Яблочные пироги и другие способы выразить сожаление

      Гермиона отмечает, что, хотя Драко и Нарцисса теперь могут аппарировать, каминная сеть в поместье по-прежнему подключена только к двум адресам: главному входу в Министерство и её собственному дому. Что лестно, но в то же время чертовски раздражает. Драко настолько отвык от аппараций, что вряд ли доберётся из поместья до «Дырявого котла». Честно говоря, на десять метров от поместья он тоже вряд ли переместится.       Девушка намерена заставить Кингсли решить эту проблему в ближайшее время… но не сегодня. Поэтому вечером они с Драко отправляются сначала в её квартиру, а оттуда уже в «Дырявый». Сегодняшний вечер предназначен для скорби, или исцеления, или откровений. Мерлин знает, чего именно и в каком порядке.       Гермиона продолжает размышлять над этой загадкой, когда они добираются по каминной сети до паба. В тот момент, когда облако зелёной пыли исчезает, пара готова сорваться обратно домой. Просто потому, что они видят, что их ждёт.       По обе стороны от камина стоят их друзья. С одной стороны Гарри, Джинни и Рон, только что приземлившиеся и отряхивающие летучий порох со своей одежды. С другой стороны сутулится Пэнси Паркинсон.       Пэнси выглядит нелепо расфуфыренной для вечеринки в пабе. И, конечно же, она пристально смотрит на них всех.       Её яркие глаза оглядывают вновь прибывших, после чего сужаются в щёлочки.       — Пэнс, — приветствует её Драко.       — Дрей.       Её тон настолько же язвителен, насколько его мягок. Наступает напряжённый момент, когда никто не говорит и даже не двигается. Затем Пэнси так сильно закатывает глаза, что Гермиона практически слышит, как они выскакивают из глазниц.       — О, к чёрту, — рычит Пэнси и направляется к бару.       Пока Пэнси делает заказ, Гермиона поворачивается к своим друзьям.       — Спасибо, что согласились прийти, — бормочет она, нервничая по причинам, которые она не может — ну, может быть, и может — объяснить.       — В любое время, — говорит Гарри. — Кроме того, похоже, мы не единственные, кто откликнулся. Это немного неожиданно, да?       Он жестом указывает на остальную часть паба, которая битком набита их однокурсниками. В основном гриффиндорцами, среди которых видна изрядная доля пуффендуйцев и когтевранцев. А также горстка ужасно чопорных слизеринцев.       Драко фыркает.       — Ты действительно сомневался, что они придут, Поттер? Это была идея Грейнджер — конечно, она сработала.       Гарри несколько раз моргает, прежде чем изучить Драко со смесью недоверия и признательности. Это странное выражение, которое Джинни аккуратно резюмирует для них всех.       — Что ж, это чертовски неловко, правда?       Драко заливисто смеётся, и Джинни удивлённо улыбается ему. Затем её глаза быстро перебегают с Гермионы на Драко.       — Дорогой Мерлин, — выдыхает Джинни. — Вы двое теперь официально пара, верно?       Голова Гермионы поворачивается к ней.       — Что? Как ты..?       Джинни прерывает её, пожимая плечами.       — Первое: вы прибыли вместе. Второе: вы стоите примерно в миллиметре друг от друга. И третье: Малфой смотрит на тебя так, будто хочет затащить тебя в туалет и хорошенько там трахнуть.       — Джиневра Молли Уизли! — ахает Гермиона.       — Гермиона Джин Грейнджер! — передразнивает Джинни. — Вы уже сделали это, да? Вы двое уже переспали!       Кончики ушей Драко вспыхивают розовым, но он молчит. Гермиона собирается открыть рот и сказать что-нибудь, что угодно, чтобы дать правдоподобное опровержение, когда Пэнси присоединяется к их группе с двумя стаканами огневиски.       Пэнси прижимает один стакан поближе к своему воротнику с не по сезону густым мехом, а другим указывает на Драко.       — Обезболивающее средство, Дрей?       Драко качает головой.       — Я воздержусь. Но спасибо.       