Глава 26
10 апреля 2022 г., 15:15
Их первый поцелуй не слишком похож на поцелуй — скорее плотное сжатие губ, зубов и страстное желание. Но несмотря на всё, чем не является поцелуй, он, несомненно, наэлектризован. Гермионе кажется, будто по её волосам пробегают разряды статического электричества, а по венам — разряды молний. Драко, должно быть, тоже чувствует нечто подобное. Наверняка.
Гермиона отстраняется, чтобы оценить его реакцию. Несмотря на распухшие губы и взъерошенные волосы, лицо Драко ничего не выражает. Его руки неловко зависают в воздухе, не зная, куда приземлиться. Первобытный ужас, кажется, накатывает на него словно волна, и всего на секунду девушка думает, что совершила ужасную ошибку.
Затем он внезапно обнимает её и притягивает к себе. Так близко, что она не смогла бы просунуть лист пергамента между их телами, даже если бы попыталась. Он улыбается, глядя на неё сверху вниз, его серые глаза полны чего-то ужасно похожего на удивление, прежде чем он наклоняет голову и прижимается губами к её губам.
Теперь это поцелуй. Настоящий поцелуй, который воспламеняет её сердце и наполняет мозг тем знакомым шумом, который ей так хорошо знаком.
Именно в этот момент, ощущая на своих губах его губы, она, наконец, понимает: всё это время в своей голове она слышала не шум. Это песня, содержащая всё то, что она в нём обожает. Это его смех, его остроумие, его глаза, его руки. Это мягкость его губ, когда они прижимаются, тянут, захватывают её губы. И это огненно-сладкий привкус его языка, когда он, наконец, встречается с её собственным.
Мир ощущается как цветочный чай, корица, смех и всё неописуемо, бесспорно хорошее. Их языки соприкасаются во второй раз, в третий, и у неё подгибаются колени. Но он удерживает её одной рукой, запуская вторую в паутину её волос и целуя её ещё глубже.
Когда она стонет ему в рот, он практически рычит и переключает своё внимание на место между её плечом и шеей. Она стонет, когда он посасывает эту идеальную, идеальную, идеальную точку, а затем переходит к другой, не менее прекрасной — у основания уха. Это движение обнажает и его шею, поэтому она наклоняет голову, чтобы коснуться языком точки его пульса. Он тихо стонет, и она проводит языком вдоль его шеи до мочки уха. Которую кусает зубами. Самую малость.
— Чёрт, Гермиона, — выдыхает он, отпрянув назад, чтобы встретиться с ней взглядом. Его зрачки полностью расширены от желания.
— Точь-в-точь мои мысли, — шепчет она и опускает руки на пряжку его ремня.
Драко замирает. Двигаются лишь его глаза, которые мечутся от пряжки снова к ней.
— Я не… У меня не…
Её сердце сжимается самым приятным образом, который только можно вообразить.
— Давно? — спрашивает она.
— Да. В смысле, опыт у меня есть. Но без практики в последние годы. Последний раз ещё до войны. — Он издаёт хриплый, неловкий смешок. — Полагаю, это как-то связано с моей прежней деятельностью.
Гермиона оставляет одну руку на его пряжке, а другую запускает в мягкие волосы у основания его шеи. Не двигая руками, она приподнимается на цыпочки, чтобы снова встретиться с его губами. Этот поцелуй другой, но такой же прекрасный, как и предыдущие: медленнее, нежнее и слаще, чем она когда-либо ожидала от него.
Она шепчет, не прерывая поцелуй:
— Не закрывайся от меня снова, Драко.
— Не буду, — отвечает он ей в рот.
— Поклянись.
Он слегка отстраняется, закрывает глаза и прислоняется лбом к её лбу.
— Ты «внутри», Грейнджер. Это навсегда. По крайней мере, для меня. Единственный способ, которым ты можешь уйти из моей жизни — по своему собственному желанию. Ты можешь уйти в любое время, когда захочешь — я никогда не буду принуждать тебя остаться. Но я… я не брошу тебя. Я не смогу. Не теперь.
