smiling devil game

терпкий аромат грейпфрута и треск деревянных фитилей, блики огней на стенах и тихая мелодия из проигрывателя, где виниловая пластинка крутится. задёрнутые шторы и шорох чистых простыней под музыкальными пальцами, шумное дыхание, пересохшие губы и прикрытые глаза. игра для двоих, в которой бокалы с красным вином все ещё нетронуты, а глаза одного накрыты шелковой повязкой. цокот каблуков, и шелест ткани, плотно бедра обхватывающей. сладкий голос мелодии подпевающий, и ярко-алая помада на губах. - сними повязку, юнхо, - шепот на ухо, и обжигающее дыхание, дрожь по телу пускающее. а узкие ладони приказ выполняют, шелк спуская с лица, однако хозяин их открывать глаза не спешит. - открой глаза, милый. и он выполняет. свинцовые веки открывает, давая волю огням свечей играть в глазах своих. судорожный вздох сдержать не сумев, стоило взгляду за фигуру перед собой зацепиться, вновь глаза прикрывает, лишь бы пожар внутри немного погасить. прекрасно. невозможно. слишком безумно. - ты убьешь меня когда-нибудь, чонхо~я, - язык по пересохшим губам скользит, те холодным дыханием обжигает. - если не сегодня, так завтра. и тихий смех плавную мелодию разбавляет, треск фитилей перекрывая. перед вновь открытыми веками улыбка проскальзывает, точёное лицо украшая. - а если я этого и добиваюсь, юнхо? ты ведь мечтал об этом, разве мог я не помочь осуществить это? ладони визави по широким плечам скользят, мимолётную ласку даря, под воротник рубашки пробираясь, теплом кожи делясь с ходуном ходящей грудью. улыбка на лице чхве коварная, бедствие обещает и погибель. - ну что же ты застыл, юнхо~я? вот он - я, в твоей власти и в твоих руках. и слова эти спусковым крючком действуют, под соло саксофона и шорох простыней, крепкое тело на кровати оказывается, сминая одежду и уложенные локоны. пересохшие губы чужие накрывают, алый на собственные перенося и размазывая, музыкальные пальцы зарываются в мягкие пряди, пока другие пуговицы на рубашке от плена петель освобождают. - ты слишком красив, чонхо. с ума меня сводишь, - алые разводы на уголках губ, и огонь в глазах один на двоих. - так давай сойдем вместе прямо сейчас. рубашка летит на пушистый ковер, как и футболка чона, а губы вниз скользят, грязный алый оставляя на шее и груди, пока ладони младшего лёгкими царапинами украшают широкую спину. музыкальные пальцы на рёбрах играют, словно на клавишных, к кромке клетчатой ткани пробираясь. ладони вновь скользят, края юбки огибая, к нежной коже пробираясь, ткань вверх приподнимая, доступ открывают для губ, бледным красным покрытым. цветочные лепестки по коже разрастаются, бедра заполняя без единого чистого пространства, пока сладостные стоны рвутся из груди и губ чхве. чертова юбка и красные каблуки. кошмар и ожившая мечта. чона кроет, кроет слишком сильно, а потому укусы нежную кожу ранят, яркие следы оставляют и первые алые капли собирают, в извинении поцелуи даря. - прошу тебя. не медли, юнхо~я, - отчаяние в голосе неприкрыто, как и дрожь кончиков пальцев и настрадавшихся бедер. узкие ладони бедра огибая, к небольшой молнии скользят, за замочек дёргая и нежную кожу из плотного плена освобождая. юбка летит к прочей одежде, туда же падают брюки, белье и лакированные каблуки. огненный взгляд фигуру на простынях накрывает, за алые смазанные губы и лепестки на коже цепляется, пока не останавливается на крепких, следами-укусами покрытых бедрах. - черт возьми, чонхо~я, твои бедра слишком хороши, - с благоговение кончики пальцев по нежной коже пробегаются, дрожь пуская, пока младший под обжигающим взором колени разводит. - они довольно большеваты, это не всем нравится, - губы надуты и щеки, нахмурены брови, но во взгляде озорные блики играют с огнями свечей. - чем больше бедра, тем громче звук, мой дорогой, - кривая ухмылка лицо старшего украшает, пока неожиданным движением ладони того младшего к себе притягивают, под коленями обхватывая. губы линии на коже чертят, от самых бусин сосков вниз направляясь, к ноющему естеству и первым жемчужным каплям, лёгкими поцелуями покрывая, соль собирая кончиком языка. звучные стоны комнату наполняют, догорают первые фитили старых свечей, и соло саксофона в который раз подражает звонкому голосу чхве. музыкальные пальцы к естеству тянутся, вот только облегчить чужое нетерпение не спешат, а ниже скользят, кончиками очерчивая края, что слегка растянуты ещё с утра. сначала на одну фалангу, затем на две, а после полностью, по костяшки на узкой ладони. первый, второй и третий, что на ту точку давят, заставляют слезы собираться в уголках глаз от наслаждения и ожидания. этого слишком мало и слишком много. недостаточно и полно. губы накрывают чужие, языки сплетаются в танец, вздохи и стоны деля, пока чон медленно заполняет его без остатка. касание кожи о кожу, неспешные движения под танец бедер и царапины более глубокие на лопатках. они растворяются здесь, в этой мелодии и на этих простынях. растворяются в друг друге, в нежных объятиях и пленящих взглядах и огнях в глубине глаз. движения становятся быстрей и резче, грубее и глубже, а танец языков переходит в настоящую схватку. они не смогут оторваться друг от друга, не смогут променять и забыть, не смогут разойтись, потому как раздельно они уже будут не самими собой, а тенью прошлого. безвозвратно утерянные в друг друге, потерянные для мира и людей. любовь разделившие на двоих и стук сердца в клетке ребер. сошедшие с ума.