История повторяется

Белые костяшки пальцев Эндрю резко контрастировали с потрескавшейся и отслаивающейся кровью на его пальцах и костяшках. Он вцепился в руль, и все, о чем мог думать Нил, были эти же самые пальцы, сжимающие горло Ники. На дороге было душно и тихо. Мертвая хватка Эндрю выдавала его спокойный вид. Он был возмущен и зол, и все это знали. Аарон и Кевин были достаточно умны, чтобы не задавать никакие вопросы. Они также были достаточно умны, чтобы не упоминать, что здесь было тревожно тихо без болтовни Ники. Эндрю свернул на подъездную дорожку и, вылезая из машины, оторвал руки от руля. Нил вздрогнул, и внезапно все, что он почувствовал, был запах дыма, и он почувствовал, как его пальцы царапают обугленную плоть и кости его матери, отчаянно пытаясь вытащить ее из сморщенных кожаных сидений. Эндрю не потрудился закрыть дверь и направился к крыльцу, отказываясь отвечать на какие-либо слова Кевина, раздававшиеся ему вслед. Аарон неуклюже толкнул его локтем, вздохнул и последовал за Эндрю. Кевин посмотрел на Нила, о чем тот не знал, но Кевин сердито фыркнул и тяжело поднялся по лестнице к входной двери. Нил повернулся к Мазерати и осторожно закрыл водительскую дверь. Прежде чем войти внутрь, он схватил свой и Эндрю телефоны со средней консоли. Он услышал грохот, за которым последовал глухой стук, и испугался, что Аарон и Кевин, пьяные, попытались ругаться с Эндрю, но, проходя через гостиную, он увидел, что Кевин и Аарон врезались в диван и столик, пытаясь завернуть за угол в свои комнаты, вместо этого они просто сползли по стене на пол. Нил запер входную дверь и налил себе стакан воды. Он еще не был готов поговорить с Эндрю. Он знал, что разговор неизбежно состоится, но он так устал, а Эндрю явно хотел побыть один, и он так устал. Он не знал, сможет ли еще выдержать разговор. Его разум был переполнен воспоминаниями о Балтиморе, о Лоле. Он не хотел этого разговора, он не мог. Рука Нила прилипла к стакану, когда он попытался поставить его в раковину, и это напомнило ему о стенах клуба. Он все еще был весь в поту, и ощущение, что его прижимают к кирпичу, не проходило. Нил вздрогнул. В ушах у него все еще звенело от музыки, а в голове стучало. Он рассеянно гадал, как Ники доберется домой, он уже возвращается в Пальметто или все еще лежит в том переулке, истекая кровью и плача? Нил знал, что должен что-то чувствовать. Он знал, что ему нужно что-то чувствовать по отношению к Ники, страх, гнев, что угодно. Он знал, что произошло. Он знал, что это такое, но использование этого слова казалось чужеродным в направление Ники. Нил предположил, что этого не должно быть, это был не первый раз, когда Ники делал что-то подобное. Вероятно, до Нила тоже были другие люди. Он хотел бы просто забыть обо всем этом. Нилу хотелось, чтобы можно было просто простить его и жить дальше, но он знал, что Эндрю этого не сделает. В глубине души он тоже знал, что не сделает этого. Нил лениво топтался у раковины, ему очень хотелось вымыться, но сначала ему нужно было сделать более важные вещи, и он мог бы с этим покончить. Он положил телефон Эндрю на стойку, чтобы тот нашел его, прежде чем подняться по лестнице. Нил остановился перед их комнатой. Теплый свет лился из щелей по бокам двери. Нил постучал и подождал ответа Эндрю, прежде чем войти. Эндрю сидел на кровати, вцепившись в матрас по обе стороны от себя все еще окровавленными руками и тупо уставившись на Нила. Нил ждал, пока он пошевелится или заговорит. Они оставались в таком положении, пока Эндрю не фыркнул и не начал хмуриться, а Нил все больше раздражатся. В конце концов Эндрю встал: — Ты мне никогда не говорил. Нил глубоко вздохнул, прежде чем ответить: — Мне это никогда не было нужно. Он извинился и сказал, что это больше не повторится. Я поверил ему. Лицо Эндрю закрылось. Нилу отчаянно хотелось знать, о чем думает Эндрю; в каждой черточке его лица все еще горела ярость. Он не мог скрыть этого, каким бы апатичным ни старался казаться. Нил задавался вопросом, думал ли Эндрю о своем собственном времени в приемной семье, о том, чтобы поверить кому-то, когда они сказали, что прекратят, о том, что это все равно повторится, о том, чтобы никому не рассказывать. В глазах Эндрю была та ужасная пустота. Нил ненавидел это, он ненавидел это напряжение, он ненавидел то, что хотел защитить Ники, даже когда все еще чувствовал себя прижатым к стене и все еще чувствовал на языке мольбу «нет». — Что он делал той ночью? Не лги мне, — Эндрю заговорил уже тише. — Тебе уже все рассказал Ники. — Я хочу услышать это от тебя. Правду. Нил судорожно сглотнул. Он