Его рука, всё ещё запутавшаяся в её волосах, начинает дрожать. Не из-за недостатка алкоголя, а из-за пугающей правды его признания. Она понимает: он боялся так долго, что так и не научился верить в хорошее. Он ни разу не позволил себе поверить, что в его жизни что-то может пойти правильно.
Гермиона приподнимает носом его острый подбородок, а затем встречается с ним взглядом.
— Я никуда не уйду, Драко. Ты можешь рычать, топать и бахвалиться, как павлин. Я всё это видела раньше, и уверена, что увижу снова. Но ничто из этого не изменит того, что между нами. Потому что я хочу тебя. Всего тебя.
Очевидно, это всё, что ему нужно знать. Губы Драко вновь настойчиво овладевают её ртом. На этот раз он не останавливает её руки, когда они расстёгивают пряжку его ремня. Как только Гермиона выполняет эту задачу, её пальцы перемещаются к пуговице на его воротнике. Он продолжает целовать её, пока она срывает с него галстук и в спешке случайно рвёт рубашку.
Звук падающих на пол пуговиц вызывает у неё бурную реакцию: она отступает на шаг, чтобы бросить Коллопортус и Муффлиато на дверь библиотеки. Услышав заклинания, Драко ухмыляется как сумасшедший.
— Грейнджер, это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел.
— Пока, — обещает она. И, не дав времени ответить, тянет его на пол.
Сначала они представляют собой просто мешанину из ног, рук и языков. Постепенно они начинают сбрасывать свою одежду, деталь за деталью. Каждая вещь, которую они теряют, преобразовывается Гермионой в постельное бельё. Куртка Драко и её толстовка с капюшоном становятся плюшевым одеялом под ними. Его изодранная рубашка превращается в идеальную шёлковую простыню. Их обувь — горсть толстых подушек. Их штаны — простыни, в которых так и тянет запутаться.
В какой–то момент — между преображённой верхней одеждой и полностью сброшенным нижним бельем — она хватает его палочку и швыряет её вместе со своей на диван. Насколько ей известно, это не та магия, которая им понадобится сегодня вечером. Пожалуй, даже не завтра, судя по тому, как его язык погружается в ложбинку между её грудями, а её бёдра прижимаются к его.
Теперь они полностью обнажены друг перед другом — состояние, которое всегда заставляло её чувствовать себя немного смущённой, всякий раз, когда она делала это с Роном. Однако, Драко, кажется, совершенно не стыдится. В настоящее время он исследует каждый сантиметр её кожи, шепча её имя, как заклинание.
Гермиона. Прикосновение его губ к впадинке над ключицей.
Гермиона. Облизывание изгиба под грудью.
Гермиона. Ещё один поцелуй в губы, достаточно глубокий, чтобы воспламенить её.
Драко ещё не прикоснулся ни к чему существенному, причём совершенно точно — умышленно. Она уверена, что он ждёт её согласия. Или пытается свести её с ума. В любом случае, она обожает его за это.
Гермиона подталкивает и подтягивает их к краю дивана, пока в него не упирается спина Драко, а она не оказывается верхом на его коленях. У Драко есть всего мгновение, чтобы осознать их новое положение — резко схватить руками её бёдра, — прежде чем Гермиона наклоняет голову, чтобы посмотреть на неровные шрамы от Сектумсемпры на его груди. Она чувствует, как напрягаются его мышцы, поэтому успокаивающе кладёт одну руку над его сердцем, а другую — на выцветшую Метку на левой руке.
— Они — это ты, — говорит она, покрывая поцелуями его шрамы. — Они — часть тебя. Так что их я тоже хочу.
Драко стонет и рывком притягивает её бёдра к себе, пока его твёрдая длина не упирается ей в живот.
— Твой рот, — умоляет он. — Дай мне свой рот. Пожалуйста.
Гермиона повинуется, и они снова целуются, губы и языки сталкиваются с безумным желанием. Драко вплетает пальцы в её волосы, наклоняя голову девушки назад, чтобы иметь возможность прижаться ртом к её груди. Он осторожно облизывает один сосок, ждёт гортанного звука, который она издаёт, а затем полностью втягивает сосок в рот.
