Счастливы вместе

      День выдался хмурым, как это часто бывает осенью. Порывистый ветер, налетавший со стороны пустошей, срывал последние листья с деревьев, делая их похожими на скелеты. Голые косточки обглоданных им ветвей тянулись к пасмурному небу, жалобно стеная под непрекращающимися ударами. Охапки сухих, потемневших листьев, похожих на кусочки жженой бумаги, собирались с подветренной стороны могил, устилавших просторное, кладбищенское поле, тянувшееся вдоль мрачной громады крепостных стен.       Обрести покой внутри считалось стен городских честью, удостаивались коей немногие, в основном, привилегированные члены общества. Аристократы, покрывшие себя прижизненной славой полководцы и, конечно же купцы, которым по карману было такое удовольствие. Ограниченного стенами пространства хватало для расширения фамильных склепов знатных семейств, и аккуратных кладбищ, в земле которых нашли последний приют знатные и уважаемые члены общества. Остальных хоронили за пределами города.       Одинокий эльф, шествовавший по проходу между могилами, думал что это несправедливо – всю жизнь трудиться на благо города, чтобы по её завершению быть исторгнутым из него, вместе с мусором. Его сородичи хоронили мёртвых в плодородной земле, чтобы затем вырастить цветы на холмах, под которым они спали. Гномы обретали вечный покой камне. Люди из тех, что побогаче, клали тела усопших в склепы, в то время как простолюдины довольствовались бедненькими, наспех сколоченными из досок гробами.       И таких было большинство. Немилосердная, продуваемая всеми ветрами равнина была буквально усеяна надгробными плитами. Это было уже не просто кладбище, а целый город мёртвых, число обитателей которого давно превысило число живых. Все эти мысли приводили эльфа в состояние крайней меланхолии. Поэтому блуждая между рядов разрушающихся могил он то и дело оглядывался, силясь отыскать хоть какие-то признаки жизни. Тщетно, естественно – вокруг не было ни души. Только ветер шелестел опавшей листвой, да проносились в вышине набухшие от влаги, тёмно-серые облака, скользившие куда-то вдаль – к горизонту. За край земли.       Под скрип ветвей остроухий поднялся на заросший вереском холм и стоял там некоторое время, глядя на обширное кладбище. Не желая и дальше задаваться философскими вопросами, думая о том, сколько людей обречено было медленно исчезнуть в этом безлюдном могильнике, он обернулся. Туда, где за хмурой, ощетинившейся могилами пустошью виднелись угловатые очертания крепости. В противоположной от неё стороне расстилался ещё более суровый и труднопроходимый пейзаж со скалами, ледяными озёрами и тенистыми лесами. И это было очень символично – как прошлое и будущее, определяемые направлением течения жизни.       Вытащив из кармана плаща небольшую фляжку он отхлебнул из неё, после чего прикоснулся донышком к надгробному камню в неком подобии тоста. На отшлифованной поверхности гранитной плиты красовалась надпись, сделанная эльфийскими рунами. Обычному человеку ни за что не удалось бы разобрать филигранную вязь завитков, окружённых «капельками» одинарных и двойных точек, придававших ей вид бурного потока в кисее брызг. Но представителю старшего народа подобное не составило никакого труда:       «Джульетта Ниэрвэс. Любящая мать и любимая жена». Пара коротких предложений... и целая бездна горя, сокрытого за ними.       — Знаешь... мудрые говорят, что хорошая история заканчивается хорошей смертью. Думаю, наша как раз из таких, – начал эльф, обращаясь к могиле безвременно почившей супруги. – Пламя моего духа хранило твою юность, но когда пришло время уйти за Грань, ты последовала на зов Непознанного, как всегда этого и хотела. В глубине души. Знаешь... я с самого начала понимал, что однажды Судьба разлучит нас – надолго ли? Не знаю, однако не думал, что это произойдет так скоро. Человеческие жизни так быстротечны.       Последняя фраза натолкнула Маэтора на новые размышления и он замолчал. Надолго. Просто стоял на холме и глядел вдаль пустым, невидящим взглядом, то и дело прикладываясь к фляжке. Ветер развевал его коротко остриженные, в знак траура, волосы играя полами незастёгнутого, чёрного плаща. Чтобы тот не трепыхался за спиной, словно парус, эльф завернулся в него, сделавшись похожим то ли на огромного нахохлившегося ворона то ли на летучую мышь. Живя столько лет бок о бок людьми, он привык избегать слишком мрачных образов, однако в этом больше не было нужды. Теперь, когда тот период его жизни подошёл к концу, он более не давал себе труда скрывать истинную суть. Принадлежность к тёмной стороне природы. К силам ночи, что так страшит обитателей дня.       — Люди как мотыльки – только успеваешь рассмотреть их и они уже падают у твоих ног, не в силах подняться, – понимая, что супруга не одобрила бы сравнения с мотыльком, которых всегда считала страшными, Маэтор торопливо вскинул руку, будто защищаясь от кого-то невидимого. – Но ты, конечно же, была бабочкой. Самой красивой из всех... вообще. В принципе. И ты не думай у меня никого не появилось, да и вряд ли вообще появится. Едва ли я вообще когда-либо смогу взглянуть на другую женщину.       Вопрос верности всегда стоял в их семье очень остро. Джульетта ревновала своего эльфийского супруга ко всем и каждой, кого могла видеть или вспомнить. И пусть это создавало массу проблем в повседневной жизни сейчас Маэтору захотелось порассуждать:       — Ты всегда сомневалась в моей любови, – чуть подумав, со вздохом изрёк черноволосый. – Так до конца и не поверила в то, что действительно эльф может полюбить смертную и связать с ней свою жизнь. Называла мои чувства увлечением, привязанностью, привычкой – чем угодно, но только не любовью. Потому что любовь для тебя, это лишь то саморазрушительное безумие, в которое погружались герои восточных сказок. Однако же любовь бывает разной. Не только всесжигающей и всеопаляющей. Иногда любовь похожа на пламя, которое горит ровно. Оно медленно вспыхивает, но неохотно гаснет. Знаю-знаю, будешь возражать, но это так. Каждый любит по своему. И я до сих пор люблю тебя так же, как и в день нашей первой встречи. Ты всегда сомневалась, что любовь сможет выжить в течении столь продолжительного периода времени, хотя и мечтала оказаться неправой. И в конце концов оказалась. Потому что, думаю мы неплохо справились. Особенно учитывая то количество препятствий, что вставали на нашем пути.       Серые глаза Маэтора вспыхнули, когда он вспомнил обо всех трудностях, с которыми им пришлось столкнуться. Яростное сопротивление её родителей, отказывающихся отдавать дочь за эльфа, недовольство матери, не способной увидеть человечину в роли невесты своего сына. Ну и конечно же, неприятие человеческого общества, с которым столкнулась их новоиспечённая семья.       — Знаешь, я только сейчас понял, что тебе пришлось тяжелее, чем мне, – это была своего рода исповедь, и начав говорить остроухий уже не мог остановиться. – Мы оба принесли не мало жертв для того, чтобы быть вместе, но... мне всегда казалось, что я пожертвовал большим, чем ты. Ведь мне пришлось оставить Тенистый Лес ради этой холодной, каменной крепости. Переживая разлуку с родным краем, я часто не замечал, как тяжело приходится тебе Ведь несмотря на бунтарство ты всегда чувствовала себя виноватой. Перед родителями, надежд которых не оправдала, перед соседями, друзьями и даже парнем, за которого тебя сосватали.       Воспоминания о «сопернике» вызвали у эльфа злобную, кривую ухмылку. Уж больно жалким был этот невзрачный человечек.       — Думаю, из-за привычки родителей сравнивать тебя с другими, ты подсознательно стала считать, что ты хуже других. Начала верить что не достойна любви и не заслуживаешь иных отношений кроме тех, что были у тебя до меня. Но это не так! Ты заслуживаешь любви. Заслуживаешь любить и быть любимой. И я хочу чтобы ты знала. У тебя всегда будет тот, кто любит тебя. И продолжит любить, как бы далеко ты не оказалась. Ты слушаешь, и может быть на глаза наворачиваются слезы, а может ты слушаешь меня с неверием и недоумением. Но это так. Ты не просто очаровала меня, но и покорила – своей личностью, умом, харизмой, способностью поддержать разговор и совершенно особенным впечатлением, которое производишь на всех с кем... контактируешь.       Маэтор мог бы ещё долго стоять на холме, расписывая достоинства возлюбленной, но усилием воли остановил себя. Сейчас это было неуместно. Поэтому, в последний раз отхлебнув из фляги, он вылил остатки вина на могилу, как бы разделяя его с Джульеттой.       — Ты покорила меня. И была покорена мной. Вместе мы прошли долгий путь. Стали семьёй, привели в этот мир новую жизнь и смотрели как она растёт. Наш сын стал сильным парнем. Намного более сильным и смелым, чем я был в его возрасте. Думаю это всё твоё влияние. Но ты и так знаешь это. Кстати, он уже начал присматривать себе жену из эльфов. Чему я рад, признаюсь. По крайней мере, мне не придется смотреть как он проходит через то же, что проходили мы. Хоть я и не понимаю его – как можно смотреть на эльфиек, когда есть... человечины? – тут он усмехнулся, но вновь стал серьёзен. – Я чувствую, что твой дух всё ещё со мной и...       — И долго ты ещё собираешься эту комедию ломать? – раздался за спиной эльфа раздражённый голос. Он принадлежал женщине одетой в длинное фиолетовое платье. Волны мерцающего шёлка летели по ветру, чётко обрисовывая нечеловечески-тонкий стан и фигуру, которая принадлежала скорее эльфу чем человеку. Длинные чёрные волосы, перехваченные серебряным обручем трепетали за её спиной чёрным стягом. Белокожая красавица была никем иным, как Джульеттой, вот только радости от ей внезапного возвращения из мёртвых остроухий, по какой-то причине, не продемонстрировал. Напротив, на его лице отразилось недовольство.       — Не торопи, я может с твоей человечностью прощаюсь – со скорбным лицом ответил эльф и снова обернулся к пустой могиле.       — Ну да, тебе же человечины нравятся. Страшные, нечёсаные, жирные. Эльфийкой меня теперь небось и не примешь, – сразу же начала заводиться Джульетта и Маэтор, видя это, со вздохом обернулся к ней. Как эльф он любил красивые жесты и красивые сцены. Особенно драматичные. Ну а любовные трагедии вообще были его любимой темой с некоторых пор. Однако эмоциональное состояние жены было для него намного дороже. Поэтому он прервал выступление театра одного актера и, вступил в беседу с Джульеттой.       — Я люблю тебя и только тебя. И то, что ты сменила расу с человека на перерождённую эльфийку не изменит этого, – его рука дотронулась до её щеки в трогательном, много значащем жесте. Ведь чувства остроухие выражали именно так – через касания.       — Допустим верю, – улыбнулась супруга, делая вид что с неохотой принимает признание хотя сказанное ей явно понравилось. – Но ты не уходи от темы, как ты это любишь делать. Стала ли я выглядеть лучше в новом образе? Или привлекательнее? Что скажешь?       Сказав так, Джульетта покрутилась на носках, разметав полы платья и длинные рукава, летящие волной вечернего сумрака.       — Стала ещё изящнее и грациознее, чем была, – восхитился ей Маэтор, наблюдая за танцем супруги. – Одна беда – тощевата.       — Тощевата?! – сразу взвилась Джульетта остановив кружение от возмущения. – Да если хочешь знать, я впервые за последние полвека достигла желанного веса. Проклятые унции никак не желали уходить. Я скидывала и набирала, скидывала и набирала. И так по кругу. А сейчас за раз все ушло и не возвращается. Это же мечта. Сон наяву. А ты тощевата. Да тебе просто толстые нравятся.       — Ну не прям совсем толстые, – спокойно возразил эльф, поддразнивая супругу. –Скорее пухленькие. Начавшие округляться.       — Больной. Извращенец! – не желая и дальше слушать подобное Джульетта чувствительно ударила остроухого несколько раз. – У тебя теперь жена типо-эльфийка. Каждый в этом городе хотел бы иметь такую. Каждый завидует тебе и мечтает оказаться на твоём месте, а ты морду свою остроухую воротить смеешь! Да если хочешь знать, на меня уже и чиновники и аристократы засматриваются. Да стоит мне только поманить их, и они все у моих ног будут – ласку выпрашивать. А ты? Да ну тебя! Вечно настроение испортишь!       — И ничего я не порчу, – недовольно проворчал Маэтор, не желая касаться данной темы. То, что его супруга была не обделена мужским вниманием, заставляло его гордиться и ревновать. А уж после того, как омолаживающие эликсиры начали давать неожиданный побочный эффект, медленно превращая человеческую девушку в подобие эльфийской, эта проблема стала как никогда остро. Опасаясь, что какой-нибудь аристократ соблазнится красотой местной лавочницы пожелает захватить её в личное пользование, попутно казнив самого Маэтора по какому-нибудь выдуманному предлогу, они решили инсценировать смерть Джульетты.       — И уж тем более не ворочу, – последнее продолжил возмущаться черноволосый. – Я никогда не отворочу от тебя своё лицо.       — Воротишь. Отказываешься. Худобу мою, с таким трудом выстраданную осуждать смеешь. А завтра что? Раскармливать начнёшь?       — Тебя раскормишь. Ты сама кого хочешь голодать заставишь. Кто сказал – никакой больше выпечки – и все пироги выбросил?       — А не фиг всякую дрянь в дом тащить, когда жена худеет. И вообще их не выбросила а раздала бедным. Я не так воспитана, чтобы выбрасывать хлеб, – последнее было правдой. Её семье был знаком голод, поэтому так бы Джульетта никогда не поступила.       — Ты отняла его от меня. Это всё равно что выбросить, – не унимался Маэтор, не способный и дня прожить без сладкой выпечки.       — Что сильно заголодал пару дней без десертов. Жену поддержать сложно? – Джульетта умела вывернуть беседу так, чтобы у собеседника остался только один – нужный ей вариант ответа. Альтернативы, конечно, оставались, но они редко кого устраивали.       — Не сложно, – сдался загнанный в очередную женскую ловушку эльф, при этом не скрывая своего недовольства ситуацией.       — Ну вот и всё. Чего тогда ноешь. Теперь-то такого уже не будет, – улыбнувшись, женщина провела руками от груди к бёдрам, показывая что полностью удовлетворена своей фигурой и более не станет морить голодом ни себя, ни своего несчастного супруга.       Эльфы отличались от людей не только наличием ушей, но в первую очередь комплекцией. Сильно заморенный человек отличался бы от эльфы так же, как ощипанная птица от дракона. Разница в первую очередь заключалась в изначальном отличии скелета и мышц. Поэтому даже достигая подобия желаемого веса, женщина всегда оставалась недовольна результатом. И глядя на себя в зеркало она часто говорила что-нибудь в стиле: «Худая кобыла ещё не газель». Но теперь мечта Джульетты Ниэрвэс сбылась. Она стала эльфоподобной настолько, насколько это вообще было возможно без вмешательства серьёзной магии вроде Чар Превращения.       — Так и выпечки не будет, мы же в Тенистый Лес переселяемся, – это и был их план, пожить немного у родственников, а затем, когда умрут все, кто мог бы их помнить, снова вернуться в город и продолжить торговать зельями, увеличивая семейный капитал.       — Переселяемся , жаль только ты теперь не особо на эльфа похож. Обкарнался зачем то, – недовольно протянула Джульетта, запуская пальцы в волосы Маэтора. – Вот зачем? Ты же знаешь, что я люблю длинные причёски, и что стрижка меня не порадует.       — В знак траура по твоей человеческой сущности, – Маэтор остался непреклонен в своей верности традициям своего народа, продолжая твёрдо стоять на неукоснительном их соблюдении. – Ну а тебе только и подавай нечто бледное, мрачное и черноволосое.       — Это надо будет запомнить, – хохотнула женщина, любовно поглаживая шелковистые пряди, тёкшие сквозь её пальцы подобно ручейкам тьмы. – Это я запомню. Когда нового мужа возьмусь искать, так и скажу: я ищу нечто бледное, мрачное и черноволосое.       — Ты кого это там искать собралась, а? – сразу же насторожился Маэтор, сверкая глазами. – Ты замужем вообще-то. За мной.       — Ой замужем я там прямо, – саркастично протянула Джульетта отступая прежде, чем эльф успел поймать её. – Мы даже не венчанные. К тому же ты сам говорил, что я умерла. Вон даже похоронил и оплакал меня даже. Так что я теперь свободна как ветер.       — А у нас духовный брак и даже смерть не разлучит нас, – жестко схватив пальцами подбородок супруги. – Или же ты забыла?       Мысль о том, что Джульетта может оставить его и уйти, чтобы отправиться на поиски кого-то другого лишили Маэтора не только чувства юмора, но и возможности адекватно воспринимать реальность. Обычно спокойный и меланхоличный эльф уступил место в ревнивому мужчине, готовому на всё, лишь бы только не потерять свою женщину. Даже его серые глаза потемнели, как небо в грозу.       — Забудешь тут когда ты постоянно об этом напоминаешь, – проворчала женщина-эльфийка. – Угораздило же ввязаться в такое? Другие вон поживут года три и всё – остыли. У каждого любовник и любовница. А я с тобой одним уже второй десяток лет мучаюсь.       — Ой прям намучилась, тоже мне. Я же всё для тебя, – расстроенный таким ответом остроухий отпустил супругу и отвернулся.       — А я не всё что ли? – воскликнула она ему в спину. – Всегда и во всём тебя поддерживала и все извращения тебе прощала.       — Значит мы – всё друг для друга, – кратко резюмировал Маэтор, оборачиваясь к Джульетте и как бы сменяя гнев на милость.       — Значит всё, – согласилась та. – И ты думаешь это нормально? Проживать с одной женщиной целые десятилетия. Или сотни лет?       — Для эльфов – да, – без тени сомнений в голосе или мыслях ответил Маэтор. – А ты теперь – эльфийка. Ну... почти эльфийка.       — Очень нравится мне это твоё «почти», – взгляд Джульетты сделался пытливым, давая понять, что она ждёт ответа. И что лучше бы дать его, пока ещё есть шанс сделать это добровольно. Потому что если она начнёт требовать, то мало ему точно не покажется.       — Внешние изменения завершены внутренние только начинаются. Еще лет сто, не меньше, – пожал плечами черноволосый.       — Это получается, твоя мамаша ещё целый век меня недоэльфийкой звать будет? Ну охуеть теперь.... – от расстройства женщина аж всплеснула руками. – Погоди, ты говоришь внутренние изменения... во мне же твой духовный огонь. Я что, стану извращенкой?       — Ну конечно, – Маэтор даже не пытался скрыть того, как сильно его это радует. – Той, кому нравится, когда её лижут, дорогая.       Консервативность жены в сексе была второй по популярности причиной для ссор в их семье. Маэтор, выросший в краю вседозволенности часто требовал от неё... недопустимого. И он был бы очень рад, если бы Джульетта стала более раскованной.       — Ну блеск. Ляжем тогда с тобой валетиком и будем наслаждать друг друга. День и ночь, день и ночь, – цинично рассмеялась та.       — Это конечно да, но я предлагаю ставить более высокие цели, – перехватив недоуменный взгляд супруги, Маэтор вдохновенно заговорил. – Мы бы могли создать нечто вроде клуба по интересам. Группы энтузиастов, вроде нас с тобой. Мы назовём её «Злые языки». Группа для тех кому нравится лизать и тех, кому нравится, когда их лижут! Поможем им объединиться и найти друг друга.       — Ой, – с отвращением сглотнула Джульетта. – Как представила контингент этой... хм, группы. Одни пиздолизы и пиздодавалки.       — Единомышленники, – мечтательно протянул Маэтор, но почти сразу же вскрикнул, получив весьма болезненный тычок в плечо.       — Да ну тебя! – раздражённая отмахнулась женщина-эльфийка. – И вообще, почему «Злые языки»? Если они доставляют наслаждение, значит они добрые. «Добрые языки» – вот название для группы. А то звучит так, будто они делают это против воли.       — Умеешь ты настроение испортить, – в тон её отозвался остроухий, вернув сказанную ранее фразу. Успев поцапаться на ровном месте супруги замолчали и покинули кладбище, направившись в сторону леса. В пасмурный день, под порывами холодного, осеннего ветра они были подобны двум теням, колышущимся в пасмурном сумраке. Вскоре они растворились в нём, уйдя из тени крепости.       — А вот как ты думаешь, – хитро спросил эльф, когда они углубились в лесную чащу и переплетённый полог ветвей скрыл их от глаз любых возможных наблюдателей. – Если долго лизать, что случится раньше – писечка сотрется или мозоль на языке появится?       — Не знаю не знаю, что там полу-учится, – жеманно протянула черноволосая, стрельнув в него хитрыми глазами. – Вообще если у тебя за столько лет мозоли не появилось, то и она не сотрётся. Но давай проверим. Ты полижи сначала, а там уже и поглядим.       Дважды Маэтора просить не пришлось – толкнув Джульетту к ближайшему стволу он быстро спустил с неё платье. Оставшаяся в кружевном корсете – фиолетовом, конечно же, она сама подняла руки вверх, позволив оживлённым эльфийской магией ветвям связать себя.Супруг же опустился перед ней на колени и приник ртом к её гладкой, поблёскивавшей в тусклом свете промежности. Прошло совсем немного времени, прежде чем лес наполнился звуками шумного дыхания и женскими стонами. Джульетта всегда любила погорячее, а главным удовольствием этой позиции заключалось в её полной беспомощности. Хотела ли она оттолкнуть рот мужа или наоборот - притянуть его ближе, связанные руки в любом случае оставляли решение за ним. И она обожала это.       Джульетта и Маэтор по-прежнему были вместе. И любили друг друга несмотря ни на что.