Глава 25
6 апреля 2022 г., 16:33
Гермиона приземляется непосредственно перед входом на территорию поместья Малфоев. На этот раз никаких спотыканий или тошноты — только бурлящий гнев, который ей не терпится выпустить на волю. Она быстро бросает Протего над головой, чтобы уберечься от внезапного ливня, но понимает, что несколько секунд дождя, которые она успела поймать, испортили её причёску. И, Мерлин, ей уже всё равно. Она выдёргивает шпильки из волос для пущего эффекта и распускает свои кудри, их спутанность и завитки — идеально олицетворяют состояние её сердца прямо сейчас.
Бормоча проклятия — для практики, если понадобится, — она врывается в открытые маггловские ворота. Вероятно, из-за дождя у них снова произошло короткое замыкание; потому что если Драко разорвал их каминную связь, то ворота он бы ни за что не оставил открытыми.
Долгая дорога к особняку местами стала сырой, покрывшись широкими лужами, которые ей не удаётся полностью обойти. К тому времени, как Гермиона достигает входа, её балетки так же испорчены, как и волосы. Она сопротивляется желанию пнуть ими двери, и вместо этого колотит кулаками по дереву с такой силой, что у неё начинают болеть запястья.
Двери распахиваются, и появляется Мэви, которая выглядит напуганной появлением Гермионы.
— Мисс Грейнджер, — пищит эльфийка. — Вы не должны…
— Где он? — требует Гермиона. Мэви колеблется, её маленькие пальчики всё ещё сжимают край одной створки дверей.
— Мэви сожалеет, мисс, но мистер Драко сейчас не принимает гостей.
— Тогда хорошо, что я не представляю собой большую компанию, не так ли?
Прежде чем Мэви успевает смутить их обеих, пытаясь запереть дверь, над тёмным холлом разносится приглушённый Люмос. Под светом заклинания Нарцисса Малфой величественно стоит в своей тёмно-синей парадной мантии. Её палочка и подбородок подняты, и она выглядит намного, намного более внушительно, чем её домашний эльф.
— Гермиона, — с невозмутимым самообладанием вежливо приветствует Нарцисса. — Как приятно снова тебя видеть. Такая ужасная буря, пожалуйста, заходи скорее.
Гнев Гермионы ничуть не утих. Но она принимает приглашение, заходит внутрь и заливает мраморный пол вестибюля. Она накладывает на свою одежду высушивающее заклинание, но специально избегает гнезда из кудрей на голове; Драко сегодня не заслуживает разумного-размера-волос-Грейнджер.
Придав себе более презентабельный вид, Гермиона смотрит в глаза Нарциссе. Девушка готова объясняться или защищаться перед старшей ведьмой любыми необходимыми средствами, включая заклятия. Но в глазах Нарциссы она не встречает сопротивления. Вместо этого матриарх Малфоев смотрит на Гермиону с непоколебимым, бесспорным уважением.
Нарцисса поворачивает голову в сторону парадной лестницы.
— Думаю, ты найдёшь то, что ищешь, наверху в его библиотеке, и к тому же сильно надувшегося.
Гермиона ошеломлённо молчит, затем кивает.
— Спасибо, Нарцисса. Я серьёзно.
— В любое время, — беззаботно отвечает Нарцисса. Затем опускает взгляд на эльфийку, что-то бормочущую у двери.
— Мэви, по-моему, мы нужны на кухне. Немедленно, пожалуйста.
Гермиона смотрит, как они покидают холл, Нарцисса продолжает держать палочку над головой, а Мэви следует за ней, несколько раз нервно оглядываясь через плечо. Гермиона ждёт, пока невероятный дуэт не скроется в полумраке поместья. Затем она стремительно поднимается по парадной лестнице.
Несмотря на все её прежние проблемы с похожими на лабиринт коридорами поместья, сегодня Гермиона без особых усилий находит дорогу. Может быть, дело в том, сколько раз она уже была здесь, или в яростных вспышках бури, освещающих её путь. Или, может быть, это бешенство, кипящее у неё внутри.
Последний вариант, по её мнению, является наиболее вероятным объяснением стремительности, с которой она, наконец, врывается через незапертый вход в Малую библиотеку. Дверь с грохотом ударяется о стену за ней, и звук разносится по всей комнате.
Драко стоит в дальнем конце библиотеки, глядя в затемнённое окно на палисадники поместья. Он не двигается — никоим образом не даёт понять, что услышал эхо захлопнувшейся двери. Это бесит Гермиону ещё больше, и она, не пытаясь скрыть своё прерывистое дыхание, с громким топотом входит в библиотеку.