отчаянно хотел покончить с этим. Он просто хотел принять душ и поспать. Он хотел перестать чувствовать себя так. Дрожащим голосом Нил выдохнул: — Он схватил меня в толпе и поцеловал. Он засунул пыль мне в горло. Это все. Я почти ничего не помню, но когда я проснулся в его кровати, он ничего не делал. Эндрю полностью отключился, его челюсть сжалась, а голос дрожал от гнева: — Его кровать? Нил замер. Он предположил, что Эндрю знал, где он лежал той ночью, предположил, что Эндрю нарочно поместил его туда с Ники, чтобы кто-то мог за ним присмотреть. На непонимающий взгляд Нила Эндрю объяснил обманчиво низким и спокойным голосом: — Я отнёс тебя в гостевую комнату, когда мы вернулись. И запер дверь, чтобы ты не убежал. Нил не знал, что сказать. Это означало, что Ники зашел в комнату Нила и перенес его в свою собственную кровать. Нил вздрогнул. Эндрю замер, изучая его, выискивая любые признаки того, что Нил не говорит всей правды. Любой признак того, что произошло что-то большее. — Он изнасиловал тебя? Нил скорчил недоверчивое лицо, хотя и полагал, что не имеет на это права. Он не знал, где были проведены границы Ники. Зная, что Ники зашел в комнату Нила, он перенёс его в бессознательном состояние в свою собственную постель, способный делать все, что захочет, без ведома Нила (или Эндрю). Как именно Нил узнает, что больше ничего не произошло? Он не мог думать об этом. Он вздохнул, провалы в его памяти о той ночи, а затем пробуждение в кровати Ники заставили его поколебаться, прежде чем ответить: — Нет. — Нил, — Эндрю прищурился. — Он этого не делал. Я бы знал. Тело Эндрю было в беспорядке от напряжения, каждый мускул напряжен, его руки сжаты в кулаки, а руки дрожат от напряжения. — Он все время просил остаться с тобой наедине в ту ночь. Я сказал ему, чтобы он держал тебя в толпе, и я знал, что ты под кайфом, и я знал, что он говорил о тебе, но я все равно оставил тебя с ним. Нил почувствовал, как глубокая пустота пронизывает его до костей, раздражение переросло в беспокойство, он не знал, как заставить Эндрю не винить себя. Эндрю с каменным лицом смотрел в землю: — Я оставил тебя одного в доме, а он был всего в одной комнате от тебя. Я знал, как он говорил о тебе, как смотрел на тебя, и все равно оставил тебя с ним наедине. Прямо как сегодня вечером. — Эндрю, ты не мог знать, и ты остановил его сегодня вечером. — Нил. — Нет, это была не твоя вина. Сколько бы признаков, по твоему мнению, ни было, их не было. Ники так разговаривает с каждым парнем, с которым встречается. Ты не мог этого знать. Они оба долго молчали, Нил знал, что это была версия извинения Эндрю, но он не мог позволить Эндрю винить себя за это. Эндрю не мог предвидеть, что это произойдет. Ему нужно было это понять. Эндрю поднял глаза, чтобы посмотреть на него, Нил выдержал его взгляд, пока Эндрю не направился к двери, повернувшись плечом, чтобы не задеть Нила, когда он выходил. Нил не спросил, куда он направляется. Он, наверное, звонил Би. Нил надеялся, что так оно и есть. Нил провел рукой по волосам и вздохнул, он включил воду в душе и, пока ждал, пока она нагреется, схватил аспирин. Он спустился вниз, схватил бутылку воды и пару вещей из аптечки первой помощи и положил их на тумбочку; руки Эндрю все еще были в беспорядке и покрыты кровью; не вся она принадлежала Ники. Нил позволил горячей воде сжечь прикосновения, которые окрашивали его кожу. Он тщательно вымылся, его все еще переполняли воспоминания о Ники, клубе, Лоле и панике, которая затопила его организм. Он продолжал слышать ее голос, эхом отражающийся от плитки: «Ш-ш-ш, младший, помолчи. Ты хочешь быть таким же, как твой папа, не так ли?» Ей всегда нравилось, когда его заставляли делать с ней уроки, нравилось слышать, как он кричит, когда она опускала нож снова и снова, и снова. Нейл чувствовал себя девятилетним. Он ожидал, что ногти вонзятся ему в плечи, а губы задвигаются на затылке, горячее дыхание в ухо: «Ты выглядишь так же, как твой отец, Натаниэль». Он покачал головой, схватившись за волосы, как будто мог вырвать воспоминания из своего черепа. Он слышал голос Ники, такой же громкий: «Ты так хорошо выглядишь сейчас, Нил». Он не мог сказать, чьи руки блуждали по его телу — Лолы или Ники. Несмотря на желание оставаться под струей, пока вода не остынет, он быстро закончил, прежде чем вернулся в комнату. Он не знал, где будет спать. Он не знал, нуждался ли Эндрю все еще в пространстве, особенно после ночи, которая у них была. Он тоже не был уверен, нужно ли ему пространство. Он всегда чувствовал себя в безопасности с Эндрю, но мысль о том, что сейчас рядом с ним