Счастливы вместе

      Та ночь была глухой и безлунной. По улицам бродили лишь патрули городской стражи, да припозднившиеся гуляки. Поэтому эльф беспрепятственно добрался до игорного дома, обустроенного на борту корабля, навечно поставленного на якорь у причала. Паруса на обеих его мачтах были заменены полотнищами вызывающей ярко-красной ой ткани, чтобы привлекать внимание. Зазывала на причале надрывался вовсю, завлекая внутрь матросов, в то время как на палубе выступал бард, окружённый хмельными гуляками.       Шагая с гордо поднятой головой, но по возможности не привлекая к себе внимания он поднялся по сходням и нырнул в уютный полумрак трюма, где бурлило настоящее веселье. Просторный и полутёмный зал был пропитан дымом, а его деревянные стены, представлявшие, по-сути, борта судна, – задрапированы красным шёлком и бархатом. Тучный трактирщик за стойкой обслуживал клиентов, а одетые в чёрно-белую униформу крупье за столиками, предоставляли всем желающим возможность испытать свою удачу.       «Тусклый Фонарь» представлял собой довольно колоритное место. И публика там собиралась самая разношёрстная: растлённые богатеи, ищущие приключений на одну ночь и грязные бедняки, топящие печали в дешёвой выпивке. Азартные игроки, спускающие сотни золотых монет в этом плавучем казино и ловеласы, пришедшие за очередной порцией продажной любви. Горожане не просто так называли это заведение «логовом», а потому здесь даже чужак вроде эльфа пришёлся в пору и не выбивался из общей толпы.       Заняв место за один из свободных столиков он заказал себе, оказавшегося на удивление неплохим. Однако не успел он расслабиться, как к нему практически сразу подошла девушка, совершенно непохожая на местных путан. Высокая, стройная и уверенная в себе судя по размерено-плавным движениям. Чёрное, обтягивающее платье прекрасно смотрелось на её стройному телу.       — Вы позволите узнать, что представитель старшего народа делает в месте подобном этому? – учтиво улыбаясь спросила она.       — Он приехал, чтобы изучить проституцию, как явление абсолютно невозможное с точки зрения эльфийского этикета, – икнул проходивший мимо стола плут и пропойца, с котором эльф свёл знакомство по приезду в город, о чём сейчас пожалел. В серых, словно звёзды, глазах девушки отразилось острое разочарование. И всё же она не ушла, задав логичный для ситуации вопрос:       — Ну и как? – остроухий взглянул на теснившихся возле одного из клиентов девушек в излишне откровенных платьях и вздохнул:       — Не очень, – слова были запиты изрядным глотком вина. – Судя по тому, что я понял, я должен платить ночным леди, чтобы переспать с ними. Однако при их внешних данных и манерах, скорее они должны дать мне денег за это. Да и то я бы не согласился.       — Достойный ответ, – улыбнулась девушка, и лёд в её глазах чуть-чуть подтаял. – Не хотели бы вы сыграть в какую-нибудь игру?       Желания испытывать удачу у него не было, но понимая,что если он откажет девушка сразу уйдёт, эльф согласился. Сделал пару ставок, ни одна из которых, конечно же не сыграла. Местные крупье знали своё дело, сумев обыграть даже ловкого эльфа. Каталы.       — Похоже азартные игры – не мой конёк, – немного растерянно сказал он, остро ощущая неприятную худобу своего кошелька.       — У людей есть такая фраза – не везёт в деньгах, повезёт в любви, – утешительно произнесла девушка и, привстав на цыпочки, поцеловала его. И в тот миг когда её губы коснулись его губ, эльф ощутил поднимающуюся волну жара. Так я и встретил твою маму.       Маэтор улыбнулся, глядя на своего годовалого сына, замершего в колыбельке. Малыш не издавал звуков и почти не двигался, полностью обратившись в слух. Его огромные, голубые глаза не отрывались от склонившегося над ним лица, освещённого свечами.       — По-твоему такими историями детей убаюкивают? – наполовину возмущённо, наполовину шутливо, осведомилась вошедшая женщина. Чтобы не разбудить чадо, она двигалась бесшумно, но несмотря на это её появление не стало неожиданностью для эльфа.       — Каждый заботится о нём по-своему, – он медленно обернулся к супруге. – Ты поёшь колыбельные. Я же рассказываю истории.       — Ага, заботится он, – фыркнула Джульетта, позволяя пурпурной накидке соскользнуть с плеч и вешая её на крючок. – Не смеши. То, что ты подержал его пару раз за день да всякой ерунды наболтал при этом – не забота. Это так. Одно название. Ты хоть покормить его не забыл? Он у меня по часам ест, а тебе лишь бы свои истории дурацкие рассказывать, да молодость вспоминать.       — Конечно кормил, – возмутился Маэтор, даря её выразительный взгляд. – И кто, ты думаешь, эти самые часы изобрёл, а? Кто?       — Ну ты, – нехотя согласилась брюнетка, подходя к нему и склоняясь над колыбелью. – И что думаешь? Больше дело сделал?       — Я не думаю, – эльф намеревался завершить сказанное фразой «я знаю», но черноволосая оказалась быстрее и перебила его.       — Это я и так знаю. Что ты не думаешь. А думать надо. Ты отец как никак, – на её губах нарисовалась кривая ухмылка. Поддела.       — Похоже прогулка не пошла тебе на пользу, и ничуть не улучшила настроения, – не удержался и съязвил в ответ остроухий.       — От чего же? Пошла. Но после возвращение мой настроение вернулось в прежнее состояние. Мне же опять вас двоих на горбу тянуть, – их пальцы соприкоснулись и сплелись на краю деревянной кровати, пока они вместе, синхронно, качали её. В четыре руки.       — Жаль. Я надеялся что ты подобреешь, – вечер остроумия продолжился и Маэтор как и всегда за словом в карман не полез.       — Наивный, – ответ супруги заставил его трагически закатить глаза, поведя разговор уже в другое русло. В иной ситуации они могли бы ещё долго обмениваться такими вот игривыми колкостями, но сегодня у него не было настроение из-за сильной усталости.       — Что, на этой вашей встрече подруги тебе не завидовали? Молодая, красивая, богатая и муж золото – вместо того, чтобы заставлять тебя заниматься хозяйством с ребёнком сидит. Или одной из них удалось выйти замуж за человека высокого сословия?       — Нет конечно, с ума сошёл что ли? – воскликнула женщина, на мгновение забыв даже о необходимости качать колыбель. – Это была бы катастрофа. Нет, они завидовали, но я то знаю, что всё это лишь напоказ. Для завистниц. А на деле всё совсем не так.       — Ну да, муж пьяница, тебя бьёт да голодом морит, – подсказал Маэтор, с интересом глядя – отреагирует ли? Не отреагировала.       — Не бьёт и голодом не морит, – честно призналась Джульетта, но и живём мы и в половину не так роскошно как хотелось бы.       — Знаешь, не у каждой семьи денег хватает не только на еду, но и на плату кормилицам и нянькам, вообще-то, – обиделся эльф.       — Это да, но... – брюнетка осеклась, подняв виноватый взгляд на мужа. – Прости, что ною. Просто... я так старалась, расписывая им нашу с тобой идеальную жизнь, что сама себе завидовать стала. Выдуманной себе. Ведь у нас всё не идеально. Может и хорошо, но не идеально. А я так и не избавилась от этого чёртового перфекционизма и не научилась принимать жизнь такой, как она есть.       — Иди сюда, – Маэтор распахнул объятья и Джульетта с готовностью пришла в них, обнимая его в ответ. И этот простой жест значил так много. Прикосновение – эльфы, будучи по своей природе индивидуалистами, подпускали к себе не всех и не каждого. Прикоснуться к постороннему считалось признаком дурного тона. Однако они двое были ближе друг другу чем многие эльфийские супруги, прожившие вместе не одну сотню лет. Поэтому каждое их объятье ощущалось интимным, исполненным глубинного смысла.       — Скажи, есть ли что-нибудь, что может сделать этот вечер лучше, чем он есть? – спросил Маэтор, нежно гладя жену по спине.       — Продолжение отдыха? – с надеждой спросила так, и её прекрасные светло-серые глаза словно налились внутренним светом.       — Ладно, отдыхай уж, – обречённо махнул рукой тот, собираясь уже отпустить её, но в последний момент передумал. Замер, положив ладонь на затылочную часть шеи супруги эльф резко притянул её к себе, но не для того, чтобы поцеловать. Его губы прошли мимо её лица и оказались рядом с ухом, так и не коснувшись его. Зато крылья носа задвигались и чуть ли не затрепетали, вбирая в себя различные оттенки запахов, оставленных улицей. Общая сырость, смрад сточных канав, духи прохожих, с которыми она сталкивалась и... резко оторвавшись от неё остроухий гневно взглянул на растерявшуюся от его необычного поведения женщину:       — Опять с мужиками какими-то тёрлась? – не смотря на благородное происхождение, он звучал словно обычный ревнивец-муж.       — Нет! Как можно? Да с чего ты вообще взял? – Джульетта сразу же делано-возмутилась, тем самым ещё больше выдавая себя.       — Да с того, что я на тебе чуюпотливую, мужицкую вонь. Кто это был? Твой любовник? – продолжил допытываться Маэтор.       — Скажешь тоже, любовник, – махнула рукой черноволосая, с подозрительно-беззаботным видом. – Так, родители когда-то познакомили, а я еще молодая, глупая была. Решила подразнить его. Вот и появилась перед ним в одной нательной рубахи. Один проблеск обнаженной груди под тонкой тканью и всё – он вот уже десять лет, как забыть не может. Покорён остриями моих сосков.       — Ясно, – голос эльфа напоминал шипение. – Значит ты ему их показывала. Под пристальным взглядом его неестественно-посветлевших глаз Джульетте стала так неуютно, что она непроизвольно обняла себя за плечи руками, скрывая от его взора упомянутую часть тела. В противном случае на ней запросто могло задымиться платье. Обстановка в комнате накалилась до предела.       — И вовсе я ему их не показывала. Не сейчас, во всяком случае. И вообще, как ты себе это хоть представляешь, на людях-то?       Осознав, что дело серьёзное, наглая поначалу особа сбавила обороты, начав апеллировать к логике. Вот только так никогда не была сильной стороной её супруга. Скорее наоборот, его по эльфийски-творческому мышлению, остро не хватало критичности.       — Не показывала. Ну значит тёрлась ими о него, – вынес свой вердикт Маэтор и, обреченно вздохнув отошёл от жены. Его глаза погасли пока он прохаживаясь по комнате. – Значит вот как всё оборачивается, да? Во время беременности ты всё время говорила, что я брошу тебя с ребенком на руках. Повторяла это так часто, что я начал чувствовать вину. Не за то, что у меня и в правду были такие мысли – нет. За то, что не смог доказать тебе свою любовь. Что заставил сомневаться в себе. Я делал всё, что было в моих силах, чтобы изгнать это сомнение из твоего сердца и разума. Но я не мог. Потому что не понимал корня твоих сомнений. А суть в том, что на моем месте ты бы сама так и поступила! Сбежала бы к какому-нибудь придурку и недоноску. И сейчас думаешь о том же.       — Ты с ума сошел что ли?! – взъярилась оскорблённая женщина. – И вовсе я ни о чем таком не думаю. Бросить ребёнка! Идиот!       Она действительно была зла за подобные обвинения. Несмотря на некоторую безответственность она никогда и ни за что не бросила бы своего ребёнка. И даже когда женщина только узнала о беременности, у неё не возникла и тень мысли о том, чтобы прервать её. Хотя в лавке было несколько видов зелий, сваренных именно для этой цели. Но Джульетта была хорошей матерью. Поэтому дала жизнь их с Маэтором пока ещё безымянному сыну и старалась растить его и воспитывать. Что называется – как умела.       — Думаешь, – палец эльфа ткнулся между ее выпирающих платьем грудей. При этом ребенок, будто почувствовав дискомфорт матери и недовольство отца взбрыкнул во сне. Поглядев в сторону любимого чада супруги продолжили ругаться на пару тонов ниже.       — Не думаю, – теперь и Джульетта шипела, только скорее как рассерженная кошка. – И не смей даже заикаться тут о подобном!       — Думаешь, – не сдавался Маэтор. – И об измене ты точно так же думала, поэтому и ревновала меня. Что у самой на у меня, в том остальных и подозреваешь! Как же я был слеп. Охваченный растущим негодованием эльф навернул круг около колыбели, вновь оказавшись лицом к лицу с супругой. – Но теперь-то у меня о крылись глаза. По былым ухажерам небось шастаешь. Трешься там об них, всякие недвусмысленные намеки делаешь. А может и ещё что похуже. Тот-то твой этот сборщик податей всё к нам захаживает.       — Егор-то? – усмехнулась Джульетта. – Он, как ты соизволил выразиться, «захаживает» потому, что жадный сволочь, и все надеется с нас мзду стрясти, если найдет нарушения или запрещёнку. Ты же знаешь, что он меня бесит. Ужасный человек у которого на уме были только секс и деньги. С ним даже поговорить не с чем. Через слово фразы о том, как он богат и как хорош в постели.       — И тем не менее ты с ним встречалась, – поддел благоверную эльф, попав в самую точку. Здесь ей и правда было нечем крыть.       — Ну да, встречалась. Ну было дело. Но я тогда может своё место в жизни искала. Ну или мужа, который бы меня обеспечивал.       — А что же не с тем мужчиной, с которым тебя родители свели и о которого ты сегодня обтерлась? – не смог не съязвить Маэтор.       — Ты бы ещё Димитрия вспомни, который не использовал мылом, вонял и в доме своём пытался меня запереть, – тихонько рассмеялась Джульетта положив ладонь на щёку супруга. – Ну как ты не поймешь, не нужен мне никто из них. Я тебя люблю. А они так – пообщаться, напомнить о себе, подразнить – да, но не более. Просто развлечение. Мне это правда необходимо... временами.       — Подразнить, – Маэтор всё ещё был недоволен, но ласку принял, накрыв её руку, своею. – А тереться о них было обязательно?       — Да не терлась я. Просто обняла его, как друга. Сделала приятно и одновременно больно. Напомнила, что так и не досталась ему. И что теперь принадлежу другому. Тебе. С этими словами она прижалась к нему грудями, окончательно успокоив его их мякотью.       — Я тоже люблю тебя, – сказал он, подкрепив слова нежным и долгим поцелуем, который спустя какое то время ещё и углубил. Забыв обо всем они целовались несколько минут, постепенно смещаясь в сторону дивана, на который впоследствии и завалились.       — Ну и чего лежишь, разлеглась? – непривычно-грубо спросил Маэтор, нависая над распластанной женой, удержанной между расставленными руками и коленями, опиравшимися на диван. – Давай, дыни свои показывай. – Взгляд его был устремлён на грудь.       — Фига себе, предъява, – растерялась и слегка насторожилась от его жуткой неподвижности Джульетта, но виду не подала. Приподнялась, насколько это было возможно в её положении и спустила с плеч бретельки платья. – Ладно, смотри, жалко что ли?       — Ну всё, показала – молодец. Зачехляйся, – заявил тот с абсолютно-серьёзным видом. Словно так и надо было себя вести.       — И что это сейчас было? – изумилась ожидавшая какого-то адекватного продолжения супруга, пытаясь снова прикрыть грудь.       — А не знаю, просто посмотреть на них захотелось, – эльф наконец рассмеялся, подарив лежащей женщине короткий поцелуй. – Ну а что? Не всё же каким-то непонятным мужикам на них смотреть да прижиматься. Нужно ещё и родному мужу иногда их давать.       — Мда, – протянула с запутанным выражением лица, – будь это кто-то другой я бы сочла это очень странным. Но зная тебя проще забить. К тому же я сейчас так нажралась и наговорилась со старыми подружайками, что сейчас мне уже откровенно пофиг. На всё.       