A Lesson in Thorns

Чуя просыпается от настойчивой вибрации телефона, ищет с закрытыми глазами проклятое устройство и, найдя, рявкает: — Что?! — Чуя, где ты? — спрашивает Юан. Очень… хороший вопрос. Чуя с трудом разлепляет веки: темное постельное белье, такую же темную комнату прорезает луч света, а рядом… лежит Дазай Осаму. Точно. Вспомнил. — Уже бегу. Что случилось? Долгая пауза. — Э-э, мы знаем, как поговорить с Овцами. Все готово. Ой. Ой. — Буду через десять минут, — он сразу же вешает трубку. Теперь у них есть возможность поговорить с друзьями. Они двигаются с мертвой точки. И ему стоит поторопиться, чтобы успеть за десять минут, но взгляд скользит к человеку рядом. Дазай выглядит таким юным и безмятежным, когда спит. Вся его жесткость куда-то испарилась. Цвет кожи уже не кажется таким мертвенно-бледным (но он все так же прекрасен). Даже вечно холодная усмешка куда-то испарилась под властью сна. Порой забываешь, что ему всего двадцать лет. И Чуе тоже. Хотя откуда ему знать свой настоящий возраст? Люди не из царства мрака в двадцать лет съезжают от родителей, учатся, работают. Они встречаются, находят спутника жизни. Сепарируются. Они выпрыгивают из родительского гнезда, пробуют лететь самостоятельно. А сложись их с Дазаем жизни иначе, жаловались бы они на родаков, домашку? Мечтали ли бы объездить весь свет? Прошли бы мимо, разные, как солнце и луна? Или встретились, связанные нитью судьбы? Жили бы напротив? Делились бы секретами, игрушками, наконец, поцелуями? Как глупо. Любой нормальный человек хочет простой жизни. Жаль, что Чуя никогда себя таковым не считал. Его отвлекает внезапное движение на кровати. Чуя вздрагивает, когда черное существо начинает мурчать и тереться об него. Он ухмыляется и почесывает Джиджи за ушком. — Вы с Дазаем любите подкрадываться, да? Он такой придурок. Я остался здесь, потому что Дазай клялся меня разбудить, а я, наивный, поверил. Хотя оно и к лучшему — нормальный сон никому не помешает. Хорошо, что ты меня понимаешь, — шепчет он с ухмылкой, гладя Джиджи. Кошка в ответ еще громче мурлычет. В ванной Чуя обнаруживает проблему. Шею осыпает целая плеяда синяков. Их может скрыть только водолазка. А у Чуи нет водолазок. Интуиция подсказывает, что у Дазая тоже. Ему пришлось мириться с уходом Овец. Мириться с прошлым. Мириться с издевками Дазая. Он со многим может смириться. Но он точно не собирается ходить с засосами на шее, как шлюха. Ни за что. Здесь проходит черта. Чуя глядит на предательское отражение в зеркале. Идея. Он возвращается и… бинго. Шея Дазая замотана бинтами. Он снял бинты перед походом в джакузи. Дазая совершенно не волновало, что Чуя может задержать взгляд на многочисленных шрамах или витиеватых узорах татуировки. Однако потом Дазай снова надел бинты, и именно они спасут Чую. Довольно сложно снять бинты с человека, не разбудив его. Чуя молится, чтобы Дазай спал крепко из-за своего хронического недосыпа. Он задерживает дыхание и чудом стягивает приличную часть марли. Когда последний кусочек бинта оказывается в руках, взгляд падает на участок кожи за ухом Дазая. Ничего такого, просто участок кожи на тон светлее, выделяется словно неправильно подобранный кусочек паззла. Чуя неосознанно тянется рукой к своей шее, где раньше виднелся номер. Номер объекта, эксперимента, исследования. Номер, укравший лучшие детские годы. Чуя свел его в тринадцать лет. Дазай крутится во сне, вздыхает, а Чуя резко возвращается к действительности и забирается на кровать. Ему показалось. Просто игра света. Оптическая иллюзия. Или что-то другое. Да, когда-то Чуя свел лазером номер с шеи, но с чего он взял, что Дазай тоже? И снова… Очередной ключик от запертого ящика. Шея в бинтах выглядит как метка Дазая, но чего не сделаешь, чтобы скрыть отметины под ними. Он подбирает с пола одежду и выходит, намеренно игнорируруя пристальный взгляд охранников. В квартиру удается добраться даже раньше времени. В любом случае… Работа не ждет. Чуя закрывает дверь и сбрасывает ботинки. Первым делом его встречает запах кофе и два голоса. Неудивительно, что Альбатрос все еще здесь. На кухне первой его замечает Юан. — Что у тебя с шеей? — Попал в