Nicolas Flamel.       Гермиона долго смотрит на гравированную табличку и гостиницу, прежде чем спросить:       — Николас Фламель? Тот самый Николас Фламель?       — Единственный и неповторимый, — отвечает Драко. — Он и его жена начали строительство этого здания в 1407 году. Le Passage Secret открыл свои двери в 1550 году, примерно за три года до того, как Люциус Первый подал заявку на наш счёт здесь.       Гермиона изо всех сил старается не раскрывать рот, как рыба. Наконец, она берёт себя в руки:       — Разве первый Люциус не купался в галеонах, как и все вы? Зачем ему открывать здесь кредит?       — Ну, он только что был отвергнут Елизаветой Первой. Полагаю, что он хотел пойти куда-нибудь, где его счёт в баре оставался бы открытым и неограниченным.       — Елизавета Первая, — решительно говорит Гермиона. — Королева-девственница.       Драко ухмыляется и бросает на неё лукавый взгляд.       — К большому разочарованию моего предка.       Она пристально смотрит на него мгновение, а затем медленно улыбается в ответ.       — Мои предки помогли построить первый в Англии крематорий в Суррее. Это что-нибудь значит?       — Это зависит от обстоятельств. Что такое крематорий?       Когда она объясняет, он начинает громко смеяться.       — В семье, полной практикующих Тёмные Искусства? Это значит абсолютно всё, что угодно, Грейнджер.       — Так вот чего мне ждать от нашего свидания: чёрного юмора?       — Грейнджер, ты на свидании с Драко Малфоем. Терпимость к чёрному юмору — это обязательное условие.       Они по-прежнему держатся за руки, когда он машет палочкой в сторону здания рядом с домом Николаса Фламеля. Строительный раствор, соединяющий два здания, скрежещет и раздвигается, пока между ними не появляется узкий переулок.       — Ты Хранитель Тайны этого места? — спрашивает она.       Он снова пожимает плечами и тянет их в переулок.       — В некотором роде. Le Passage Secret подчиняется чуть более широкой версии чар Фиделиуса. Той, которая предназначена для публичных мест.       Оказавшись внутри новообразованного прохода, Гермиона видит только длинную глухую стену из древних камней. Драко постукивает палочкой по нескольким истёртым булыжникам, образуя узор, похожий на тот, что появляется на задней стенке Дырявого котла. Камни реагируют на магию, перестраиваясь, открывая золотые, замысловато вылепленные ворота, над которыми в воздухе сверкают слова Mot de passe, s'il vous plaȋt.       — La moelle osseuse et oursin, — мягко произносит Драко, и ворота со скрипом открываются.       — Пароль «костный мозг и морской ёж»?       Драко тихо посмеивается, пока они переступают порог ресторана.       — Он меняется каждый год. Но, как я уже сказал: юмор просто необходим.       Гермиона продолжает улыбаться, когда они подходят к хозяйке — одной из тех поразительных ведьм неопределённого возраста, с гладкими каштановыми волосами, в чёрной мантии и с бесконечной самоуверенностью.       — Мистер Малфой и мисс Грейнджер? — спрашивает она с сильным акцентом. После того, как они подтверждают, она коротко кивает им. — Бастиен сказал ждать вас в ранний час. Пожалуйста, следуйте за мной.       Как только ведьма поворачивается спиной, чтобы провести их через ресторан, Гермиона рискует быстро шепнуть Драко:       — Она сказала «ранний час», как будто мы нездоровы.       Драко не смотрит на неё, но она видит в мерцающем свете свечей, как приподнимается уголок его рта.       — Для французов мы наверняка таковыми и кажемся. Обедать до 8 часов вечера, знаешь ли, ужасно невежливо.       Гермиона качает головой, а затем позволяет себе полюбоваться открывающимся видом.       Хотя ресторан встроен в первый этаж существующего здания, Le Passage Secret не похож ни на одно из тех мест, которое она когда-либо видела. Единственное помещение, с которым она могла бы его сравнить — это Большой зал Хогвартса, но только потому, что у обоих зачарованы потолки. Волшебный закат над посетителями Le Passage Secret оставляет Косой переулок далеко позади: бледно-персиковые, розовые и лавандовые оттенки медленно растворяются в сверкающем звёздном свете ночного неба. Однако на потолке сходство Le Passage Secret с Хогвартсом заканчивается.       