Глава 22
1 апреля 2022 г., 14:53
— Рон? — Гермиона ахает. Ни она, ни Драко не двигаются, оба всё ещё сидят достаточно близко, чтобы поцеловаться. — Почему… почему ты здесь?
— Флёр и Билл пригласили некоторых из нас на ужин. — Рон обвиняюще указывает на них пальцем, как будто поймал их за чем-то постыдным. — Почему ты здесь?
— На что это похоже, Уизли? — растягивая слова, говорит Драко, не убирая пальцев со щеки Гермионы.
— Похоже, ты пытался поцеловать мою девушку, Малфой.
— Твою девушку? — Гермиона брызжет слюной. — Честно, Рон, ты не можешь быть серьёзным!
Рон игнорирует её, не утруждая себя спорами об их статусе отношений, продолжая пристально смотреть на Драко.
— Ты должен мне ответить, Малфой. Какого чёрта ты здесь делаешь?
— Я думаю, ты можешь сделать свои собственные выводы, — говорит Драко с насмешливой ухмылкой. Но всё равно отдёргивает от девушки руку, как будто действительно делал что-то постыдное.
Рон краснеет от бешенства, и уж не беспокоится о том, что они больше не касаются друг друга.
— Мои собственные выводы? — огрызается он. — Мои собственные грёбаные выводы? Что ж, Малфой, я делаю вывод, что Гермиона должна быть какой-то шлюхой Пожирателя Смерти, чтобы хотеть целоваться с таким, как ты, и это чертовски маловероятно, не так ли?
Драко встаёт со стула так резко, что тот падает назад, и они с Роном направляются друг к другу.
— Как ты её только что назвал? — шипит Драко.
— Её я никак не называл. Я как-то назвал тебя.
— Ты думаешь, я глухой? Я только что слышал, как ты оскорбил её.
— Разве это обычно не твоё любимое занятие, Хорёк?
— Ты сам прекрасно справляешься с этой работой сегодня вечером, Уизел.
Рон артачится, а затем издаёт что-то вроде рычания.
— Убирайся к чёрту, подальше от Гермионы, Малфой.
— Или что?
Руки обоих тянутся к своим палочкам, как раз в тот момент, когда рядом появляется хозяйка с мягким хлопком аппарации. За ней вплотную следуют Билл, Артур, очень беременная Флёр и Молли. Матриарх Уизли, следующая последней, смотрит на своего сына, почти так же грозно, как хозяйка смотрит на Драко.
— Рональд Билиус Уизли, нас пригласили в один модный ресторан, а ты не можешь удержать свою палочку в кармане больше двух минут? — Зубы Молли скрипят так сильно, что звук эхом отражается от зачарованного потолка. Затем женщина поворачивается, чтобы одарить Гермиону милой улыбкой. — Привет, Гермиона, дорогая. Как прелестно ты выглядишь этим вечером!
— Она? — Рон визжит, явно возмущённый. — Ты делаешь ей комплимент, когда она достаточно глупа, чтобы быть здесь с этим чёртовым Пожирателем..?
Драко достаёт свою палочку и направляет её прямо на горло Рона.
— Не смей снова оскорблять её, Уизел, или я позабочусь о том, чтобы веснушки на твоём лице соединялись непосредственно с веснушками на твоих плечах.
Какую бы черту ни установила хозяйка для соблюдения приличий, они официально её пересекли. Прежде чем кто–либо из мужчин успевает произнести ещё хоть слово, хозяйка достаёт свою собственную палочку — тонкую, из чёрного дерева, похожую на букву «Т» — и направляет её на парней.
— Вон, — командует она. — Вы оба.
— Моя семья… — начинает Рон, но хозяйка затыкает его взмахом палочки.
— Вы выносите эту проблему на улицу и решаете её там. Ты можешь вернуться к своей семье, когда успокоишься достаточно, чтобы уважать святость Le Passage Secret. — Её острый взгляд устремляется на Драко, который уже опустил свою собственную палочку. — Вам выставлен счёт, мистер Малфой. Я полагаю, вы и мисс Грейнджер уже готовы уйти.
Это последнее предложение — утверждение, а не вопрос. Драко коротко кивает в ответ и протягивает руку, чтобы Гермиона взяла её. Она так взволнована, что просто вкладывает свою руку в его, не задумываясь, посылает всем Уизли извиняющуюся гримасу и следует за Малфоем широкими шагами по заполненному ручейком центральному проходу.