— Как ты смеешь! — почти кричит она на него. — Как ты смеешь исчезать на три недели, а потом закрывать от меня камин!
— Это не помешало тебе аппарировать сюда, не так ли?
— В бурю, Драко. В гром, молнию и дождь. Много дождя.
— Почему это должно быть моей проблемой? — растягивая слова, говорит он и медленно поворачивается от окна к ней лицом.
Она начинает рассказывать ему, с какой именно проблемой он собирается столкнуться, а затем резко останавливается при виде его правой руки. В ней он держит хрустальный стакан, наполненный льдом и по крайней мере на два пальца янтарного цвета жидкостью.
Огневиски?
Менее чем за пять шагов Гермиона пересекает остальную часть библиотеки, обходит зелёный диван и подходит достаточно близко, чтобы вырвать стакан из его руки. Прежде чем Драко успевает возразить, она делает огромный глоток. Она не выпивает всё содержимое бокала, планируя плеснуть оставшееся ему в лицо. Но в тот момент, когда жидкость попадает ей на язык, она ощущает такое облегчение, что чуть не падает на пол.
— Это не… это просто чай, — выдыхает она. — Холодный чай.
— Теперь да. — Он грубо выхватывает у неё стакан. — Откуда ты знаешь, что я не превратил виски в чай до того, как ты пришла сюда?
— Потому что еда и напитки, не считая воды, являются Первым Принципиальным
Исключением из Закона Гэмпа о Преображении Элементов — они не могут быть преобразованы.
Драко шокирован и явно удивлён её автоматическим цитированием. Но быстро приходит в себя, и говорит сквозь сжатые челюсти:
— Чёрт возьми, Грейнджер, тебе обязательно быть такой проклятой всезнайкой?
— Приму это за комплимент, — огрызается она. — Тебе обязательно нужно так чертовски стараться заставить меня думать, будто ты снова пьёшь?
— Насколько ты тщеславна, Грейнджер? Я не пытался заставить тебя о чём-либо думать. Я просто пил чай в своей библиотеке, пытаясь оставаться трезвым, как делал каждый вечер последние три месяца. Это ты вломилась сюда без предупреждения.
Гермиона закатывает глаза.
— Не говори мне этого дерьма про «без предупреждения». Ты отлично видел, как я шла от точки аппарации у ворот — ты сам так сказал.
— Хорошо, тогда я изменю свой выбор слов. Ты явилась не без предупреждения, а без приглашения. Или отключённая каминная связь не ясно дала это понять?
Гермиона снова чувствует укол боли, жестокий и раскалённый добела. Она заставляет себя игнорировать боль и продолжает двигаться вперёд.
— О, так мы снова вернулись к трусости, не так ли?
Он непонимающе хмурит брови.
— Что?
— Трусость, — чеканит она своим самым менторским тоном. — Т-Р-У-С-О-С-Т-Ь. Означает патологическое отсутствие мужества. Например, Драко Малфой.
Драко фыркает, и звук кажется слишком ядовитым для его обычной элегантности.
— Ну просто типичный чёртов гриффиндорец, у которого всё должно сводиться к мужеству. Клянусь, слово «храбрость» наверняка выводит тебя из себя, не так ли?
Она краснеет от этого намёка и открывает рот, чтобы отчитать его, но он продолжает.
— Мерлин, Грейнджер, чтобы держать кого-то вроде тебя подальше от моего дома, не требуется мужество. Для этого просто нужны мозги. И одно чёртово заклинание отмены.
Внезапно перед её глазами опускается красная пелена, и рука дёргается к палочке. Однако она не достаёт палочку и не проклинает его на месте — это свидетельствует о том, что она чувствует к нему, что она всё ещё чувствует к нему, несмотря на это ужасное зрелище.
— Кто-то вроде меня? — шипит она. — Кто-то «вроде меня»? Почему бы тебе просто не сказать это прямо, Драко, и избавить себя от необходимости изворачиваться?
Он снова сдвигает брови, но не достигает совсем уж хмурого вида.
— О чём ты, Грейнджер?
— Просто скажи это. Скажи это слово. Произнеси его вслух, как проклятие. — Гермиона сейчас практически визжит, но её это не волнует. Плевать, что её могут услышать все домочадцы Малфоев. Плевать на выражение самого настоящего замешательства на лице Драко.
