Ручной дворецкий

Она так и молчала. Асцелина успела испугаться этого гнетущего молчания больше раз, чем тогда на участке с собакой. — Асцелина, я... — в шоковом состоянии, непривычно тихо для них обеих, начала Королева. — Не стоит. Я поняла, — дрожащим голосом продолжила девушка. Дворецкая резко поднялась и спортивным бегом направилась к выходу. Нерейва подскочила следом за ней, но тут же передумала. — Господи, Крейц, как же воротит от тебя! — громко, на весь филиал, прорычала Нерейва. Услышала. Теперь на неё накатила волна эмоций разных сортов. От желания пролить слезу, да не одну до заполняющей через край ярости. Этой короткой фразы было достаточно, чтобы дать определение своему отношению к дворецкой теперь. Лишь по её мнению. Почему же она была так эмоциональна в любовном плане? Всему виной восприимчивость её матери, доставшаяся по наследству, но та принимала близко к сердцу абсолютно всё, а Асцелина боялась пораниться лишь в отношениях. Тот инцидент с Алисией навсегда глубокой раной отложился в душе некогда любившей её девушки, и теперь красовался огромным шрамом, тщательно скрываемый ото всех. Одно потрясение стоило ей дальнейших бед в построении взаимоотношений. Как сейчас помнит, что было дома... Испания, дом Крейц, 8 лет назад В этот вечер Асцелине всё казалось ледяным, даже воздух. Её холодные руки, взгляды редких прохожих, освещение на пока ещё ночной улице и сам надвигающийся рассвет. Может, хотя бы он окажется не так жесток? Пройдя ещё с квартал, Крейц завернула вправо, направляясь к своему дому. «Этот день может быть хуже только в том случае, если меня сейчас выгонят.» Слегка подрагивающей рукой Асцелина потянула ручку двери на себя. Тишина. Оттого ещё напряжённей. Аккуратно перешагнув порог собственного дома, девушка ступила на паркет. В темноте ничего не было видно, но Крейц знала планировку жилища наизусть. Поворот корпусом налево и вот её колени упёрлись в тумбу, в которой лежат зонтики, шапки, шарфы и перчатки. Сейчас,летом,они были вовсе ни к чему. Чуть дальше расположилась шеренга из обуви. Разуться незаметно не вышло. Кросовок с грохотом упал на пол. В следующую секунду раздался шорох и сонный шёпот. Отцовский. Дальше испугнный вздох матери, а затем последовал грозный голос Альве, звучащий словно раскат грома. — Ты обещала быть дома несколько часов назад! Ты где шля... Боже, да от тебя несёт как от бомжа со стажем! Какого чёрта, Асцелина?! Где тебя носило?! Девушка равнодушно молчала, даже не глядя на отца. — Отлично. Решила встать на путь малолетней алкоголички? Дерзай, я тебе диспансер оплачивать не буду. В обычный день Асцелина начала бы огрызаться в ответ, срываться на мужчину и вести с ним агрессивную дискуссию на повышенных тонах. Сегодня ей не было абсолютно никакого дела до того, что он там болтает и какие комментарии отпускает. Крушение её мирка уже случилось, отец лишь долбил руины, не доставляя особых неудобств дочери, разве что тревожил её слух своим громовым голосом. К Альве подлетела жена. — Что ты сейчас сказал?! Ты говоришь с дочерью! — твердым голосом одернула мужа Софья. — Которая приперлась домой под утро в невменяемом состоянии! Я даже не уверен, слышит и понимает ли она меня, — грубо, но уже чуть успокоившись продолжал разгневанный Крейц. — Ты. Говоришь. С дочерью. — Медленно, отделяя каждое слово от другого, повторила женщина. — И не смей продолжать в таком тоне. Она прекрасно тебя слышит и понимает. Да, милая? Ласковый мамин голос. Она когда-нибудь злится на дочь вообще? Что бы ни сделала, что бы ни сказала – не повышает голос, не обещает наказать. Воспитательной беседы всегда достаточно. Волшебница – именно так зовёт её папа, бесконечно влюблённый в свою красавицу. Чтож, Асцелина