Снаружи, в прохладном ночном воздухе, она снова может дышать. Чтобы прояснить голову и подумать. И это к счастью, поскольку Рон следует за ними, и никто, кроме Гермионы, похоже, сейчас не способен к рациональному мышлению.
Как бы демонстрируя этот факт, Рон и Драко начинают кружить друг вокруг друга в переулке, как дикие звери. Хотя Рон не смотрит на неё, сначала он всё-таки обращается к Гермионе.
— Какого чёрта ты здесь делаешь, Гермиона? Он что, применил к тебе Империус или что-то в этом роде?
— Нет, Рон, — выдавливает она сквозь зубы. Гнев зудит у неё под кожей и угрожает разрушить её сосредоточенность. — Знаешь, мне не нужно специальное заклинание, чтобы пойти на свидание.
Рон усмехается.
— Свидание? Ты действительно пытаешься сказать мне, что у тебя свидание с Драко, чёрт возьми, Малфоем?
— Ты серьёзно только что спросил её об этом, Уизел? — насмехается Драко. — Ты что, такой тупой, что тебе нужно повторить свой вопрос в третий раз?
— Драко, — предупреждающе произносит Гермиона. — Пожалуйста.
Это, наконец, привлекает внимание Рона, и его взгляд на мгновение скользит к Гермионе.
— Драко? С каких это пор ты называешь его Драко?
Гермиона стонет и вскидывает руки в воздух.
— С тех пор, как я согласилась пойти с ним на свидание, Рональд.
Драко многозначительно приподнимает бровь.
— О, я думаю, даже раньше этого.
Подтекст приносит ему резкий тычок в плечо от Гермионы, которая подошла достаточно близко к волшебникам, чтобы при необходимости проклясть их обоих.
— Не раздражай его, Драко.
— О, пожалуйста, разозли меня, Драко, — издевается Рон, вытаскивая палочку из кармана. — Умоляю.
Драко снова тянется за своей палочкой, останавливаясь, когда Гермиона кладёт руку ему на плечо. Прикосновение нежное, но говорит она таким тоном, что кровь стынет в жилах.
— Драко. Рон. Если вы не прекратите, клянусь Мерлином, я заколдую вас обоих. Я серьёзно.
Гермиона и Рон дружат уже много лет; она и Драко — всего несколько месяцев. И всё же именно Драко, а не Рон, останавливается первым. Мышцы на его челюсти безостановочно подёргиваются, а взгляд остаётся убийственным. Но он подчиняется требованию Гермионы и опускает руки. Конечно, они случайно сжаты в напряжённые кулаки, которые в любой момент могут соприкоснуться с зубами Рона, но… это усилие. Гораздо большее, чем то, которое делает Рон, продолжая расхаживать перед Драко с поднятой палочкой.
— Рон.
Девушка не меняет своего ледяного тона. Но что-то наконец прорывается сквозь пелену гнева, которая окутала Рона, потому что он вытягивается по стойке смирно, как будто ему дали пощёчину. Он останавливается на полпути и снова медленно смотрит на неё. Он моргает раз, другой, как будто видит её впервые. В его взгляде происходит небольшое изменение, смягчение, настолько незаметное, что она бы не заметила этого, если бы не знала лицо Рона так хорошо.
— Ты действительно хорошо выглядишь сегодня вечером, Гермиона, — тихо говорит он.
Она открывает рот, чтобы поблагодарить его, но тихое урчание из горла Драко опережает её.
Драко больше ничего не говорит. Он больше не издевается и не перебивает, и не дает никаких дополнительных поводов для нападения, кроме своего присутствия в этом переулке и этого низкого урчания.
Но сам звук? Гермиона и Рон понимают, что это значит: Драко Малфой действительно зарычал, когда другой волшебник сделал ей комплимент. И за этим рычанием скрывалось чётко выраженное намерение.
Рон быстро переводит взгляд с Драко на Гермиону, движение головы как во время теннисного матча, которое часто совершают Уизли, когда что-то выясняют.
