Глава 24
4 апреля 2022 г., 17:08
Но, похоже, у Гермионы не будет возможности спросить Драко Малфоя о чём бы то ни было.
Она ждала эти два дня после Парижа, не контактируя с ним. Чёрт возьми, она ждала целую неделю после Парижа, а потом ещё шесть дней. Она предоставила ему пространство и время. Но ничего не произошло. Не было Плеяды с изящно сформулированной запиской. Не было Мэви, настаивающей, чтобы мисс сделала что-нибудь со своими волосами. Не было звонка через камин.
Ничего.
Теперь, почти две недели спустя, Гермиона сидит дома с книгой. Одна, как обычно по субботам перед встречей с Драко. Но не такая довольная, как обычно. Совсем не довольная.
Когда она перечитывает одно и то же предложение в третий раз, так и не сумев понять его смысл, в её открытое окно влетает престарелая сова Уизли. Телодвижения Эррола словно кричат о его пожилом возрасте, и он со скрипом приземляется на край дивана. Он чихает — по крайней мере, девушка думает, что это чихание — и бросает ей свиток с таким видом, будто вспомнил о нём совершенно случайно. Прежде чем Гермиона успевает должным образом развернуть послание, Эррол закрывает глаза и впадает, как она надеется, в дремоту, а не в кому.
На пергаменте красивым почерком Джинни написано:
Что-нибудь есть?
Джинни, должно быть, навещает своих родителей, если использует Эррола вместо новой сипухи Гарри. Гарри, видимо, рассказал Джинни то, чем Гермиона поделилась с ним прошлой ночью через камин: от Драко Малфоя ни слуху, ни духу. Гермиона вздыхает, прикусывает нижнюю губу, а затем призывает своё вечное перо. Всё, что она пишет в ответ на пергаменте Джинни:Ничего вообще от слова совсем.
Она могла бы написать Джинни, чтобы та не волновалась. Или, если Гермиона хочет быть действительно честной, она могла бы объяснить Джинни, что её сердце может вот-вот разорваться на две части. Что на самом деле глупо, потому что они с Драко даже не целовались. Он ей ничего не должен, и она ему ничего не должна. И всё же… И всё же… Гермиона оставляет записку как есть и сворачивает её обратно, чтобы передать Эрролу, который чудесным образом оживает, когда она машет угощением у него под носом. — Возвращайся в Нору, старина. Пожалуйста. Эррол не спеша пережёвывает угощение и обдумывает её просьбу, прежде чем дёрганно подняться в воздух. Как только он улетает, Гермиона не мечтает о том, чтобы огромный размах крыльев Плеяды и его оранжевые глаза заняли место Эррола. Она не мечтает. Вместо этого Гермиона возвращается к своей книге. Она одолевает шесть страниц, прежде чем понимает, что прошло уже два часа, а она не может вспомнить ни единого слова из прочитанного. Если бы прямо сейчас кто-нибудь устроил экзамен по этой книге, она бы с треском провалилась. Гермиона в отчаянии стонет, готовая швырнуть книгу через всю комнату, когда её камин громко свистит. Девушка поворачивает голову на этот звук. Затем её сердце замирает одновременно от разочарования и удивления. — Джинни и Тео? И… Луна? Они втроём стоят бок о бок у её камина с одинаковыми выражениями мрачного сочувствия. Что ж, Джинни и Тео выглядят грустными. Луна выглядит настолько мрачной, насколько позволяет её вечно ангельское личико. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Гермиона. Какой бы эксцентричной ни была Луна, она весьма наблюдательна; это одна из тех вещей, которые Гермиона любит в ней больше всего. Луна точно знает, кого Гермиона имеет в виду, говоря «ты», и поэтому улыбается с извиняющимся видом. — Джинни позвонила мне по камину сегодня вечером. Она подумала, что от моего видения ситуации может быть какая-нибудь польза. Хотя, должна признаться, я нахожу всё это довольно романтичным. — Луна делает паузу, наклоняет голову набок и изучает Гермиону, чертовски напоминая этой манерой сову. — Ты ужасно