его понимает. Снова мысли возвращаются к нему. Отец, каким бы не был, любим Асцелиной и играет большую роль в её жизни. Все-таки он хороший родитель, пусть и перегибает палку. Часто. Но изо всех сил старается не делать этого. Из вереницы мыслей её вырвал родной голос. — Милая, мне повторить вопрос? Отвечать не хотелось. Сейчас девушка стояла перед двумя родителями, находящимися в расстроенных чувствах, которые они выражали, считай, противоположным друг другу образом, и желала проскочить к себе, уснуть, если получится. Но это же мама, ей обязательно нужно ответить. — Да, — ответ прозвучал не просто тихо или шёпотом, его почти не было слышно. Подавленный голос прорезался и продрался сквозь недры помутненного сознания. «Madre mía, чтоб я... Dios no quiera que vuelva a emborracharme así. (Не дай бог я снова так напьюсь, исп.)» — Я слышу... Можно я пойду к себе, а за.., — Асцелина зевнула. — Завтра мы продолжим, — несвязно продолжила она. Её шатнуло немного вбок. — Куда тебе ещё, в таком-то состоянии, — строгим голосом, даже не смотря на дочь, прокомментировал Альве. Впрочем, это неважно, ведь Асцелина таки попала в свою уютную норку. Напряжение не отпускало даже там. Девушка закуталась в одеяло как можно силнее. Мама заботливо заправила ей постель... Как её любят... Она не достойна этого. Чем она заслужила эту любовь? Ведь Алисия не полюбила подругу почему-то. Нет, проблема вовсе не в любовных предпочтениях, Алисия любила оба пола. А Асцелину почему нет? Что не так? Она плохой друг? Или вариант? Или человек? Крейц чувствовала, как что-то с громким хрустом надломилось в ней. Сдерживаться больше нет сил. Соль жжёт глаза и заставляет жмуриться. Слишком много всего за сегодня... Ей нужен отдых, но она не может уснуть. Ей захотелось выпить ещё. Так ведь обычно заглушают душащую боль? К горлу подкатил ком из горького яда. Затошнило от боли. Асцелина сжала одеяло, которым не укрылась даже на половину. Сдавила в кулаках так сильно, что костяшки покраснели. Во рту появился металлический привкус. Она прокусила губу. Из горла вырвался истошный крик, разрывая её сознание на части и высвобождая то, что таилось в душе, сидя где-то в укромном углу. Всплыли воспоминания о всех моментах с предметом своего теперь уже болезненного воздыхания разом. Она словно попала под камнепад, да к тому же в грозу. Навязчивые мысли не давали набрать воздуха, они переплетались в её, уже казалось опухшей, голове и заточали в свои сети, заковывали в тяжкие цепи. В коридоре послышался звонкий шлепок. Альве с огромными глазами и ошарашенным взглядом повернулся к разгневанной жене. — Послушай, что ты натворил! Живо за водой, — приказала Софья и направилась к спальне дочери. Потирая красную щеку, мужчина пошёл на кухню, проклиная себя за сказанное, ведь жена целиком и полностью права. И так всегда. Сказать, корить себя, мучаться от угрызений совести и извиняться. Он не хочет быть как его отец. В комнате было темно, горела лишь гирлянда на стене, которую они вместе вешали. — Милая, он не со зла, — Софья аккуратно гладила дочь по голове, бережно убирая волосы с её покрасневшего от истерики лица. Та лишь шмыгала носом в ответ. Альве скромно стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу, не решаясь войти. — Что ты встал? Иди сюда, — подозвала женщина. Часовщик тихо подошёл к кровати и присел. — Выпей хоть немного, — тихо говорил он. — Прости. — Всё х-хорошо, — всхлипывая отвечал нуждающийся в заботе ребёнок. Да, сейчас именно ребёнок. — Так, я сбегаю на кухню за чаем, я быстро, — Софья выбежала в коридор. Асцелина слегка приподнялась на кровати, глядя ей вслед. — Соф, сделай с ромашкой... — не отрываясь от дочери попросил Альве. — Ох, ладно! Ты