— Грейнджер, какого чёрта ты..?
— Ты знаешь, какое слово я имею в виду, — резко обрывает она его. — Хватит притворяться.
— Честно говоря, я понятия не имею…
— Грязнокровка, — кричит она. — Твоё любимое имя для меня. Грязно-блядь-кровка.
Её слова рассекают воздух между ними, словно нож. Она не собиралась произносить это вслух. Она только хотела обойти это стороной, пока он не почувствует себя достаточно виноватым, чтобы изобличить себя. Но он этого так и не сказал, в отличие от неё. И теперь это слово висит между ними, как Авада Кедавра. Грязное, зелёное и жаждущее кого-нибудь уничтожить.
Драко резко втягивает воздух, и кровь отливает от его лица.
— Я не… Я не…
Кажется, он не может закончить свою мысль из-за бомбы, которую она только что взорвала. Видя его обиженный взгляд, Гермиона чувствует укол сожаления. Но его решимость явно пошатнулась, поэтому она продолжает наступление.
— Почему ты избегал меня, Драко? Почему ты разорвал нашу каминную связь?
Его рот открывается. Закрывается. Он проводит рукой по своим волосам, взъерошивая их белокурое совершенство. Наконец, он матерится и со стуком ставит свой стакан на ближайший книжный шкаф. Не оглядываясь на неё, он направляется к ревущему в камине огню. Теперь Гермиона уверена — уверена, что он ей расскажет. Он не будет скрывать это от неё вечно. Нет, если она прямо сейчас будет бороться за правду, как львица, коей она и является.
— Почему? — повторяет она, двигаясь вокруг дивана, чтобы он не мог убежать от неё. — Скажи мне, почему.
Драко опускает голову, хватается обеими руками за высокую каминную полку и наклоняется к ней. Он по-прежнему не отвечает девушке. Единственный звук, который вырывается из него, представляет собой серию прерывистых вдохов.
— Скажи мне, — приказывает она.
— Потому что я — яд, — хрипит он, не отворачиваясь от огня.
Бешеный пульс её гнева, такой настойчивый всего две секунды назад, внезапно останавливается. Так резко и внезапно, как ветка, воткнутая в спицы велосипедного колеса.
— Ты… что?
— Уизли был прав той ночью, Грейнджер: я — яд. Я разрушитель. Я разрушаю всё, к чему когда-либо прикасался. Это одна из причин, по которой я пил — пил большую часть времени. Я не просто подвёл проклятого Волдеморта, или Дамблдора, или моего отца, или Винса. Я подвёл самого себя. Я подвёл тебя. И я не могу — я не буду — делать это с тобой снова. Потому что тогда я этого не знал, но теперь знаю. Я знаю это каждым гнилым уголком своего гнилого сердца.
Он ударяет себя кулаком в грудь, чтобы подчеркнуть это, и, наконец, наконец, смотрит на неё.
— Знаешь что? — шепчет Гермиона, боясь разрушить одолевшие его чары честности. — Что ты знаешь, Драко?
Его взгляд лихорадочно скользит по её локонам, телу, губам.
— Я знаю, что ты… ты такая…
— Какая? Какая я?
Зубрила? Зануда? Маггла?
Нежеланная гостья?
— Идеальная, — выдыхает он. — Для меня ты само совершенство.
Глаза Драко расширяются, как будто он только что оглушил себя так же сильно, как и её. Он двигается так, словно его ударило током, вздрагивает и отступает назад. Подальше от камина и подальше от неё.
Однако Гермиона не позволит ему сбежать. Не после того, как он это сказал. Она шагает к нему, даже когда он пятится назад, пока его ноги не упираются в диван.
— Ты не яд, Драко. Ты не разрушитель.
Её слова доброжелательны сами по себе, как и помыслы. Но их тон беспощаден. Хотя сердце Гермионы уже знает, куда она хочет направить этот разговор, её разум по-прежнему в ярости. Так что им придётся сражаться, пока её гнев не рассеется, или он не передумает, или и то, и другое вместе.
Девушка полагает, что Драко чувствует это; она приходит к такому заключению, глядя на то, как его глаза начинают светиться, а губы кривиться в усмешке. От того факта, что он собирается бороться с ней всерьёз, по её спине пробегает дрожь. А ещё от того, что она достаточно важна для него, раз он готов решить всё прямо здесь и прямо сейчас, каким бы ни был результат.
— Ты так не думаешь, — рычит он яростно. — Ты не можешь так думать.