Пространство здесь кажется маленьким и уютным, каждый столик расположен в отдельной нише внутри того, что напоминает непрерывную сеть гротов. Таким образом гости оказываются в полном уединении, если не считать выхода к центральному проходу. По центру этого прохода, где сейчас идут Гермиона и Драко, бежит зачарованный ручей. Он течёт через весь ресторан, но каким-то образом не мочит обувь. Ярко окрашенные рыбы, вид которых Гермиона не может идентифицировать, плетут узоры в ручье, а на его поверхности плавают маленькие толстенькие свечки.       — Мерлин, — выдыхает она, всё ещё глазея на обстановку.       — Собственно, ещё один слизеринец. — Драко игриво толкает её в бок. — Уже чувствуешь желание простить мой Дом за наши разногласия?       — Так вот что это такое? — дразнит она. — Ты просто привёл меня сюда в знак примирения?       — Ну, ты упомянула об этом в своей первой записке.       Гермиона краснеет, безмерно довольная тем, что он помнит эти слова. Чувствуя смущение, счастье и множество других замечательных вещей, она восхищается красотой вокруг них.       — Если это то, что получается от приготовления выпечки для людей, — говорит она, — тогда несите пальмовую ветвь.       Услышав эту часть их разговора, хозяйка разворачивается на одном высоком каблуке и хмуро смотрит на Гермиону сверху вниз.       — Желает ли мадемуазель пальмье на десерт? Я полагаю, шеф-повар запланировал сырное блюдо и что-нибудь шоколадное в завершение трапезы. Но если мадемуазель пожелает, я могу сообщить на кухню о любых особых запросах.       Гермиона снова краснеет и машет хозяйке той рукой, которая не держит руку Драко.       — Нет, в этом нет необходимости. Сыр и шоколад звучат прекрасно, спасибо.       Даже после того, как проблема решена, хозяйка хмурится, указывая рукой на пустую нишу.       — Мистер Малфой и мисс Грейнджер, ваш столик, пожалуйста.       Гермиона и Драко оба наклоняют головы, как будто их отругали, и быстро занимают свои стулья, не говоря ни слова. Как только хозяйка наливает каждому из них по стакану газированной воды и удаляется, они громко вздыхают с облегчением.       — Она… напористая, — говорит Гермиона.       Драко кивает.       — Она принимает гостей всякий раз, как я обедаю здесь, с тех пор, как я был маленьким мальчиком. И я даже не знаю её имени — я слишком напуган, чтобы спросить. Клянусь, эта сцена оказалась наименее пугающей из тех, что я когда-либо видел. Должно быть, ты ей действительно понравилась.       Гермиона лукаво улыбается.       — Я располагающая к себе девушка.       — Иногда. Но давай посмотрим, как ты справишься с полноценным обедом.       — Ой? Ты часто приходишь сюда во время свиданий, не так ли?       — Если под свиданиями ты имеешь в виду Люциуса и Нарциссу Малфой, то да. Я провел здесь много-много свиданий, обсуждая за улитками такие восхитительные темы, как, например, Международная волшебная политика.       — Не могу сказать, сколько бы я заплатила, чтобы посмотреть, как Люциус Малфой ест улиток.       Драко поднимает свой бокал с газированной водой.       — Прибереги свои галеоны для блюда с угрём. Мой отец такой скользкий, это всё равно что наблюдать за каннибалом в естественной среде обитания. По крайней мере, так мне сказали.       Тихо смеясь, они произносят тосты друг за друга над шёлковой скатертью. Вскоре Гермиона отмахивается от карты вин — жест, который приносит ей ещё один мягкий блеск серых глаз, — и их трапеза начинается всерьёз.       Одно за другим невероятные блюда волшебным образом наполняют их тарелки. Несмотря на всю свою кулинарную практику, Гермиона никогда не ела ничего подобного: сладкая телятина в панировке; корнеплоды, плавающие в нежном бульоне; нежный морской окунь в соусе из тушёных бычьих хвостов; и самые тонкие, самые нежные куски мяса, которые только можно вообразить.       Несмотря на то, что они обедают в одном из лучших ресторанов Волшебного мира — если не во всём мире, — и Гермиона, и Драко, похоже, не могут сдержать своих тихих стонов удовольствия над каждым новым блюдом.       — Этот ягнёнок — чудо, — говорит Гермиона с набитым ртом. — Я серьёзно. Завтра я намерена написать в Ватикан и потребовать причислить этого агнца к лику святых.       — Посмотрим, сможешь ли ты заставить их одобрить мой брак с этим стейком, пока ты этим занимаешься.       Беседа остается лёгкой на протяжении всей трапезы, чему время от времени способствуют тосты за их любимые блюда — звон бокалов с водой, сверхъестественный вкус соуса или божественность отбивной из баранины. Но где-то между шестым и седьмым блюдом их разговор переходит к более серьёзным темам.       — Навсегда? — спрашивает Драко, зачерпывая последний кусочек кроваво-оранжевого шербета, который подают, чтобы очистить нёбо перед следующим блюдом.       Гермиона энергично кивает.       — Безусловно. Мне нравится моя работа в Министерстве — разработка новых законов, отстаивание прав маргинализированных групп. Пока в Волшебном мире существует неравенство, у меня есть к чему стремиться. И, к сожалению, думаю, мне хватит работы на долгое, долгое время.       — Значит, ты всегда была бойцом?       — Это что, проблема? — возражает она, поднимая свой почти пустой бокал в своего рода вызове. Драко, однако, просто чокается своим бокалом о край её бокала, в то время как небольшая тарелка с сыром сменяет их седьмое блюдо.       — Если бы это было проблемой, Грейнджер, я бы никогда не имел удовольствия попробовать пирог с лаймом.       Слегка улыбнувшись, Гермиона качает головой.       — А что насчёт тебя, Драко?       — А что насчёт меня?       — Что насчёт твоего будущего? Каковы твои планы?       Он почему-то выглядит испуганным и делает глоток газированной воды, чтобы скрыть свой дискомфорт.       — Я… я не уверен, есть ли у меня какие-то планы, Грейнджер.       — Ни одного?       Он пожимает плечами, не встречаясь с ней взглядом.       — Ни одного, о котором стоит говорить. Мой род обладал несметными богатствами на протяжении веков. Я знаю, что это хвастовство, но в то же время это правда. Не считая чуднОго политического советника и земельного застройщика, никто в моей семье не работал на протяжении многих лет. Уж точно не мой отец, как и не мой дед до него.       — Даже после возмещения ущерба?..       — Пожалуй, в нашем хранилище по-прежнему достаточно галеонов для ещё одного или двух столетий малфоевской лени, прежде чем одному из нас придётся снова накапливать богатство.       Это осторожное выражение сохраняется на его лице, но в нём есть и что-то ещё. Что-то, что заставляет Гермиону надавить сильнее, несмотря на его слова.       — Значит ли это, что ты не хочешь работать? — спрашивает она. — Только потому, что твои предки этого не делали, и не ждут этого от тебя? Разве у тебя нет никаких страстей, которые принадлежат только тебе, помимо того, что ты Малфой?       Драко слегка съёживается.       — Разве это вообще имеет значение, Грейнджер? Никто не собирается нанимать Малфоя. Не после… всего.       Гермиона придвигает свой стул поближе к нему, чтобы снова взять его за руку. Она переплетает их пальцы вместе — переплетает так, что их можно различить только по цвету кожи. Драко хмуро смотрит на соединённые руки, но его большой палец начинает слегка поглаживать верхнюю часть её запястья.       Они сидят там, молчаливые и соединённые, достаточно долго, чтобы нетронутая сырная тарелка исчезла, а её место заняла накренённая башня из шоколада. Гермиона и Драко игнорируют шатающийся десерт; он не сводит глаз с их рук, а она не сводит глаз с него.       — Чем ты увлечён, Драко? — почти шепчет она. — Что ты любишь больше всего?       Серые глаза снова смотрят на неё, и её сердце подпрыгивает. Он долго не отвечает, так долго, что она почти уверена, что её сердце взорвётся, и Драко будет ошибочно заключён в тюрьму за убийство, поскольку технически никто из её друзей не знает, что она там.       Наконец, к счастью, он говорит:       — Зелья.       — Правда?       — Правда. Мне нравится в них всё. Точность и аккуратность, необходимые для идеального результата. Их применение. Откуда берутся для них материалы и как я мог бы получить самые редкие из них. Я… я много думаю об этом: на что может быть похожа жизнь, связанная с зельями.       Гермиона медленно выдыхает сквозь сжатые губы. А потом начинает улыбаться, как чёртова дура.       — Что ж, у меня есть для тебя хорошие — нет, потрясающие — новости.       