будет еще одно тело, заставляла его кожу напрягаться. Он решил, что должен оставить их обоих на некотором расстоянии и поспать на диване. Он схватил подушку со своей стороны кровати и прокрался вниз. Он устроился поудобнее и почувствовал, как его тяжелые веки борются за то, чтобы оставаться открытыми. Он видел, как перед глазами у него мелькают сны, и смирился с тем, что сегодня ночью ему не удастся выспаться. Он планировал дождаться Эндрю, но, должно быть, заснул. Он вздрогнул, проснувшись от того, что открылась входная дверь. Нил вскинул голову и увидел Эндрю, стоящего в дверях с телефоном в кармане и скидывающего ботинки. Он посмотрел на Нила, просто посмотрел, всего на секунду. Он взглянул на подушку и все еще полусонное состояние Нила с легким согласием, прежде чем подняться наверх. Нил услышал, как включился душ, а через некоторое время раздался тихий щелчок двери спальни. Нил позволил себе снова попытаться заснуть, но душ не снял с него отметин, на самом деле не убрал руки Ники, руки Лолы. Нил потер шрамы, покрывавшие его руки. Они горели и чесались, и он хотел, чтобы они исчезли. Нил покачал головой, обхватил себя руками и лег. Он свернулся калачиком лицом к спинке дивана. Сейчас он заснет, проснется, найдет Эндрю, и все наладится. Он проснулся со сдавленным вздохом, он почувствовал боль от пощечины и голос матери в его ушах: «Не издавай ни звука», — прошипела она. Нил старался быть как можно тише, пытаясь успокоить дыхание. Он не мог набрать в легкие достаточно воздуха. Он запустил пальцы в волосы и потянул, прогоняя призрак своей матери, дергающей его за корни. Нил мог поклясться, что почувствовал, как горячая кровь стекает по его лицу от ножа Лолы, и почувствовал запах его плоти, сгоревшей от ее зажигалки. С таким же успехом это могли быть остатки дыхания и языка Ники. Нилу хотелось бежать, если он бежит, ему нужно было дышать. Ноги Нила дрожали, и он едва мог оторвать ноги от одеяла, которое соскользнуло с его ног, засунуть ноги в ботинки и дрожащими руками открыть дверь. Холодный воздух ударил в него раньше, чем запах дыма. В его голове промелькнула горящая машина, прежде чем он сосредоточился на горящем кончике сигареты Эндрю. Эндрю повернулся к нему лицом, облокотившись на перила и окинув Нила взглядом: — Куда-то идешь? Нил все еще дышал неглубоко, его глаза были немного безумными, и он не мог перестать дрожать. Эндрю оглянулся туда, где он рассеянно смотрел на передний двор, и отодвинулся на несколько футов, чтобы позволить Нилу присоединиться к нему у перил. Нил застыл на месте, в ужасе понимая, что не слышал, как Эндрю спускался по лестнице, и не проснулся от запаха дыма. Нил все еще читал себе нотации словами своей матери о том, что он стал слабым и беспечным, заняв пустое место рядом с Эндрю. После того, как сдавленные вздохи Нила продолжились, Эндрю затушил сигарету и впился глазами в лицо Нила. — Дыши. Нил так сильно вцепился в перила крыльца, что почувствовал, как у него заболели костяшки пальцев и заскрипели в знак протеста. Эндрю подвинулся так, чтобы оказаться лицом к Нилу. — Нил. Прекрати, — Эндрю поднял руку, остановившись на некотором расстоянии от него, прежде чем спросить: — Да или нет? Нил почувствовал, что рушится, когда кивнул. Рука Эндрю сжала шею Нила сзади, и он подошел ближе: — Дыши со мной. Глубоко вдохни, Нил, — Эндрю дышал с ним вместе, чтобы Нил мог сосредоточиться, пока он медленно не восстановил самообладание. У Нила перехватило горло, он был измотан. Уже несколько недель он вот так просыпался. Эндрю, казалось, был таким же, у него были темные пятна вокруг глаз, и он держался на расстоянии, позволяя своей руке соприкасаться только с шеей Нила. У них была рутина общих сигарет и молчаливой поддержки, когда ни один из них не мог уснуть, и Нил обнаружил, что склоняется к прикосновению Эндрю, страстно желая его. Он дал только односложное объяснение: — Мэри. Хотя это было не совсем правдой, он не всегда мог сказать, было ли тошнотворное воспоминание о женском голосе или давлении на его бедра и спину о багажнике с Лолой, у стены с Ники или в каком-нибудь сыром убежище со своей матерью. Нил не знал, что будет делать Эндрю, когда они утром вернутся в Пальметто, что он будет делать, чтобы снова увидеть Ники, если Ники вообще вернется в Пальметто. Часть Нила надеялась, что Ники ушел навсегда, что он был достаточно напуган, чтобы прилететь к Эрику и уехать. Другая часть Нила надеялась, что все вернется на круги своя. Они могли бы просто вернуться и играть в экси, как всегда. Никто другой не должен был знать, что все может вернуться на круги своя.