Гермиона закатывает глаза от удовольствия. Она шепчет что-то вроде «да», в то время как его язык танцует поочередно на её сосках. Она тяжело дышит, когда его рука скользит по её животу и опускается на тёплое, ноющее ядро между её ног.
Как и его язык, его пальцы словно танцуют — ища, дразня, исследуя эту часть её тела. Шире раздвигая ноги, она как бы даёт ему разрешение, он понимает это и его длинные пальцы полностью погружаются в неё. Медленно, блаженно он двигает ими вперёд и назад, не забывая массировать клитор.
Она невнятно бормочет, яростно царапает ногтями его плечи, пока её бедра сжимаются вокруг него. Драко проводит ртом от её груди к затылку, но его рука по-прежнему движется между ними.
— Красивая, — шепчет он ей на ухо. — Ты такая красивая, Гермиона.
— Я хочу… Я… Я хочу…
Тепло его смеха на её шее практически уничтожает её.
— Да? — дразнит он. — Чего ты хочешь?
— Тебя, — выдыхает она. — Всего тебя.
— Всего меня? — уточняет он, многозначительно покачивая бёдрами.
Гермиона не отвечает. Вместо этого она приподнимает бёдра, пока его пальцы не выскальзывают из неё, и встаёт на колени над ним. Драко встречает её взгляд, хмуро глядя на неё с невысказанным вопросом. В ответ она нежно берёт его лицо в свои руки.
— Тебя, — повторяет она, поглаживая его щёки большими пальцами. — Всего тебя.
Затем она протягивает руку между их телами, направляет его член к своему входу и скользит по нему вниз.
Драко не издаёт ни звука. Но его руки обхватывают её талию, и он тянет девушку вперёд, так что их тела соприкасаются. Гермиона даёт им обоим несколько секунд, чтобы привыкнуть к новым ощущениям, прежде чем выгибает спину и начинает медленно и методично покачивать бёдрами.
Эта позиция и связанный с ней уровень контроля, на самом деле в новинку для неё. Однако, с каждой секундой она нравится ей всё больше и больше.
Драко, по-видимому, тоже. После всего лишь нескольких покачиваний Гермионы его бёдра начинают двигаться ей навстречу. Нерешительные поначалу, они вскоре выстраивают общий ритм, от которого у обоих перехватывает дыхание. Когда голова Гермионы опускается ему на плечо, он снова просовывает руку между их телами.
— Пожалуйста, — выдыхает она ему в ухо, когда его пальцы снова начинают кружить. — Пожалуйста.
И он подчиняется, толкаясь и кружа, пока Гермиона не откидывает голову назад. Она кончает, с такой силой сжимаясь вокруг него, что почти теряет сознание от этого ощущения. Он продолжает двигаться, вычерчивая круги на её клиторе, толкаясь и глубоко целуя её, даже после того, как её голова поворачивается к нему. Когда она снова фокусируется на нём, он шепчет ей в губы:
— Совершенство.
Она шепчет в ответ:
— Драко, — и он тоже позволяет себе разбиться вдребезги.