Несмотря на восхитительное напряжение, по-прежнему искрящее между ними, Драко ухмыляется.       — В чём дело, Грейнджер? Министерство решило, что им нужны испытуемые для нового штамма Драконьей оспы?       — Лучше. Этой осенью Министерство открывает программу подготовки Мастеров зелий. Многие старые Мастера были… э-э-э, потеряны во время войны, и мы отчаянно нуждаемся в новых. Всё, что тебе нужно сделать, это получить высший балл на правильных экзаменах по Ж.А.Б.А. и…       Её прерывает его громкий вздох.       — Грейнджер, я не сдавал никаких экзаменов уровня Ж.А.Б.А. Я был слишком занят, будучи приспешником зла на седьмом курсе, помнишь?       Гермиона отмахивается от его сарказма взмахом руки.       — И я была слишком занята борьбой со злом. Но администраторы тестирования, очевидно, делают некоторые исключения для нашего класса. И мы заслуживаем эти исключения, после того как сражались в битвах с представителями их поколения. После войны я вернулась в Хогвартс на семестр, чтобы отучиться и досрочно сдать экзамены. Уверена, что ты тоже мог бы так сделать.       — Они не станут делать исключение для бывшего Пожирателя Смерти.       — Может быть, и нет. Но они не могут помешать тебе присутствовать на экзаменах уровня Ж.А.Б.А., не так ли?       Драко фыркает, но часть его напряжения исчезла.       — Следующая экзаменационная сессия состоится в конце июня, Грейнджер. Слишком мало времени, чтобы подать заявление и учиться, и… — Он замолкает, когда видит фанатичный блеск в её глазах. — О чём именно ты думаешь, Грейнджер? Ты выглядишь так, словно собираешься закипеть и быть поданной мне в качестве нашего десятого блюда.       Гермиона смеётся.       — Ну, если ты хочешь знать, я сейчас мысленно раскрашиваю твои учебные пособия.       — Мои… что?       — Учебные пособия. Я составлю те, которые тебе понадобятся для вспомогательных предметов Ж.А.Б.А. Арифмантика, без сомнения, и Трансфигурация. Возможно, Чары и Древние Руны. Поскольку Зелья будут твоим основным направлением, нам придётся проделать дополнительную подготовительную работу над ними. Но я не сомневаюсь, что у тебя всё получится по этому предмету.       — Почему это?       — Потому что, — говорит она, сжимая его руку, — ты получил высшие оценки по зельеварению в школе. Ты всё ещё изучаешь его. Я видела книгу в твоей библиотеке, и я сомневаюсь, что это первая книга, которую ты прочитал самостоятельно. Ты любишь эту тему — это ясно. И…       — И?       Гермиона глубоко вдыхает, а затем признаётся:       — И ты абсолютно великолепен, Драко. Так же великолепен, как и я. Это одна из вещей, которые я люблю в тебе больше всего. Так что, если я смогла сдать свои Ж.А.Б.А., то уверена, что и ты сможешь.       Между ними наступает ещё один долгий, напряжённый момент. Гермиона склоняет голову под тяжестью своей бурной похвалы, так что её взгляд падает на их сцепленные руки. Драко, напротив, кажется, не может оторвать от неё взгляда. Медленно, осторожно он подносит указательный палец свободной руки под её подбородок и приподнимает его, пока девушка вновь не встречается с ним взглядом.       — Ты сделаешь это? — тихо спрашивает он её. — Поможешь мне учиться?       — Да, я хочу и сделаю это. И я скажу Кингсли, что если Министерство не даст тебе доступ к программе стажировки, то они все идиоты. — Когда он издаёт грубый смешок, она ухмыляется. — Я готова начать сегодня вечером, Драко, если ты позволишь. Но, боюсь, это убьёт всю романтику.       — Какую романтику? — дразнит он, но его пальцы соскальзывают с её подбородка и касаются щеки. Он наклоняется ближе к ней, и она инстинктивно придвигается к нему. Достаточно близко, чтобы она могла чувствовать его дыхание на своей коже.       — Драко, — шепчет она. Всего одно слово. А вот утверждение это или просьба — она не уверена.       — Гермиона, — шепчет он в ответ, и она дрожит от жара четырёх слогов на его губах. — Гермиона, думаю, что собираюсь поцеловать…       — Миона? — чей-то голос прерывает их. — И… Малфой?       С интервалом всего в одну секунду, в один удар сердца, Гермиона и Драко поворачиваются к незваному гостю. Там, всего в шаге от их ниши, стоит Рон Уизли и выглядит так, словно готов их проклясть.