— Откуда ты знаешь? Ты вдруг стал легилиментом?
— Я чёртов окклюмент. И ты это знаешь.
— Конечно, я знаю. И перестань увиливать от ответа. Почему я не могу так думать? С чего ты вдруг решил, что я втайне ненавижу тебя?
— Потому что ты заявилась ко мне домой с выпечкой, — говорит он. — С проклятыми яблочными тартами, как будто хотела как-то… как-то выразить сожаление.
— И что именно это должно означать?
— Это означает, что у нас чёртова проблема. Есть только две причины, по которым ты могла сделать нечто подобное: либо ты боишься меня и должна была найти способ справиться с этим, либо ты сумасшедшая. — Когда она издаёт насмешливый звук, он снова рычит. — Тебя здесь пытали, Грейнджер. А потом ты появляешься почти два года спустя, желая извиниться. В этом нет никакого проклятого смысла. И поскольку мы оба знаем, что ты слишком упряма, чтобы сойти с ума, у меня остаётся только первый вариант.
Его усмешка становится шире, направленная в большей степени на него самого.
— Что я за монстр, — спрашивает он, — чтобы так воздействовать на людей? Чтобы заставить кого-то почувствовать необходимость успокоить меня, чтобы снова стать целым?
Гермиона разочарованно стонет.
— Мерлин, ты такой чертовски самонадеянный. Я принесла тарты не для того, чтобы извиниться перед тобой, Драко, или успокоить тебя, как какого-нибудь дракона под горой. Я принесла их, чтобы показать тебе, что тебе не нужно извиняться передо мной. Я хотела, чтобы ты знал, что тебе не нужно выражать свои сожаления, потому что я простила тебя ещё до того, как пришла сюда в тот день.
Он проводит обеими руками по своим волосам, которые из растрёпанных превратились в спутанные, как у неё.
— Ты… ещё до того, как…? Ты уже простила меня? Так… тогда что же это такое? Ты здесь, чтобы вылечить меня?
— Вылечить тебя? Ты думаешь, я хочу вылечить тебя, Драко? Если бы это вообще было возможно — чтобы один человек вылечил другого, — я бы всё равно этого не хотела. Ты хоть помнишь, что я рассказывала тебе о своём отце? Ни я, ни моя мама не должны были его лечить. Помочь ему, да. Но лечить его? Нет. Он должен был исцелить себя сам точно так же, как это делаешь ты. Вся тяжёлая работа — твоя, Драко, а не моя. Я просто хочу быть рядом и наблюдать за процессом. Может быть, мне понравится готовый продукт.
Он фыркает в ответ, но она продолжает.
— Кстати, Рон был полон дерьма. Ты — не яд, Драко, а я — не противоядие. И просто чтобы ты знал, эгоцентричный придурок, моё прощение не имело к тебе никакого отношения. Только ко мне. Это мой разум и моё сердце простили тебя, без каких-либо действий с твоей стороны. И случилось это давным-давно. Задолго до того, как я… прежде чем я…
— Задолго до того, как что, Грейнджер? — огрызается он. — Выкладывай.
— До того, как я влюбилась в тебя, ты гигантская задница.
Хмурое выражение тут же исчезает с его лица. Он моргает — реакция на шок, которую он определённо перенял от неё, — и его рот безмолвно открывается и закрывается. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем он обрёл голос.
— В-влюбилась?
— Да, влюбилась. Я запала на тебя, Драко. На тебя, а не на твою предполагаемую «аферу», как сказал Рон. И даже не «вопреки» чему бы то ни было. Я не забыла, как ты обращался со мной в школе, или тот факт, что ты не остановил свою тётю, или то, как ты спрятался в тени после войны. Твои ошибки всё ещё являются такой же частью тебя сейчас, как и тогда. Но я запала на то, что ты сейчас пытаешься сделать со всеми этими ошибками — то, как ты берёшь этот кусок дерьмовой глины и лепишь из него что-то стоящее. И я поняла, что изначально под всем этим мусором было достаточно того, что заслуживает внимания. Вот чего я хочу, Драко: тебя. Твоё прошлое и твоё будущее. Всего тебя.
— Меня?
— Тебя, — твёрдо говорит Гермиона. — Я хочу тебя, Драко. Точка. Однако — и это большое «однако», так что обрати внимание — трюки, которые ты проделал в ресторане и с каминами, означают, что речь идёт не о моём сердце. Я не собираюсь оставаться там, где меня не хотят видеть. Так что тебе лучше сказать что-нибудь прямо сейчас. Лучше скажи мне, чего ты хочешь от меня. Или ты будешь наблюдать за мной из этого окна, когда я аппарирую отсюда. Навсегда.