Гермиона может догадаться, что видит Рон, наблюдая за ними: защитная манера Драко наклонять своё тело к ней; столь же собственническая манера, с которой её рука остаётся на его руке; нежность, с которой она продолжает смотреть на Драко, как будто она беспокоится о его реакции на это противостояние. В этот момент, стоя в тёмном переулке, Гермиона Грейнджер и Драко Малфой не выглядят врагами детства, находящимися в нескольких секундах от пощёчины или проклятия. Они выглядят как любовники, объединившиеся против её ревнивого бывшего. И хотя Рон Уизли может быть верным другом с большим сердцем, он не из тех людей, которые позволяют такому случиться.
Лицо Рона искажается до такой степени, что становится почти уродливым. Он симпатичный парень, который плохо переносит насмешки. Возможно, его длинный нос или тонкая верхняя губа создают такой эффект, но выражение его лица представляется одновременно слишком кислым и хрупким.
— Хорошая работа, Малфой, — говорит Рон таким холодным голосом, что Гермиона чувствует, как по её голым рукам пробегает холодок. — На самом деле, чертовски идеальная работа.
— О чём ты говоришь, Уизел?
— Разве ты не знаешь? — Улыбка Рона становится ещё жёстче — теперь она почти обнажает зубы. — Я поздравляю тебя с тем, что ты провернул серьёзную афёру с умной ведьмой.
— Рон, не надо, — умоляет Гермиона, в то же время, как Драко говорит: — Серьёзно, Уизли, о чём, чёрт возьми, ты говоришь?
Рон издаёт мрачный смешок.
— Я говорю о тебе, Малфой — вечный лжец и интриган. Что же ты такое сделал, чтобы заставить её так пожалеть тебя, раз она согласилась пойти с тобой на свидание сегодня вечером? Ты сказал ей, как тяжело сейчас живётся всем вам, бедным, жалким Пожирателям Смерти?
— Рональд Уизли, не смей, — велит Гермиона, но это была только разминка. Игнорируя её предупреждение, он наносит свой смертельный удар сильно, быстро и безжалостно.
— Держу пари, это именно то, что ты сделал, хорёк, — шипит Рон устрашающе застывшему Драко. — Гермиона в последнее время занимается этим… этим странным туром, не так ли? Так что она, вероятно, пришла в ту змеиную яму, которую ты называешь домом, с каким-нибудь десертом. И ты начал охотиться на неё, как чёртов вампир. Но знаешь, что самое худшее? Она, блядь, купилась на это, вот насколько ты зол. Ты — яд, Малфой. Чёртов яд. Всё, к чему ты прикасаешься, умирает. Посмотри на Дамблдора и твоих драгоценных Пожирателей Смерти. Чёрт, даже Крэбб. Ты — ядовитая яма отчаяния, Малфой, и ты просто пытаешься затащить в неё Гермиону, чтобы тебе не пришлось тонуть одному.
Когда Рон выплёвывает последние мерзкие слова, два волшебника представляют собой образец для изучения контраста. Лицо Рона сменило цвет с розового на алый, так что он похож на кроваво-красный разрез на фоне серых камней прохода. Драко же напротив превратился в живой мрамор — бледная статуя с головы до ног, холодная и неподвижная в темноте. Рон, дрожащий от выпущенного на волю гнева; Драко, неподвижный, как глыба льда.
Гермиона, однако, являет собой картину горького разочарования. Не в Драко, которому ещё предстоит защищаться, а в одном из её старейших друзей в мире. Первый парень, которого она полюбила. Парень, который только что разбил ей сердце второй раз за год.
Речь Рона — как кинжал в её груди, и не потому, что она согласна с ним в том, что Драко использовал её — вовсе нет. Во всяком случае, она использовала Драко, чтобы доказать самой себе, что в ней достаточно силы, чтобы помочь кому-то действительно сломленному. Чтобы убедить себя в том, что существует кто-то более сломленный, чем она. Но в какой-то момент всё изменилось. Её сердце изменилось. Так что слова Рона не причиняют боли из-за того, что они говорят о Драко или даже о ней. Ей больно из-за того, что они говорят о Роне.
Между каждой ядовитой фразой Рона Гермиона слышит скрытое послание: Рон до сих пор думает, что её тур, её страхи, её потребность разобраться с войной в её голове — всё это не нужно. Он по-прежнему не может примирить их и войну таким образом, чтобы они оба могли просто жить. Плюс, он, очевидно, думает, что она достаточно слаба, чтобы поддаться на любую старую слезливую историю. Одно это воспламеняет её сердце.