тоже будешь? — не дождавшись ответа, женщина выбежала в коридор. Что он натворил? — Мам... Зачем он это сказал? — Я быстро, — повторила Софья и скрылась из виду. Он ужасный отец. — Язык мой – враг мой. Прости. Я выдал что-то абсолютно несуразное, — приглушенно начал Альве. — Пап... — Нет, правда. Лучше бы промолчал, — отец положил свою громандную лапу на руку дочери. — Сильно обидел? — Пап, я не обратила внимания на половину тобой сказанного... Не утруждайся. Я не поэтому реву, как крокодил из сказки, — отмахнулась Асцелина. — А почему же? — удивлённо спросил Альве. — Родная, что случилось? Крейц попытался растормошить не отвечающую дочь, погладив её по руке. — Я не хочу говорить. — Отрезала девушка. — Хорошо. Хорошо, ладно. Сейчас мама придёт, полегче станет. Только не плачь, пожалуйста... — отец осторожно помог дочери приподняться, бережно обнимая её. — Тихо-тихо. Так они просидели около пяти минут. Альве гладил девушку по голове, укачивая её, как ребёнка, а Асцелина с переодическими всхлипами посапывала в такт движениям. Чернолют, спальня Асцелины, настоящее время. Закрыв глаза, девушка откинулась на подушках. Как невыносимо было слышать от неё такое... Королеве и вправду было неприятно? Она считает это ненормальным? А ведь их отношения только начали становиться лучше... Неужели им пришёл конец? Вот же черт, ну надо было привязаться к Огневой?! А может, она не так что-то поняла? Но она никогда не говорила таким тоном... Может, спросить? А вдруг отвергнет? Да уже, получается... *** Нерейва хотела броситься за убегающей девушкой, но сдержала себя. Время Великое, она даже не дослушала! — Конечно воротит! — Огнева грязно выругалась, раздраженная поведением дворецкой. — Кто делает выводы после даже не досказанной фразы?! Женщина тяжело вздохнула, садясь обратно на диван. Какой невыносимой бывает эта девчонка, аж зубы сводит. Несколькими минутами ранее. Себастиан сдал очередную смену. Вот-вот он дойдёт до своей спальни и довольный завалится спать. Дворецкий улыбнулся. С чувством выполненного долга он, преисполненный ощущением приятной усталости, в размеренном темпе двигался прямо по коридору. Краем глаза Себастиан заметил движение. Стремительное движение. Мимо него пронеслась напарница. Мужчина окликнул девушку. — Стой ты! Чего опять такое? Снова сама не своя. Кто тебя на стресс выводит такой? — Асцелина остекленевшими глазами взглянула на часовщика. Цвет её светлых глаз как-будто слегка расплылся, словно художник оставил на картине неровный мазок. — Чтоб мне оказаться в Расколотом замке во время его раскола! Девочка моя, что случилось? Асцелина неловко взяла его за локоть. Себастиан молча внимал её немому рассказу. Глаза говорят громче слов, и он научился читать людей по ним. Годы, десятилетия работы дворецким оставили неизгладимый след в его поведении, а также научили многим полезным навыкам. Грамотно поставленная речь без запинок и неуместного мычания. Себастиан эрудирован и умён. Всегда был умён. Подавляющее большинство общества недооценивало Фейера. В этом на первый взгляд ничем не примечательном мужчине таился океан умений, качеств и туча всего интересного. Дворецкий словно айсберг – показывал лишь вершину, а остальное являл лишь тем, кто был способен это увидеть. Но об этом позже. — Тише-тише. Иди-ка ты к себе, давай, живенько. Я к тебе с утреца зайду, проведаю, — Себастиан аккуратно подтолкнул Асцелину в сторону её комнаты, словно помогал неопытному птенцу взлетать. — Выспись, прошу тебя! — Крикнул заботливый напарник напоследок. Проводив взглядом повернувшую за угол Крейц, Себастиан шумно выдохнул и облизнул губы. — Проклял меня кто? Господи, где там Нерейва? Теперь возись с ними, хоть бы помог кто.