возражаешь, что мы здесь? Гермиона смотрит на них, задавая себе тот же самый вопрос. Затем выдыхает через сжатые губы. — Вообще-то нет. Это своего рода облегчение — когда есть кто–то — сразу трое — кто может помочь мне разобраться в этой неразберихе. Я разговаривала с Роном на прошлой неделе, но он, как вы понимаете, не тот человек, который готов обсуждать Драко. — Это мягко сказано, — говорит Джинни с лёгким смешком. Гермиона слабо улыбается, а затем прищуривается, глядя на своих гостей. — Тео, ты уверен, что тебе удобно быть частью этого разговора? Драко — один из твоих близких друзей. Тео пожимает плечами, отходя от камина. — Возможно, ты этого не осознаёшь, Гермиона, но ты тоже стала одним из моих близких друзей. У меня также есть опыт в расставаниях. Когда Джинни написала мне сегодня вечером, я решил сразу же приехать. — О, Мерлин, — стонет Гермиона. Она прикрывает рот рукой и откидывается на спинку дивана. — Это то, что происходит со мной? Я… Со мной расстаются? Второй раз за год? Тео быстро приседает рядом с Гермионой. — Нет, я так не думаю. На самом деле не думаю. Но что расстраивает тебя больше? Что это может быть расставание, или что это делает Драко? Она открывает рот, желая сказать Расставание, расставание, расставание. Вместо этого она вздыхает, мысленно признаётся себе в правде, а затем произносит её вслух. — Потому что это Драко, — признаётся она. — Я знаю, это звучит абсурдно, и я знаю, что теоретически мы не подходим друг другу. Но я без ума от него. И думаю, что он без ума от меня. И… и какого чёрта он это делает? — Мы втроём уже обсудили этот вопрос, — говорит Джинни, отходя от камина вместе с Луной. — И нам особо нечего тебе предложить на этот счёт. За исключением вот этого, конечно. Джинни достаёт из-за спины два предмета. В одной руке она держит коробку шоколадно-вишнёвого мороженого из вновь открывшегося «Фортескью». В другой — кувшин дешёвого красного вина, купленного Мерлин знает где. — Мороженое было моей идеей, — подхватывает Луна. — Помнишь, как во всех тех маггловских романтических фильмах, что мы смотрели? Они едят мороженое, когда грустят из-за любви, верно? Магглы так делают? Гермиона тщательно обдумывает свой выбор. Затем постукивает по каждому предмету указательным пальцем. — Оба. — Так держать, — подбадривает Джинни. Через несколько минут они вчетвером располагаются в гостиной Гермионы, бокалы с вином — на кофейном столике, а вазочки с мороженым — в их руках. Пока они едят, Гермиона рассказывает им, что произошло в Париже. Джинни, конечно, уже слышала другую версию этой истории: ту, где Рон пытался защитить честь Гермионы, пока Драко крутил свои воображаемые усы, как злодей в старом фильме ужасов. Гермиона приводит менее предвзятую версию, а также краткое изложение её недавнего разговора с Роном. После этого Джинни вздыхает и ставит свою пустую миску на стол. — Мой брат, — говорит она, поднимая бокал с вином, — может быть настоящим придурком. Тео практически давится своим мороженым. — Чёрт возьми, Рыжая. Ты немного хладнокровна, не так ли? Джинни ухмыляется. — Ты называешь меня ящерицей, Нотт? — Больше похоже на змею. Например, Если она шипит и скользит, это может быть… — Слизерин? — предлагает Луна, и Тео издаёт удивлённый смешок. Джинни, однако, не смеётся. Вместо этого она пристально смотрит на Тео. — Кстати, о змеях, как ты думаешь, почему наш любимый белокурый волшебник не разговаривает с Гермионой? Тео отставляет свою миску, и его глаза бегают туда-сюда между тремя ведьмами, уставившимися на него. — Может быть, у него просто очень драматический припадок размером с Малфоя? — предполагает он. Джинни мрачно усмехается. — После шести полных лет совместной учёбы в Хогвартсе Гермиона, вероятно, более чем привыкла к этому. Так ты думаешь, в этом