Ручной дворецкий

Асцелина ощущает мягкое прикосновение руки. Пальцы ласково гладят щёку. — Цисса... Ресницы дрожат, она прерывисто, как-то рвано вдыхает свежий воздух и приподнимает веки. Крейц не видит достаточно чётко, но понимает, кто перед ней. Точнее сказать – над ней. Асцелина осторожно приподнимается с опорой на руки и прикрывает глаза. У неё будто нет какой-то части черепа, так ей больно. Королева боится двинуться и сидит, замерев подобно каменным статуям в Зале Печальных Камней. Крейц дышит так, словно у неё сломаны рёбра. Сглотнув, отползает от женщины на расстояние метра. Асцелина прекрасно осознаёт, что доведена до предела, и если её физическое состояние ещё способно обеспечить ей существование нормального человека, то весь в груз в голове подобного позволить не мог. Переступая через себя девушка выдавливает: — Помоги. Никакой жалости к себе, она достаточно строила из себя жертву. — Нерейва, пожалуйста, — зовёт Крейц. Пришлось повторить дважды, чтоб Королева отмерла. Бросилась к девушке, в движении доставая часолист. Что-то на скорую руку пишет. Вот она выругалась сквозь зубы. «Я влюблена или пытаюсь зацепиться за жизнь с её помощью?» — Радость моя, потерпи немного. Я обещаю сделать всё, чтобы тебе стало лучше, только жди, — женщина склонилась над дворецкой. Одной рукой она не позволяла Асцелине соединиться с ледяным покрытием часовни, а другой держала кисть девушки, не отпуская ни на секунду. — Полюби меня, пожалуйста... И мне станет лучше... — стонет Асцелина, запрокидывая голову и хрипя от изнеможения. Нерейве очень-очень хочется плакать. Стать маленькой девочкой, для которой это абсолютно нормально, не порицаемо обществом, собой. «Если тебя загнали в угол – ломай стену.» Две проблемы. Первая: в угол она загнала себя сама. Вторая: ломать стену не осталось сил. *** Королева не помнит, как добралась до покоев. Мир плыл и тёк, обращаясь в тоскливую блёклую сепию. Не помнит, как заперла за собою дверь, рухнула на постель, свернулась, закрыла лицо руками. Рассвет залил ярко-оранжевым весь двор. Душисто пахло августом. Казалось бы: что ещё нужно для желания жить? Нужна она. Чьи-то руки ласково коснулись талии, ненавязчиво поглаживая бедро. — Огонечек, ну-ка, — сердце сжалось, стоило услышать этот голос. — Себ... — она чуть не всхлипнула вновь. — Нери, ты спала сегодня? — Не знаю сколько, но да, — Огнева прижалась к торсу дворецкого, свернувшись калачиком на его коленях. — Голова болит? — слабо кивнула. — Понял. Ну-ка, давай ты на меня посмотришь хотя бы. Нерейва, казалось, физически ощущала как лучисто он ей улыбается. Даже вот такой вот. Королева поднялась, отводя взгляд вверх, избегая друга. — Ну-ну, смотри на меня. Во-от. Себастиан продолжал улыбаться, глядя ей в глаза. Оберегающим жестом вложил её изящные кисти в свои ладони. Не разрывая зрительного контакта, поднёс её пальцы к своим губам и невесомо поцеловал. — Ты любима мной в любом случае, знаешь это? — серьёзно спросил мужчина. — Себ, я не малышка, ну... — Нерейва сморщила "шмыргающий" нос и отвернулась. Фейер чуть потянул её за руку. — Я серьёзно. Ты же знаешь, что я с тобой с любой? У тебя явные проблемы с принятием того факта, что спектр эмоций у тебя вполне человеческий. Возможно, даже шире, чем у среднестатистического ответственного, или не слишком, горожанина. Часовщица глубоко вдохнула. — Ты нужен. Как всегда необходим. Как ты вообще узнаешь, когда понадобишься мне особенно остро? — Вот так, беру и чувствую. Ты эмпатична по-своему, должна меня как эмпат эмпата понять, — снова улыбнулся Себастиан, и на его щеках выступили очаровательнейшие не слишком ярко