Бенгальский огонь

Направо, направо, потом один раз налево – и лестница. Через две ступеньки, через три. В горле сухо. Ранец, задевая перила, едва не слетает с плеча. Чёрт, опаздываю-опаздываю-опаздываю! Наконец дверь шестого этажа, цифра перед глазами плывёт, но её всё равно успеваешь рассмотреть, прежде чем слабое сердце согнёт тебя пополам, заставив взять двухсекундную передышку. За желанной дверью – длинный коридор в обе стороны. И мне вроде как снова направо, туда, где цифры кабинетов вдоль стен начнут убывать. Последний рывок, вдох. – Ну что, они не придут? – усталый, раздражённый немного голос из приоткрытого кабинета. – Я здесь! – чуть не врезавшись в дверной косяк с размаху. – Прошу прощения за опоздание. – Безобразие. Опаздывать на зачёт. А где напарница ваша? – Её не будет. – Заболела? – Никто не знает точно. С ней связи нет. – Ладно, приступайте. Уже и так много времени потеряли. Притворяясь, что этому не предшествовал сраный десятиминутный спринт и воздух не выжигает лёгкие, я упала за парту, приготовившись защищать парный проект. Проект, который я доделывала в одиночку ночью перед зачётом, влив в себя полторы банки дешёвого энергетика. Ира Галкина всегда тянула до последнего со своими частями, но когда она и в ночь перед зачётом на связь не вышла, вместо смутных надежд во мне родились ещё более смутные опасения. Пять непрочитанных сообщений, по одному в каждом мессенджере, и даже несколько видео-звонков. Точнее попыток видеозвонков, потому что на них так никто и не ответил. Тогда, в половину второго ночи, я с мрачной усмешкой поняла, что на этом этапе спасение утопающих – дело рук самих утопающих, и села за вторую часть. Ту, которую должна была делать Галкина. Ту, на которую отводился месяц. Утром я даже бегала к ней в общагу, но соседки сказали, что она не ночует вот уже вторые сутки, и связи с ней нет. Нужно будет завтра родителям позвонить, что ли, если силы останутся. Конечно, наиболее вероятно, что она просто задолбалась от этой жизни и ушла в запой прямо на зачётной неделе. Я бы тоже ушла. Ночи на проект не хватило, пришлось доделывать его в столовой, запивая компотом слёзы от безысходности. И так я едва не опоздала на зачёт. Благо, защитить проект, который ты сделал сам от первой до последней точки, было проще, чем успеть на саму защиту. Услышав, что сдала, и даже не уточняя оценку, я сбито поблагодарила набором из шаблонным фраз. В последней момент отдёрнула себя, чтобы не включить туда что-то вроде «Совет да любовь» или «передайте соль, пожалуйста» и вывалилась из аудитории в коридор. После перенапряжения и бессонной ночи голова не работала. Только шум в висках и желание поскорее обнять подушку, пока я не ёбнулась окончательно. Но до подушки надо ещё добраться, а пока что мной был осилен лишь путь до кофе-автомата на втором этаже. Выбрав что-то наугад, я тяжело привалилась к стене с пластиковым стаканчикам, окидывая отсутствующим взглядом медленно пустеющий холл. Грустная большая пальма в банке из-под майонеза вместо кадки; работница студенческого кафе, закрывающая его на ключ. Звонкое эхо шагов в стягивающейся тишине. Они долго удаляются, а потом стихают. Зачёт закончился тридцать минут назад. И надо бы домой, но сил нет. Половина восьмого вечера. Сейчас в здании только хор, дед на посту охраны и, наверное, Будаев, который, как зам начальника отдела по воспитательной работе, готовит со своими подопечными очередную карьерную ярмарку или день этно-культуры, как в октябре. Подняться что ли к нему, отжать какую-нибудь еду. Едва я подумала об этом, как в кармане вдруг завибрировал мобильник, выводя из сонного полузабытья. На экране отразился номер Галкиной. В первое мгновение я даже немного оторопела от удивления. Потом губы тронула измотанная усмешка: как ты вовремя. Прикладывая трубку у уху, я уже гадала, что там будет. Она даты зачёта перепутала или сломала ногу? Или всё сразу. – Да? – Лиса, это ты? Забери меня отсюда пож… пожалуйста, – уже с первых звуков голоса стало понятно, что она на грани истерики, вероятно, долго рыдала до этого. Мысли, которые старательно задвигались на задний план всё время, вырвались на свободу, и до меня дошло осознание, что пальцы, сжимающие трубку, дрожат. Я всё это время занималась каким-то сраным проектом, когда нужно было искать её. – Где ты? – Да, Лиса, забери нас, – этот голос я узнала бы даже через телефон, даже в таком дерьмовом состоянии, когда в башке ничего, кроме шума, нет. Два года встречались, шутка ли. – Приходи одна в то заведение, в котором мы с тобой были недавно, а дальше тебя проводят. Нужно решить один небольшой вопрос. У тебя пятнадцать минут. Не изволишь явиться, ей конец. Да и ты тоже едва ли дотянешь до рассвета. Вызвонишь ментов, результат будет такой же. – Если это какая-то мудацкая шутка, то я, блять, клянусь тебе, это ты у нас станешь тем, кто не доживёт до рассвета, – прорычала в трубку. – Думаешь, я шучу? – сладким голосом осведомился Егор, прежде чем отключиться. – Проверь. – Мозги себе проверь, – злобно выпалила я в пустоту. Этот урод Черноусов ещё не знает, что даже если это не шутка… Тем более, если это не шутка, это ему стоило бы лихорадочно вызванивать ментов, потому что, когда я до него доберусь, он пожалеет, что двадцать с лишним лет назад вылез из мамки. Как будто мне не хватило на сегодня кардио-упражнений и нервотрёпок. «Безумный кабачок» издалека было видно благодаря яркой вывеске, блёстки пляшущие на снегу, всё тот же байк в лобби, на этот раз прикрытий брезентовым чехлом заботливо. Серёга за стойкой протирал стаканы, и я с трудом поборола желание, пока жду, заказать у него вискарь. Впрочем, мне бы всё равно не дали на это времени. – Ну здравствуй, Лескова Василиса, – раздалось спиной. Я ответила на это приветствие усмешкой обречённого.