***
Спустя несколько часов и ещё несколько оргазмов Гермиона лениво поворачивается в объятиях Драко лицом к нему. Они по-прежнему обнажены, от угасающего света камина их отделяет только преображённое постельное бельё. — О чём ты думаешь? — спрашивает она. — Что твои волосы, похоже, обрели собственное гравитационное притяжение. Она прижимается плечом к его покрытой шрамами груди. — Тебе нравится это во мне. Я это знаю. Без предупреждения пальцы Драко сжимаются на её бёдрах. — Да, Грейнджер, — бормочет он. — Действительно нравится. — Драко… — начинает она, но он прерывает её лёгким покачиванием головы. — Нет, позволь мне сначала кое-что сказать. Хоть раз. — Он ухмыляется, но его глаза полны нежности. — Сегодня вечером ты назвала мне причины, по которым хотела меня. Но я только что понял, что не назвал тебе всех причин, по которым я хотел тебя. — Есть ещё какие-то? — Да. Гермиона снова неровно дышит, возбуждённая больше, чем ей хотелось бы признать. Но ухмыляется ему в ответ. — О, я уже знаю, чего ты хочешь, Драко: мою грудь, мою выпечку и мои мозги. Именно в таком порядке. Он смеётся и нежно берёт её лицо в свои руки. — Права, как обычно. Но это ещё не всё. — Моя красота? — дразнит она. — Как на Святочном балу? Когда его тело напрягается, она бормочет: — Извини. Это была шутка. Я не хотела упоминать ту ночь. Тем более, если тебе некомфортно. — Мне комфортно, — тихо говорит он. — Я просто не осознавал, что ты это видела. В смысле то, как я смотрел на тебя той ночью. Она кивает, и он морщится. — Ты поразила меня той ночью, Грейнджер. Я сам был в шоке, потому что я… я думал, что ненавижу тебя. Правда, ненавидел. Но как я мог ненавидеть тебя после того, что увидел за пределами Большого Зала? То, как я отреагировал на тебя на Святочном балу, заставило меня задуматься. Четвёртый год, пятый год, шестой год — каждый раз, когда я видел тебя после той ночи, каждый раз, когда мы ссорились или оскорбляли друг друга, я продолжал видеть тебя. Не просто какую-то карикатуру на тебя. Настолько ясно видел, что это дало мне понять, что я на самом деле вовсе не ненавижу тебя. Я знал это ещё до войны. Но я не мог до конца признать всю правду, пока не увидел тебя, стоящую в фойе поместья в тот первый день, с этими тартами в руках. Твои волосы были в ужасном состоянии, а твои щёки были ярко-розовыми, и ты выглядела так чертовски красиво, что я не мог дышать в течение минуты. Но это всё равно не главная причина, по которой я хочу тебя. — Нет? — шепчет она, почти уверенная, что сейчас она тоже ярко-розовая. Драко качает головой. — Нет. Я хочу тебя из-за твоего сердца. Твоего безумного, дикого сердца. Она недоверчиво смеётся, однако упомянутый орган бешено бьётся в её груди. — Дикого? Ты действительно назвал моё сердце диким? Он просто лениво улыбается и кивает. Гермиона снова усмехается. — Кроме моих волос, никто никогда ничто не называл во мне диким. Сдержанная, конечно. Методичная, однозначно. Точная, внимательная к деталям… Чёрт возьми, даже встревоженная. Но «дикого» никогда не было. — И вот где они ошибаются — где я ошибался, ещё в школе. — Пальцы Драко соскальзывают с её лица, и он наклоняется вперёд, чтобы прошептать оставшиеся слова в кудри у её виска. — Ты, Гермиона Грейнджер, сдержанная, методичная и точная. Но твоё сердце такое же дикое и свирепое, как у Пэнси. — Спасибо за прекрасное сравнение, — невозмутимо говорит она, и он смеётся ей в волосы. — Это не оскорбление. В Пэнси полно негативных, неприятных качеств, но, когда нужно защитить любимых людей, она становится невероятно свирепой. То же самое ты сказала мне про себя. В тот день, когда мы говорили о твоих родителях. — Да, но… Пэнси? — Знаешь, тебе придётся привыкнуть к ней. К ней и всем остальным слизеринцам. — Да, но… Пэнси? Он снова смеётся. — Я упомянул Пэнси исключительно в качестве сравнения с той «дикой» частью, которая мне нравится в тебе. — Но как?.. Почему?.. — Почему я вижу твоё сердце столь диким? — заканчивает он. — Может быть, вы, гриффиндорцы, называете это «храбрым». Может быть, я просто не хочу использовать это слово на букву «х», потому что я всегда буду слизеринцем и предполагается, что от храбрости меня должно тошнить. Но то, как ты ворвалась сюда сегодня вечером и заявила