передрягу во время миссии. Ерунда. Ты действительно нашла способ связаться с ними? — О да, черт возьми! У нас ушла вся ночь и гора кофе, но мы справились. — Как? Альбатрос с ухмылкой закидывает руки на спинку стула, словно только и ждал вопроса. — Мы искали самый простой путь, да? Юан сказала, что они работают в три смены — а уж про них я знаю все! Раньше, еще до работы в… — Забей, мне похуй. Просто скажи, в чем суть. — Ладно, ладно, босс, — Альбатрос сдается на удивление легко. Чуя усмехается. — Я тебе не босс. — Ты все равно выше меня по званию, плюс история со свадьбой, — он показывает хиленький одноразовый телефон. — Просто позвони по номеру, и по другую сторону линии услышишь своих друзей. — И все? — И все. — А если телефоны отслеживаются? — О, наверняка отслеживаются, но мы обо всем позаботились. Звонок распознается как из того же места. Чуя улыбается. — Тогда позвоним им? — Давай, — говорит Юан. — Зря мы старались что ли? — отвечает Альбатрос. Чуя садится, нажимает на имя Ширасэ и ждет. Спустя долгое время на другом конце линии раздается усталое: — Да? — Привет. Чай или кофе? — Ты сейчас один или нет? — О, э-э, чай, — бормочет Ширасэ. — Чай, наверное. Чуя дает минуту, чтобы он нашел тихое место. — Ты в порядке? — Да, конечно. Как ты… как ты смог мне позвонить? — Долгая история… — Спасибо, что оценил мой вклад, — вставляет Юан. Ширасэ тихо чертыхается. — Я же говорил тебе убираться как можно дальше. Ты хоть представляешь, какой опасности себя подвергаешь? Всех нас. — Будто я оставлю тебя там гнить, — сухо возражает она. — Ты еще не понял, что мы всегда будем разгребать твои проблемы? — Мы пришли на помощь, потому что вы в опасности. — Чуя пресекает все шутки на нет. — Но нужно действовать сообща. — Я с радостью, не пойми меня неправильно, но как? Их сотни. Ширасэ редко говорит серьезно (даже в серьезных ситуациях), значит, дела плохи. — У нас есть Портовая мафия. Противостояние в любом случае закончится бойней, но мы хотим вытащить вас до ее начала. Молчание. — Портовая мафия, значит… из Посоха Епископа обратно в мафию? Я не думаю, что остальные согласятся. — Вы не вернетесь в мафию. Когда всё закончится, вы вольны следовать, куда захотите. — В чем подвох? — Подвоха нет. — Может, я и дурак, Чуя, но даже я знаю, что за все всегда нужно платить. Чуя скользит взглядом к Юан. Значит, она так и не рассказала Овцам о выборе, который предоставил Дазай. О котором сам Чуя промолчал, и вот к чему привело его молчание. Он вздыхает и проводит рукой по лицу. — Заплатишь информацией — расскажешь все, что видел и слышал. Больше ничего. Обещаю. — Ширасэ, ты не в том положении, чтобы сомневаться в нас, — добавляет Юан нежным голоском. — И не трать время напрасно. Пожалуйста. — Бля, — ругается Ширасэ. —Блять, ладно, хорошо. — Ты можешь спросить у остальных, согласны они или нет? — спрашивает Чуя. — Каждый сделал бы все возможное, чтобы выбраться отсюда. — Даже Лука? Короткая пауза. Затем: — Особенно он. — Ты так думаешь? — Я знаю. — Хорошо. Теперь расскажи о графике смен. Есть ли возможность как-то его обойти? Вы сможете собраться вместе? — Без шансов, — мрачно отвечает он. —У нас смена по восемь часов, и некоторых ребят я до сих пор не видел. Плохо. Чтобы все сработало, нужна коммуникация. — А когда ты, ну хз, возвращаешься? Ты видишься с остальными? Хотя бы на минуту? — Одна группа начинает смену за полчаса до конца смены другой группы, мы работаем в разных местах, пересечься никак не получится. Чертовски умные сукины дети. Они ни не могут никого оставить, но и собрать всех вместе просто невозможно… если бы не мафия. — А если заставить Посох Епископа думать, что группа там, где ее на самом деле нет? — спрашивает Чуя. Дверь квартиры открывается. Ему не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто пришел, легкого изменения в общей атмосфере более чем достаточно. Он молча глядит на Альбатроса и поднимает брови. — Допустим, — Ширасэ звучит не слишком уверенно. — И каким образом? — Я знаю эспера, создающего клонов. — Ладно, Дазай, подкравшийся со смузи в руках может пригодиться. Чуя бросает на него прищуренный взгляд. — Гию, еще жив, да? — Конечно, — говорит