суть? Малфой просто закатывает истерику из-за того, что не добился своего в Париже? — Возможно, — говорит Гермиона. — Но на самом деле Драко больше не похож на того ребёнка, понимаешь? Того, который закатывал эпические истерики. Честно говоря, он уже много лет не кажется таким ребёнком. Не с тех пор, как он… он… — Принял Метку? — мягко заканчивает Тео, и Гермиона согласно кивает. Тео издаёт тихий задумчивый звук. — Знаешь, Гермиона, возможно, ты права. Вся эта чушь типа «мой отец это, мой отец то» закончилась давным-давно. Он, конечно, по-прежнему излишне драматичен… — И встревожен, — добавляет Гермиона. — Не забывай про задумчивость, — говорит Джинни. — Он очень задумчивый. И высокий. И красивый. В этом змеином, смертельно-пожирательском, в штанах для квиддича чертовски горячем образе, я не должна находить его таким привлекательным… Взгляд Джинни становится немного мечтательным, когда она замолкает. Гермиона не может удержаться от лёгкого смешка — первого за последнюю неделю. — Эм, Джин? Не могла бы ты к нам вернуться? Джинни несколько раз моргает, а затем качает головой, рассыпая по плечам джемпера «Гарпий» распущенные рыжие волосы. — Прости. Я… э-э… отвлеклась? — На штаны Драко для квиддича? — спрашивает Луна. — Она была бы не первой, — говорит Тео, и трое гостей Гермионы разражаются смехом. Тео подмигивает Гермионе, и веселье начинает бурлить в ней, как шампанское. Это так приятно — намного лучше, чем её собственные размышления, — так что она тоже смеётся. Она не осознавала, но ей нужен был сегодняшний вечер. Очень нужен. Несмотря на Рона, её саму, и долбаного Драко, сегодняшнее странное небольшое совещание (среди ещё более странной группы друзей) на самом деле сняло с её сердца сразу два камня. Смех обрывается, когда Луна неожиданно хмурится. Всерьёз. — Луна? — спрашивает Гермиона. — Что не так? Белокурая ведьма продолжает хмуриться, снова наклоняя голову, как сова. — О, мне только что пришла в голову очень интересная мысль. Гермиона, Джинни и Тео ждут объяснений, но их нет. Луна просто продолжает размышлять о тайнах Вселенной в своей странной, молчаливой манере. Наконец Джинни раздражённо вздыхает. — Луна? Твоя мысль? Луна весело смеётся. — О, извините! У меня возникла эта мысль, а потом я задумалась о мозгошмыгах. Затем я задалась вопросом, как мозгошмыги могут повлиять на панические атаки. Могут ли они сделать их ещё хуже? Это занятная идея, которую я хотела бы проверить на… — Панические атаки? — перебивает её Гермиона. — Ты знаешь о панических атаках? Луна кивает. — Помнишь ту маггловскую книгу по исцелению, которую ты мне дала, когда я беспокоилась, что заражение нарглами может повлиять на сердце моего отца? Эта книга очень полезная. Кто бы мог подумать, что вся та солёная треска, которую ел мой отец, повышала его… кровяное предпочтение, правильно? — Кровяное давление, — подсказывает Гермиона, хотя она совершенно сбита с толку. — Вот это слово, спасибо! Во всяком случае, я читала о панических атаках в одном из абзацев этой книги. В нём говорилось о том, как психическое состояние маггла может физически парализовать его, даже при отсутствии других медицинских симптомов. И это заставило меня задуматься: нужен ли Драко Малфою репеллент от мозгошмыгов? Как вы думаете, он позволил бы мне опрыскать его несколькими пробными партиями? На нём можно было бы провести очень интересное исследование. Гермиона тихо присвистывает в знак понимания. — Ты думаешь, что Драко паникует, не так ли, Луна? Из-за того, что сказал Рон. — И, может быть, даже о тебе, — размышляет Тео. — Я никогда не замечал, чтобы этот парень «испытывал сильные чувства», если ты понимаешь, о чём я. Конечно, это совершенно не в его стиле — показывать чувства, даже если они у него есть. Я имею в виду, он настолько