Хорошо выщипанные брови Пэнси выгибаются ещё выше, почти до линии роста волос. Гермиона боится, что Пэнси предложит иные варианты — будет настаивать на серии шотов или начнёт швырять во всех проклятиями. Вместо этого Пэнси протискивается мимо Гермионы и Драко, чтобы впихнуть второй стакан виски в грудь Рона.       — А как насчёт тебя, Уизел? — спрашивает она. — Выглядишь так, будто тебе не помешал бы стаканчик.       Рон, который наблюдал за всем этим представлением с неприкрытым отвращением, хмуро смотрит на неё.       — Что заставляет тебя так говорить, Паркинсон?       Пэнси хохочет.       — Потому что ты, блядь, от зависти похож на шартрез. А все знают, что зелёный и красный цвета не сочетаются.       Рон выглядит так, как будто собирается возразить. Но затем корчит гримасу типа «К чёрту всё это», берёт стакан из протянутой руки Пэнси и одним глотком выпивает его содержимое. Пэнси таращится на него, хоть и приходит в себя быстрее остальных.       — Молодец, Уизли. Молодец. — Она поднимает свой стакан в знак приветствия, прежде чем последовать его примеру, опрокидывая огневиски так же одним глотком. Её веки закрываются, и она издаёт тихий звук, который может означать как удовольствие, так и боль. В её случае, вероятно, и то, и другое.       Затем она опускает свой стакан и устремляет свой ледяной голубой взгляд на Гарри. Она изучает его с таким вниманием, как если бы смотрела на кусок жвачки на подошве своего ботинка. Наконец, вполне искренне она говорит:       — Извини за всю эту историю со «скормите его змее», Поттер. Таков был расклад тогда: лучше твоя задница, чем наша, да?       Рон издаёт горький смешок, и взгляд Пэнси устремляется на него.       — У тебя проблемы, Уизел? — рычит она.       — Может быть, да.       Рон явно нарывается на драку, и Гермиона догадывается почему. Она хочет предупредить Пэнси — сказать враждебной, одетой в меха ведьме, чтобы та нашла кого-нибудь другого для мучений сегодня вечером. Но верхняя губа Рона кривится, и он кажется почти… взволнован перспективой спора.       — И почему же? — требует Пэнси, когда Рон не объясняет суть проблемы.       — Потому что твои извинения не особо убедительны, не так ли, Паркинсон?       — Я же сказала «тогда», разве нет?       — В отличие от чего?       — В отличие от «прямо сейчас». Или «теперь». Или «до сих пор».       — И этого должно быть достаточно для Гарри?       — Чёрт возьми, именно так.       — Ты даже не собираешься попробовать объясниться?       — Нет, не собираюсь, — категорично говорит она. — Я не люблю говорить о войне, Уизли. Так что либо смирись с этим, либо убирайся с моего пути.       Гермиона может придумать тысячу вещей, которые можно было бы сказать Пэнси прямо сейчас. Большинство из них неприятны. Но Рон только приподнимает одну рыжую бровь. Что бы он ни искал на лице Пэнси, он явно это находит, потому что делает шаг вперёд и пихает ей свой пустой стакан.       — Тогда ладно. Налей ещё, Паркинсон, и я, возможно, тебе поверю.       Пэнси внимательно оценивает его и быстро, решительно кивает.       — Первые два раунда за мной. Следующие два за твой счёт. Если ты можешь себе это позволить, на свои жалкие министерские гроши.       Гермиона собирается спросить, откуда Пэнси знает, где работает Рон, но они вдвоём в мрачном согласии уже направляются к бару. Оказавшись там, Рон и Пэнси начинают выстраивать на барной стойке длинный ряд шотов, самая странная пара собутыльников, которую Гермиона когда-либо видела.       После целой минуты молчания Джинни издаёт лёгкий смешок.       — Ну, это было странно.       — Это, — отвечает Драко, — была Пэнси.       Гермиона наклоняет голову в сторону Драко.       — И ты считаешь, что у нас с ней есть что-то общее?       — Судя по тому, как Пэнси в настоящее время притворяется, что не смотрит на задницу Уизела, я бы сказал, что да. Как минимум, у вас обеих схожие вкусы в мужчинах. — Гермиона ударяет его по плечу, но Драко только самодовольно приподнимает уголок рта. — И я никогда не встречал людей, которые бы били сильнее, чем вы обе. Так что и это вас объединяет.       Гермиона впивается в него взглядом, пусть и без особого энтузиазма, а затем направляет слащавую улыбку на Гарри.       — Я знаю, что он делает это невозможным, — говорит она чересчур сладким тоном, — но не мог бы ты просто проигнорировать мистера Знаменитость и помочь мне разложить это?       Девушка поднимает свою расшитую бисером сумочку, чтобы продемонстрировать о чём речь.       Гарри стонет.       — Мы же не ставим палатку, правда? Я просто… я ещё не готов снова её увидеть.       — Нет, — смеётся она. — Не сегодня. Но у меня есть около пяти дюжин брошюр о посттравматическом стрессовом расстройстве, которые я хотела бы разложить на барной стойке. На случай, если они кому-нибудь понадобятся.       Гарри с облегчением кивает в знак согласия. Драко, однако, прочищает горло.       — Палатка? — спрашивает он Гермиону. — Надеюсь, ты планируешь рассказать мне, как связаны эта отвратительная сумка и совместное пребывание в палатке с Поттером?       — Позже, — обещает она, приподнимаясь на цыпочки и легонько целуя Драко.       Гарри издаёт звук, ужасно похожий на «фу», когда ребята отодвигаются друг от друга. Драко выглядит готовым прорычать оскорбление — вероятно, что–то, связанное с использованием слова Поттер, как будто это ругательство, — когда Джинни берёт блондина под руку.       — Давай, Малфой, — говорит она. — Пойдём посмотрим, сколько моих друзей попытаются проклясть тебя сегодня вечером. Думаю, десять. Нет… двенадцать.       С этими словами Джинни тащит Драко к толпе в глубине паба. Гарри и Гермиона смотрят им вслед. Не прошло и шестидесяти секунд, как Джинни приходится отвести палочку Ли Джордана от подбородка Драко.       Гермиона качает головой.       — Первый пошёл, полагаю. Честно говоря, думаю, что Джинни изрядно промахнулась с двенадцатью.       Гарри мрачно усмехается.       — Хочу напомнить тебе одну вещь сегодня вечером, Гермиона.       — Какую?       — Весь этот безумный план — полностью твоя идея. Впервые за всё время нашей дружбы я совершенно не виновен.

***

      Уже довольно поздно — время близится к полуночи, как полагает Гермиона, — но вечеринка в самом разгаре. В течение нескольких часов после начала её звучание перешло от вежливого гула к чему-то буйному и радостному — какофония громких голосов, эхом разносящихся по всему «Дырявому котлу». Теперь кажется, что каждый человек в пабе необъяснимым образом обнаружил, что хочет этого; что они ждали чего-то подобного последние два года.       В тумане выпивки, пота и смеха вы не можете отличить одного представителя факультета от другого. Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран, Слизерин — все они движутся в едином порыве, сплошная масса тел, покачивающихся в такт импульсу облегчения и освобождения.       Гермиона и Драко по-прежнему перемещаются по комнате порознь. Но время от времени она ловит его взгляд через чьё-то плечо. Каждый раз он наблюдает за ней с понимающей усмешкой и делает неторопливый глоток тыквенного сока.       Во время одного из таких жарких взглядов, когда она стоит рядом с Роном и Пэнси, которая, как ни странно, хихикает над одной из шуток Рона, Гермиона видит, как в паб влетает маленькая коричневая сова. Сова не приземляется, а просто бросает свиток в раскрытую ладонь Рона.       Рон моргает раз, другой, глядя на послание, прежде чем развернуть его. Он быстро просматривает записку, а затем расплывается в широкой улыбке. Не говоря ни слова Гермионе или Пэнси, он подбегает к Джинни и Джорджу и тащит их за собой к пустым барным стульям.       — Эй, придурки! — кричит он толпе, и Гермиона понимает, что он совершенно пьян. Всё ещё широко улыбаясь, Рон машет письмом в воздухе. — Джинни только что стала тётей, а мы с Джорджем — дядями!       — Который из твоих братьев и сестёр? — громко спрашивает Пэнси. Она говорит невнятно, но в её словах нет ни капли язвительности. На самом деле, она звучит довольно… кокетливо. Это интересное развитие событий, которое Гермионе придётся проанализировать позже.       — Билл и Флёр! — кричит Рон, обращаясь как к Пэнси, так и ко всем слушающим. — Это маленькая девочка, и они назвали её Виктуар. Что по-французски означает… означает..?       — Победа, — подсказывает ему Гермиона, и он подмигивает ей в знак благодарности.       — Победа! — кричит он, дёргая вверх руки Джинни и Джорджа в знак триумфа.       При этом толпа совершенно сходит с ума. Все смеются, подбадривают и от души хлопают друг друга по спине. Это идеальное имя, думает Гермиона, учитывая сегодняшнюю дату. Весь паб, кажется, согласен: Гарри и Луна яростно обнимаются; Невилл хватает у бармена пригоршню праздничных сигар; а Чжоу Чанг предлагает всем Уизли поздравительные шоты с огневиски, которые рыжеволосые с апломбом проглатывают.       Именно там, в праздничном хаосе, Гермиона чувствует лёгкое прикосновение пальцев к своему запястью. Она поворачивается на прикосновение и с удивлением обнаруживает Драко, стоящего прямо рядом с ней. Он ничего не говорит, но пристально смотрит на неё, его серые глаза горят, а губы изогнуты в загадочной улыбке. Девушка думает спросить его, всё ли с ним в порядке. Но, прежде чем она успевает это сделать, его руки обхватывают её лицо, пальцы запутываются в её волосах, а губы прижимаются к её губам.       Это один из тех поцелуев. Таких поцелуев, от которых нарастает возбуждение, учащается сердцебиение, которые зажигают тебя изнутри. Таких, которые меняют твоё сердце, твою голову, всё в тебе.       Гермиона не думает. Она просто целует Драко в ответ с такой же страстью, её руки впиваются в его плечи, талию, волосы. Нет ничего другого в мире или даже во Вселенной, кроме его губ. Его языка. Его самого.       Только когда они, наконец, отрываются друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, их губы по-прежнему достаточно близки, чтобы дышать вместе, она замечает, что в пабе воцарилась полная тишина. Все видели их. Все знают. Но, к её полному шоку, толпа вновь взрывается от хриплых криков и приветствий.       Сквозь дикий шум она может разобрать несколько отчётливых голосов.       — Молодец, Дрей! — рявкает Гойл.       — Как мило, — восклицает Луна.       Пэнси громко предлагает им «снимите уже грёбаную комнату», а Тео и Джинни хором кричат:       — Наконец-то!       Гермиона чувствует, как Драко смеётся у её губ, прямо перед тем, как подарить ей второй, более сладкий поцелуй. Он отпускает её лицо, чтобы переплести свои пальцы с её пальцами и положить свой острый подбородок поверх её волос.       Из-за его плеча Гермиона видит, что Рон наблюдает за ними. К этому времени он вернулся к Пэнси, держа в руках ещё два стакана чего-то похожего на ром. Его рот скривился в одну сторону, и он пронзает взглядом спину Драко, словно кинжалом. Но когда он смотрит в глаза Гермионы, его угрюмый вид меняется благодаря неуверенной завистливой улыбке. Он поднимает свой бокал на сантиметр выше. Она понимает, что это знак приветствия, и, пожалуй, самая явная демонстрация одобрения с его стороны.       Меня это устраивает, говорит Рону её ответная улыбка. Когда голова Драко опускается, и его губы снова находят её губы, она думает: Это тоже меня устраивает.       Это в значительной степени последняя чётко сформулированная мысль, которая посещает ведьму, и она даже не замечает, когда стрелка часов в конце концов перескакивает с 23:59 второго мая на 00:00 третьего мая.