Когда её слова доходят до него, он бледнеет. Становится таким тревожно бледным. Он поднимает руку ей навстречу, сжимает и разжимает её в воздухе, а затем опускает вдоль тела.
— Тебя, — наконец говорит Драко. Не с сомнением, как она боялась, а с печальной покорностью судьбе. Как будто ждёт, что она возьмёт свои слова назад. — Я хочу тебя, Гермиона. Всю тебя.
Её сердце подпрыгивает. Скачет. Парит. И всё же он должен ей ещё кое-что. Не потому, что они соревнуются, а потому, что он — Драко, она — Гермиона, и, учитывая их странную и запутанную историю, ей нужно это услышать.
— Почему? — спрашивает она. — Мне нужно знать почему.
— Потому что ты Гермиона Грейнджер, — говорит он. Когда она усмехается, он поднимает вверх руку.
— Выслушай меня, хорошо? Ты невероятная героиня войны. Гермиона Грейнджер против Пожирателя Смерти, эдакого ничтожества. — Драко делает неопределённый жест вдоль себя. — Прежде чем ты начнёшь спорить со мной, просто остановись. Я был Пожирателем Смерти, ничтожеством. Я больше не такой, но люди до сих пор видят меня таким — каким я был в детстве. И всё же ты здесь, и ведёшь себя так, будто я чего-то стою.
Её сердце разрывается, когда она слышит, как его голос дрогнул на последнем предложении, но она больше не перебивает.
— Ты так относишься ко мне, — продолжает он, — потому что действительно в это веришь. Ты веришь, что я чего-то стою. Даже в тот первый день с тартами — когда у тебя не было для этого причин, когда ты едва знала меня — ты обращалась со мной так, как будто… как будто, несмотря ни на что, я человек.
— И это единственная причина, по которой ты хочешь меня? — спрашивает она. — Потому что я одна из немногих, кто относится к тебе как к человеку?
— Вот почему ты начала мне нравиться как человек, а не почему я начал хотеть тебя.
— Тогда почему, Драко? Почему ты меня хочешь?
Её тон остаётся нейтральным и ровным. Но внутри она умоляет, умоляет, чтобы он хотел её по правильным причинам. Не потому, что она Гермиона Грейнджер, или потому, что она не обращается с ним как с подонком, или потому, что он был одинок и потерян, прежде чем она ворвалась в его жизнь с коробкой, полной яблочных тартов.
— Я хочу тебя, Гермиона, — говорит он отрывисто, — потому что я не могу отвести от тебя взгляд. Иногда ты в полном беспорядке, а иногда ты такая чертовски красивая, что я не могу этого вынести. Но, несмотря ни на что, я никак не могу отвести от тебя взгляд. Это… ты будто околдовала меня. И я знаю, что это клише, учитывая кто мы, но оно от этого не менее правдиво.
Несмотря на покалывание в позвоночнике, она не меняет своего бесстрастного тона.
— Значит, это то, как я выгляжу? Это всё?
Драко хмурится и проводит рукой по своим растрёпанным волосам.
— Конечно, нет. Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что это потому, что ты умна? Ну, ты и так знаешь, что ты умна. Тебе не чужд юмор, иногда даже чёрный, слава богу, — и ты чертовски талантливая ведьма. И каким-то образом, однажды ты начала смотреть на меня так, как я смотрел на тебя с тех пор, как ты появилась в поместье.
— И как же это?
— Как будто ты хочешь… — неуверенно начинает Драко. Медленно вдыхает и выдыхает. Смотрит ей в глаза полным надежды, испытующим взглядом, от которого у неё поджимаются пальцы на ногах. — Как будто ты хочешь поцеловать меня так же сильно, как я хочу поцеловать тебя.
Её внешняя невозмутимость чуть не разлетается вдребезги.
— Ты хочешь… поцеловать меня?
— Да. Да. — Он тихо смеётся. — Я так чертовски боюсь испортить наши отношения, как и всё остальное, что я когда-либо делал. Но всё, о чём я мог думать с того дня, как ты появилась в моём доме впервые, это то, как сильно я хочу целовать тебя, пока нам не перестанет хватать воздуха.
На этом она решила закончить. Резким движением Гермиона сокращает расстояние между ними, сжимает в кулаках его рубашку и прижимается губами к его губам.