чистокровный, что, вероятно, до сих пор думает, что демонстрировать страх или любовь равносильно тому, чтобы иметь пятна от еды на своей мантии. Но из всех изменений, которые я видел в нём, очевидно, что Драко что-то чувствует к тебе. Что-то большое. На самом деле, я думаю, что он мог бы… — Любить её, — выдыхает Джинни. Заметив шок на лице Гермионы, она пожимает плечами. — Или достаточно близок к этому, чтобы испугаться до чёртиков и спрятаться. — Это то, что он мог бы сделать? — спрашивает Луна. — Спрятаться от любви? — Да. — Тео и Гермиона отвечают одновременно, а затем обмениваются невесёлыми улыбками. После этого все четверо замолкают. Гермиона использует тишину, чтобы обдумать теорию Тео и Джинни. Возможно ли, что Драко не просто расстроен тем, что Рон сказал в Париже? Возможно ли, что он испытывает к ней такие же глубокие чувства, как и она к нему… и что это пугает его? Если так, то она не может винить его. Мысль о том, чтобы быть с Драко — целовать его, встречаться с ним, может быть, даже любить его — однозначно пугает её, почти так же сильно, как и волнует. Но она Гермиона Грейнджер, и она никогда не убегала от вызова. Драко Малфой наоборот… Гермиона долго смотрит на бокал с вином, стоящий рядом с ней на кофейном столике. Сегодня вечером она не сделала из него ни глотка и сомневается, что сделает вообще. Что–то в этом было бы похоже на предательство — как нарушение негласного обещания мужчине, который ей… нравится. Может быть, больше, чем нравится. Гермиона громко вздыхает. — Что тогда дальше? Джинни берёт свой бокал и снова пожимает плечами. — Дай ему ещё неделю. Всего несколько дней, чтобы он мог разложить всё по полочкам в своей упрямой, богатенькой голове. — А после этого? — После этого? — Джинни обменивается взглядами с Тео и Луной, а затем злобно ухмыляется. — После этого у тебя есть наше разрешение превратить его обратно в хорька.***
Именно так и поступает Гермиона (за вычетом превращения в хорька). Вместо того, чтобы думать о Драко — тосковать по нему, как она делала это в предшествующие две недели, — девушка погружается в работу. В понедельник и вторник Гермиона по локоть зарыта в своды законов Министерства. В среду она редактирует свои предложения так быстро и плодотворно, что её коллеги по кабинету могли бы увидеть дым, поднимающийся от её пера, если бы смотрели достаточно внимательно. Весь четверг она проводит, собирая подписи коллег, сверстников и бывших боевых товарищей — их так много, что ни одна судебная инстанция в мире не смогла бы проигнорировать её предложение. По её просьбе в пятницу вечером после занятий в Хогвартсе в Министерство прибывает Хагрид. Гермиона и полувеликан расположились в её кабинете, где занимаются подготовкой его показаний допоздна пятницы и весь субботний день тоже. Утром в воскресенье, тридцатого апреля, мрачные Гермиона и Хагрид спускаются на пять этажей к залам Визенгамота, чтобы посетить час открытой законодательной инициативы, который суд проводит в последний день каждого месяца. Этот час был идеей, выдвинутой Кингсли после войны, чтобы гарантировать, что все ведьмы и волшебники получат справедливое слушание независимо от того, назначена у них встреча или нет — концепция, частично вдохновленная бюрократическими ужасами, которые часто приходилось терпеть Гарри в этих залах. Тем вечером, через несколько часов после окончания слушания, Гермиона и Хагрид присоединяются к Гарри, Джинни, Рону и директрисе МакГонагалл за ужином в Косом переулке. Шестеро из них празднуют будущую реализацию программы Великанской начальной школы большим количеством тостов — таким большим, что Хагрид открыто плачет в свой виски, а Гермиона — в свой чай. Этот момент так прекрасен, знаменуя идеальную кульминацию её короткой карьеры в Министерстве, что ей