выраженные ямочки, правая чуть глубже противоположной. Напряжение в мышцах наконец отпустило, голова сама опустилась к груди, а веки сомкнулись. Тотальное спокойствие накрыло женщину, и она дала себя позволение расслабиться. — Я, должно быть, ужасно выгляжу, — Огнева подняла уставшие красноватые глаза на друга. — В моих глазах ты всегда невероятна, птенчик. Она молча уткнулась в его грудь. — Ты слишком хороший для того, чтобы быть настоящим. — В таком случае... Может быть, ты меня придумала? — Усмехнулся Себастиан. — Тогда я не хочу, чтобы ты исчезал. — Никогда и никуда. Я всегда буду твоей тенью, Нерейва. Твоим самым верным псом, если тебе угодно, — так легко и серьёзно звучало его признание. — Ты не пёс. Никогда им не был, — твёрдо ответила Королева, сидя в объятиях того, кому доверяет жизнь и душу. — Ты гораздо сильнее, чем думаешь. Поверь, я знаю тебя бóльшую часть жизни. А значишь ты для меня слишком много, чтобы доверить тебе роль обычного мальчика на побегушках. Фейер втянул воздух, поднял указательный палец по направлению в потолок и приготовился не то возразить, не то добавить. — И я знаю, что ты хочешь сказать. Кто-то, возможно даже все, считают, что это слишком громкие слова для людей, которые давно не вместе и кроме переодического секса по дружбе их ничего не связывает, но в нашей ситуации слишком много "но". Хотя бы потому что кроме дружеской физической близости нас связывает уйма всего. Я понятно выражаюсь? Себастиан замер с приоткрытым ртом и убрал палец. — Я абсолютно точно знаю, что Асцелина нашла в тебе... Нерейва отвела глаза вниз. — Я нашла в ней нечто похожее, — низко прошелестела она, слезая с кровати. *** Холодный пот и ледяные слёзы смешались на накрахмаленных наволочках. Она дрожит. — Асцелина... Девочка моя, подними глаза... Жуткий шёпот врезался в разум. О Господи... Я сплю, я сплю, я сплю, я сплю, я сплю, пожалуйста... Она не видит источник света. Тёплое сияние то появляется на короткие пять секунд, то исчезает на столько же. — Пожалуйста... — жалко шепчет она. — Цисси, — снова зовёт голос. «Цисси» охватывает громовой раскат паники, она судорожно хватает воздух и ползёт назад. — Цисси, мне так ужасно жаль... Девушка закрывает лицо руками, утыкается себе в колени. — Где я? — Неважно где, Цисси, ты со мной. Асцелина поднимает голову. На неё ледяным айсбергом надвигается мужчина. Нет, не мужчина... Зверь. Могут ли черты лица ударить наотмашь? Черты — нет. Люди могут. Некто присаживается. Часовщица чувствует на своей щеке шершавую ладонь, с силой ударившую её, и слёзы вылетают из её глаз. Она не чувствует физической боли. Она ведь во сне. — Ты оставила меня. — Нет... нет... — выдыхает она. — Тогда я хочу ощутить твои губы. — Что? — она непонимающе уставилась в тёмную пустоту. Он снова садится к ней. На этот раз плавно вытягивает шею и заглядывает в зелёные глаза, полные слёз и отчаяния. Черты его лица вдруг проясняются. — Ли?.. — в кромешном ужасе шепчет она. Картина в её голове молчит. Вместо ответа он наклоняется к Асцелине, обхватывает шею ладонью, которой оставил красный след на её щеке. Она хочет встать. Хочет убежать. Хочет кричать. Хочет ударить его, в конце концов. Не может. Тело не двигается, не подчиняется. — Нет! — вдруг вырывается из неё. — ИСЧЕЗНИ! Она открывает глаза. Нет. Его нет. Ушёл. Его не было. Тяжело дыша, Асцелина прогибается в спине и запрокидывает голову. Затем падает обратно в постель. Пот стекает с её лица, оставляя всё новые и новые отметины на простыне и подушке. Не впитай ткань всё это, в кровати Крейц, наверное, образовалась бы лужа. Ей страшно спать. — Я куплю снотворного.