о своих чувствах, было диким, рискованным и храбрым. Как и то, как ты рассказывала мне о своём отце и его пьянстве. Или то, как ты проигнорировала моё рычание в тот день, когда я порезал себе пальцы. Или то, как ты ходила на встречу тет-а-тет с моей матерью с улыбкой на лице. Или то, как ты относишься к моей сове и моим родителям, как будто они тоже чего-то стоят. Или то, как ты… как ты… Гермиона слышит, как эмоции захлёстывают его, поэтому запускает пальцы ему в волосы. Молча давая ему разрешение остановиться, если это необходимо. Но Драко, прерывисто вздохнув, продолжает. — Это то, как ты выглядела в тот день, плача и крича на полу в нашей гостиной, но не дав ни одной крупицы информации моей тёте. Это был день, когда я нутром почувствовал, что вся риторика о чистоте крови — дерьмо. Потому что ты была сильной и храброй. И красивой, и блестящей, и самой невероятной крутой девчонкой, которую я когда-либо видел. Её глаза начинают гореть, и она зажмуривается, чтобы сдержать слёзы. В ответ Драко притягивает её ближе к себе. Они остаются в таком положении достаточно долго, а когда их дыхание выравнивается, они начинают дышать в едином ритме. — Нам больше не нужно говорить о войне, — в конце концов предлагает она. — Если ты не хочешь. Всё ещё крепко зажмурив глаза, она чувствует, как Драко отстраняется, чтобы изучить ее. В итоге она открывает один глаз и видит, что он хмуро смотрит на неё сверху вниз. — Почему бы нам не поговорить о войне? — спрашивает он. Образ гримасы Рона невольно вспыхивает в её сознании. Она неловко пожимает плечами. — Иногда пары не хотят говорить о неприятных вещах, — говорит она. — После того, как они, ну ты знаешь, «становятся парой». — Ты хочешь сказать, что мы теперь пара, Грейнджер? — Ну, ты ни с кем не спал по крайней мере три года, а я лежу голой на твоём полу. Так что… — То есть, это значит ещё больше возни на полу? — поддразнивает он. — Столько, сколько ты… сколько мы захотим. — И как долго это продлится? По твоему мнению? — Навсегда, — признаётся она со вздохом. — Может быть, навсегда. В зависимости от твоего понимания времени и пространства. Вместо паники, которую она ожидает от него, Гермиона чувствует, как его руки плотнее обхватывают её. Даже сейчас, даже после того, как они только что насытились друг другом на этом полу, его объятия заставляют её сердце сжаться. Но её радость меркнет так же быстро, как и расцветает. Потому что Гермиона знает всю эту игру в «честность»; она играла в неё раньше, с Роном. И будь она проклята, если на этот раз ввяжется в новые отношения, не установив основных правил. — Кстати, я говорила совершенно серьёзно. О войне. Нам больше не нужно о ней говорить. Если ты не хочешь поднимать эту тему, между нами, Драко, тогда я приму это как данность. Уверяю тебя. Теперь настала очередь Драко усмехаться. — Это не сработает, Грейнджер, и ты это знаешь. Война — такая же часть «нас» вместе, как и по отдельности. Чёрт возьми, без войны не было бы даже «нас». Хочешь услышать что-то совершенно хреновое? Думаю, что каким-то извращённым образом, в конечном итоге я буду чувствовать благодарность за то время в нашей жизни. Потому что всё это произошло вследствие тех событий. — Он проводит кончиком пальца по её обнажённому бедру, в качестве демонстрации, и она счастливо дрожит. — Так что выбрось эту идею из своей головы. В любое время, когда ты захочешь поговорить о нас, или о войне, или о нас и войне, просто сделай это. Темы не исключают друг друга, и тебе не нужно моё разрешение. Если я когда-нибудь буду сопротивляться тебе из-за них, просто тащи меня, брыкающегося и кричащего, прямо за собой. Как ты сделала это сегодня вечером. Губы Гермионы изгибаются в усмешке Чеширского Кота. — Так же, как сегодня вечером? — Ну, предпочтительно с такими криками, которые раздавались во второй половине вечера. Он смеётся, когда она толкает его за плечи, пока он снова не ложится на спину. Она забирается на него сверху, переплетает свои пальцы с его пальцами и осторожно закидывает его руки за голову. Всё ещё улыбаясь, он спрашивает: — Как ты думаешь, что ты делаешь, Грейнджер? — Ну, практика ведёт к совершенству, — мурлычет Гермиона. — Ты не согласен? На этот раз Драко соглашается. Он более чем согласен.