кажется, будто её сердце вот-вот разорвётся от счастья. Утром в понедельник, когда Гермиона слушает шум поздравлений и жалоб на работе, её сердце снова начинает болеть. По трём основным причинам. Во-первых, потому, что реализация этого закона будет тяжёлой битвой, как и многие другие вещи, связанные с гражданскими свободами в волшебном мире. Во-вторых, потому что ей так сильно хочется развеселиться или поплакать в бокал вина, что она чувствует его вкус, но отказывается нарушать своё невысказанное обещание. И в-третьих, потому что она хочет отпраздновать свою победу и оплакать тот факт, что сегодня, чёрт возьми, первое мая — с тем единственным человеком в мире, с которым она, по-видимому, не может этого сделать. Примерно в то же самое время, как она признаёт причину номер три, она решает, что с неё хватит ожидания. Возвращаясь домой в понедельник вечером, она морально готова к тому, что планирует сделать. Лучше всего идти на эту битву в платье от кутюр и с великолепной причёской. Но снаружи собираются чёрные грозовые тучи, поэтому практичная одежда просто необходима. Так быстро, как только может, Гермиона переодевается из своей министерской мантии в джинсы, толстовку с капюшоном и красивые — хотя и практичные — балетки. Она закручивает волосы в пучок на затылке и втыкает в него около тысячи маленьких шпилек, пока причёска не начинает казаться относительно устойчивой. Затем она целеустремлённо шагает к своему камину. Зажав в кулаке горсть летучего пороха, она делает глубокий вдох, роняет порошок и выкрикивает: «Поместье Малфоев». Однако ей навстречу не поднимается зелёное пламя. Вместо него мерцает слабый жёлтый огонёк, а затем гаснет с громким «хлоп». Она хмуро смотрит на свои туфли, рядом с которыми исчез этот странный свет. Хм. Странно. Она пробует снова с гораздо большим количеством пороха — достаточным, чтобы он вспыхнул в собственном сером облаке, прежде чем его поглотило причудливое пламя. На этот раз жёлтый цвет держится дольше, и Гермиона может разглядеть знакомый водоворот непонятных плывущих образов внутри него. Но изображения быстро исчезают вместе с жёлтым светом. Может, мой камин сломан? — думает она с оттенком паники. — Может, заклинание вышло из строя? Чтобы проверить эту теорию, Гермиона бросает ещё одну пригоршню пороха и зовёт дом № 12 на площади Гриммо. Зелёный свет поглощает её, и через несколько секунд она видит Гарри и Джинни, ужинающих вместе за кухонным столом. Брови Гарри удивлённо взлетают вверх. — Эм… привет? — Я объясню позже, — дрожащим голосом говорит Гермиона и уходит домой, прежде чем её друзья смогут задать какие-либо вопросы. Что, вероятно, и к лучшему, учитывая, как быстро бьётся её сердце. Этого не может быть, - думает она. То, что она подозревает, просто не может быть правдой. Она отказывается в это верить. Итак, Гермиона пробует в третий раз, бросая порох себе под ноги и называя поместье. И в третий раз эти болезненные жёлтые языки пламени стекают и гаснут вокруг неё. Только тогда она признаётся себе в том, что произошло. Её камин не сломан. Он отключён. Но не с её стороны. Только кто–то в поместье Малфоев мог выполнить заклинание разъединения — произнести нужные слова, чтобы Гермиона больше не могла путешествовать из своего дома в их. И точно так же, как Гермиона знает, что связь прервана, она знает, что это сделал Драко. Ни его мать, ни отец, ни даже Мэви. Драко. Он разорвал связь между собой и Гермионой, даже не попрощавшись. Боль пронзает её живот так сильно, что она не может дышать. Но вскоре на смену приходит совершенно другая эмоция. Гнев. Быстрый, мощный, неудержимый гнев. — Так вот как ты хочешь в это играть? — рычит она шёпотом у своего камина. — Тогда давай посмотрим, как ты справишься с этим ходом. И она тут же дезаппарирует.