Развалившись на диване она закинула руки за голову с видом человека, собиравшегося предаться незаслуженному, но такому приятному отдыху. Но уже в следующую секунду безмятежное выражение её лица сделалось сначала задумчивым, а затем и озабоченным. Что, по правде сказать, не сулило усевшемуся рядом с ней Маэтору ничего хорошего. Только серьёзные неприятности.       — Погоди, ты не попросил покормить тебя ими, и даже потрогать не попытался, – мигом подхватилась Джульетта, подсаживаясь ближе к мужу и кладя руки ему на лоб. – Вроде не горячий, значит не болен. А может... у тебя здесь кто-то был, а? Был, кобелина?       — Никого не было здесь, не считая нашего сына, – всполошился эльф, опасаясь что его попытка поревновать жену сейчас обернётся против него. – Я устал и... не в настроении. Хотя ночью может и полижу тебя в какой-нибудь особо-беспомощной позе.       — Неужели я дожила! – взмахнула сжатыми в кулак руками от радости Джульетта. – Ты наконец-то понимаешь, что я отказывала тебе не по прихоти и не для того, чтобы сделать тебя несчастным, а потому что тоже уставала. Свершилось. Это же чудо какое-то!       — Ну и смотри что ты наделала, – укоризненно покачал головой эльф, осадив расшумевшуюся жену. И действительно, оживлённо обсуждая всякие интересные дела они даже и не заметили, что ребенок проснулся и смотрит на них своими огроменными глазищами.       — Ой, а кто это у нас тут плачет. А что это за таракашка у нас тут лапками шевелит, – принялась сюсюкать Джульетта, подойдя к кроватке. Ребёнок сразу же заулыбался, смешно дрыгая всеми четырьмя короткими, и пока что ещё совсем неловкими конечностями.       — Таракашка-лапками-шевелит, – повторил Маэтор, словно пробуя звучание фразы на вкус. – Это ещё один вариант его имени?       — Иди спи! – огрызнулась на него Джульетта, беря ребёнка на руки. – Не определилась я с именем, понимаешь ты или нет?       — Зато уже столько прозвищ придумала, что и не сосчитать, – остроухий остался на диване, решив, что жена справится и сама.       — Ой, да не так уж их там много и было, – не согласилась с ним Джульетта, бережно укачивая ребёнка и напевая в пол голоса.       — Маленький эльфёнок, – начал Маэтор загибая пальцы. – Маленький котёнок, маленький зайчонок, маленький собачонок...       — Это когда такое было? Ну котёнок и эльфёнок я ещё могу понять, но собачонок-то? Это даже звучит как-то... оскорбительно.       — Ты так назвала его, когда он к бутылке с соской присосался. Сказала, что ест как маленький собачонок, – напомнил супруге эльф и, увидев понимание, мелькнувшее в её глазах, продолжил перечислять. – Клубочек, упругий комочек, поленко, глазастик.       — И правда что-то многовато, – задумчиво потирая подбородок одной рукой и держа ребёнка второй произнесла Джульетта.       — Нельзя ему долго оставаться без имени. Плохо это, – в который уже раз напомнил Маэтор. Для эльфов имя было не просто набором звуков, с помощью которого можно люди обращались друг к другу, но отражением глубинного «я». Ему придавалось большое значение. Многие эльфы даже несколько меняли имя в течении жизни, если считали что старое более не отражает их суть.       — Ой да перестань, ты сам рассказывал что один твой знакомый до семи лет на «эй ты» откликался? – усмехнулась Джульетта.       — Ты помнишь, что с ним потом стало? – с нехорошим намёком спросил Маэтор, и его глаза потемнели, как небо перед грозой.       — Помню, – нехотя отозвалась брюнетка. – В бандиты подался, да по лесам разбойничать начал. Ну не могу я определиться.       — Почему бы и не в честь отца? – с оттенком гордости в голосе спросил остроухий, подбоченившись. Павлин – ни дать, ни взять.       — Маэтор Маэторович? Это пиздец! – сумев, каким-то образом, укачать ребёнка, Джульетта уложила его обратно в кроватку.       — Ладно, – не стал спорить заметно расстроившийся Маэтор. – Но если дашь ему человеческое имя, я дам ему эльфийское.       — Договорились, – следующие несколько часов были посвящены попыткам подобрать имя ребёнку. Были перепробованы и отвергнуты несколько десятков вариантов и выпита целая бутылка вина. Супруги даже ссорились несколько раз, но в конце концов остановились на эльфийском имени Фирен, аналогичном человеческому – Александр. Этот компромисс удовлетворил обе стороны.       — Смотри, он радуется что мы договорились, – озарённое внутренним светом лицо Маэтора украсила истинно-отцовская улыбка.       — Разбудили просто. Наверное колыбельку задели ненароком. Он же не понимает, что мы делаем, – отмахнулась Джульетта.       — Не говори так о ребёнке, – остановил благоверную эльф. – Всё он понимает. И запоминает. Сказать правда не может. Пока.       — Да ладно... – не поверила словам супруга Джульетта. – Ты же не помнишь, как лежал в колыбели. Ну или учился ходить.       — Конечно я помню это, – с полной серьёзностью подтвердил Маэтор. – Эльфийские дети вообще сознательнее человеческих.       — Ужас какой! – воскликнула женщина и даже её прекрасные глаза округлились. – Нет, я конечно тоже рано и ползать и говорить начала. Да и первые воспоминания у меня уже в полтора года, но чтобы так. От рождения... подожди, то есть ты хочешь сказать, что ребёнок запоминает всю ту чушь, которую мы с тобой тут несём. Как я тебе тут сиськи свои показываю, или как мы тут...       — Ну... – задумался эльф – В таком возрасте воспоминания всё ещё расплывчаты и фрагментарны. Ярче все отпечатываются какие-то яркие события. Остальное как в тумане. Но что-то он определённо запоминает. Ты ведь запоминаешь, правда же, малыш?       — Ужас! – продолжила причитать Джульетта, не обращая внимания, на то, как отец сюсюкается с сыном, хотя обычно подобные сцены её умиляли. – Значит вот что, с этого момента прекращаем вести себя так, словно у нас интеллект двустворчатых моллюсков.       — Ой, да ладно. В том что мы делаем нет ничего страшного. Всё же естественно. И вообще, нечего прививать ребёнку человечье ханжество и таубировать то, что не должно быть табуировано, – пошёл на конфликт Маэтор. – Вон, моя мать много раз рассказывала, как отец взял на себя инициативу в ту ночь, когда я был зачат, хотя прежде обычно этого не делал. И что если бы не это, я может, и не родился бы никогда. Да и историю о том, как меня рожала, тоже рассказывала неоднократно. Здорово задолбала, если честно.       — Твоя мать больная, – отчеканила Джульетта. – Кончай слушать её, если хочешь воспитывать нашего, нет – моего ребёнка.       — И вовсе она не больная, – вступился за родительницу остроухий. Но настолько блёкло и неуверенно, что почти сразу сдался.       — Напомнить, что она сказал, когда запретила тебе жениться на мне? – взгляд Джульетты заполыхал. – Напомнить? Нет? А я напомню. Она сказала, я цитирую дословно: «Ты моё говно! Я тебя высрала! И ты обязан меня слушаться!» Знаешь мне родители тоже всякого говорили, что непутёвая, что за ум никак не возьмусь, что плохая дочь, но это. Мне стало даже как-то... жалко тебя.       — Тебя твоя унижала и лупила ещё и покрепче моей, – справедливо заметил обладатель острых ушей. – Так что не надо мне тут.       — Ладно. А ты не бери пример со своей чокнутой мамаши, и не забивай сыну голову всякой дурью. Идёт? – спросила Джульетта.       — Идёт, – согласился Маэтор. Договор оказался скреплён поцелуем, в ходе которого супруги прижались друг к другу, а малыш, которого женщина вновь взяла на руки – зажат в центре, между ними. И это объятье было воплощение их семейного счастья. Ведь в основе их семейного союза лежала не только любовь, но ещё и взаимопомощь и разделение обязанностей