И если у неё болит сердце…
Она поворачивается к Драко со слезами на глазах. Как она оттащит его от пропасти, к которой Рон только что подтолкнул его? Как она восстановит хрупкие строительные леса, которые Рон только что разрушил?
Драко сейчас выглядит таким хрупким, что она понятия не имеет, как ей вообще подойти к нему. Но он ошеломляет её, когда качает головой, выпрямляет спину и пристально смотрит на неё мягким взглядом. Он засовывает одну руку в магически расширенный карман и поворачивается к ней со знакомой аристократической непринуждённостью. Если бы она не знала его лучше — если бы не видела маленькую складку между его бровями или напряжённую линию вокруг рта, — она бы подумала, что ему наплевать на весь мир.
Когда он подходит достаточно близко, Драко запускает вторую руку ей в волосы и притягивает к себе. Движение нежное, но прядь её волос всё равно выпадает из пучка. Драко на мгновение задумывается над этим локоном — осторожно накручивает его на свой длинный палец. Он медленно, почти с сожалением отпускает локон и наклоняется вперёд, чтобы поцеловать её в лоб.
— Иди домой с Уизли, — шепчет он ей на ухо.
— Ч-что?
— Пожалуйста, — шепчет он. Затем он повышает голос, чтобы Рон тоже мог его услышать. — Я уверен, что Уизли не будут возражать, если ты составишь им компанию при возвращении домой их портключом. Ты же знаешь, за их путешествием не будут наблюдать из укрытия авроры. Может быть, ты даже присоединишься к ним за десертом, который мы пропустили. Пока ты ждёшь.
— Нет, — протестует Гермиона. — После всего того дерьма, которое ты только что услышал, я ни за что не позволю тебе…
— Я вежливо попросил тебя, — усмехается Драко, его спокойная манера поведения внезапно сменяется на презрительную. — Не заставляй меня повторять.
— Что? Что ты…?
— Мне нужно пойти домой и подумать, Грейнджер. Когда я буду готов поговорить, я отправлю тебе сообщение.
Без дальнейших объяснений и даже прощания Драко разворачивается и выходит из переулка, оставляя её наедине с Роном. Который сейчас торжествующе хихикает.
— Всё ещё чёртов трус, — кричит Рон вслед удаляющейся фигуре Драко. Он ухмыляется, поворачиваясь к ней. — Однажды хорёк, всегда хорёк. Верно, Миона?
И вдруг Гермиона перестаёт быть воплощением слезливого разочарования. Она — воплощение безудержной ярости.
В этом узком проходе, где между ней и Роном только тьма, Гермиона высвобождает свою ярость, подобно огнедышащему дракону. Она кричит на Рона, прежде чем полностью обдумывает свои слова. Прежде чем она сможет погасить их пыл с помощью разума. Неконтролируемые, эти слова воспламеняют сам воздух, яростные, пылающие и сливающиеся воедино со жгучим негодованием.
Она лишь смутно отдаёт себе отчёт в том, что говорит, и той язвительности, которую извергает в его адрес. Но она тщательно оберегает несколько драгоценных вещей внутри себя. Например, она воздерживается от разоблачения его недостатков как друга, любовника, личности. Эти мысли слишком подлы, слишком болезненны даже для этого момента. Поэтому она запирает их в своём сердце, в маленьком шкафчике с надписью «Вещи, которые я не говорю, но определённо чувствую».
В отличие от Рона, Гермиона не задыхается, закончив. Она не краснеет и не бледнеет. Вместо этого она раскачивается на своих красивых чёрных шпильках и хладнокровно оценивает Рона.
— Г-Гермиона, — заикается он. — Я… мне так жаль. Я люблю тебя, ты же знаешь. Не… больше не так. Но ты всё ещё одна из двух моих лучших друзей, и мне не следовало…
— Нет. Тебе не следовало этого делать.
Его поражённое выражение лица — последнее что видит Гермиона перед тем, как аппарирует на Северный вокзал. Она молится, чтобы последний поезд обратно в Лондон ещё не отправился. Потому что, чёрт возьми, она ни за что никуда не поедет с Роном Уизли сегодня вечером.
Или когда-либо снова.