Дазай с видом «как ты мог сомневаться во мне». — Я же такой изобретательный. Чуя закатывает глаза, но облегченно вздыхает. — Гию притворится одним из Овец, и более того, достанет ценную информацию о Посохе Епископа, — добавляет он для Дазая. — А потом что? Мы просто сбежим? — Мы загоним ублюдков в могилу, а потом да, вы сбежите. — Ладно, — отвечает Ширасэ. — Ладно. Звучит неплохо. Что делать? — Сейчас первостепенная задача — донести информацию до всех. И как можно скорее. Потом мы определимся со временем и местом. — Понял. Еще что-нибудь? Чуя теряется, не зная, что еще добавить. На помощь приходит Юан. — Береги себя. Затаись. Не делай глупостей. — Да, понял. — Пауза. — Ребята? — Да? — Спасибо. Правда. Чуя открывает рот, чтобы отшутиться, но слова застревают в горле. Может, из-за осознания того, как поздно прозвучали заветные слова или из-за чувства выполненного долга, но ему нечего ответить. — Оставь благодарности на потом, — отвечает Юан, не сводя глаз с Чуи. — Если понадобимся, звони, хорошо? — Хорошо. До скорого. Звонок обрывается. — Скажи-ка, Чуя, что приключилось с твоей шеей? — Дазай внезапно прерывает возникшее молчание и дергает украденные бинты, закрывающие смущающее количество отметин. Чуя отбрасывает руку и встает на ноги. — Одна вонючая собака укусила. — Разве ты не поранился во время миссии? — как всегда вовремя спрашивает Альбатрос. — Миссия? — повторяет Дазай. — Когда ты успел… — Зачем ты приперся? — перебивает Чуя, направляясь на кухню в поисках еды. — Тебя не звали. — Я позвонил боссу еще до твоего прихода, — раздается голос Альбатроса. — Я здесь главный и могу прийти в любое время, к тому же, вам все равно придется мне отчитываться. — Я могу доложить обо все в кабинете. Нет необходимости приходить сюда ради таких мелочей. Но раз уж ты все слышал, можешь — Бля! — Чуя отворачивается от холодильника и вздрагивает, когда видит за спиной Дазая. — Хорош пугать! — Прекращай красть бинты, мини-воришка. — Я… попал в чрезвычайную ситуацию! Чуя толкает его и проходит мимо, кидая еду на стойку. На лице Дазая мелькает веселая ухмылка. Юан с Альбатросом шепчутся между собой. — Выпей, — говорит Дазай, двигая к нему розовый смузи. — Нет, спасибо. — Почему нет? Он вкусный. Честно. — Так почему сам его не выпьешь? Дазай хмурится, поднимает стакан и отпивает через трубочку. — Я не хочу пить, — говорит Чуя. — Хм, дело твое. Для меня смузи — лучший способ начать утро. После кокаина, конечно. Чуя фыркает. — Возможно, только возможно, ты бы не нуждался в кокаине, если бы нормально высыпался. — Сегодня я отлично провел ночь, — отвечает Дазая с очень многозначительной интонацией, наблюдая, как Чуя режет лук. Он подыгрывает, не отводя взгляд от разделочной доски. — Тогда замени кокаин мной. — Но, Чуя, наркотики помогают мне не заснуть. А от тебя только в сон и клонит. — Неужели так плохо высыпаться? Недосып негативно сказывается на организме. Такими темпами умрешь лет через пять. Дазай слегка пожимает плечами. Он ставит на стойку уже пустой стакан и вздыхает. — Я планирую умереть раньше. — Совсем с катушек слетел, — Чуя бросает на него хмурый взгляд. — Хватит нести чушь. На лице Дазая мелькает тень замешательства, но он даже не успевает сморозить очередную глупость, как Альбатрос с хитрой улыбкой хлопает руками по стойке. — Ты готов к сегодняшнему вечеру, Чуя-кун? Чуя моргает. — А? — Ты согласился пойти с нами выпить, помнишь? — О. Сегодня вечером? — Ага. Ты же не занят, да? — Альбатрос раздраженно смотрит на Дазая. — Он работал достаточно, чтобы отдохнуть, босс. Чуя скрипит зубами, когда Дазай с ухмылкой хлопает его по спине. — У меня нет никаких планов на Чую сегодняшним вечером, он весь в твоем распоряжении. — А если у меня есть планы? — бормочет Чуя. — Какие планы? — спрашивает Юан, крадя кусочек помидора. — Просто… планы. Она наклоняет голову. — Так ты свободен или нет? Он со вздохом сдается: — Ладно, я свободен. — Да! — кричит Альбатрос, поднимая кулак в воздух. — Хорошо, тогда до вечера! Я скину адрес. — Кстати, — добавляет Дазай, поворачиваясь к Чуе, — Полковник хочет тебя видеть. Я поэтому и зашел. — Во сколько? Дазай долго смотрит на серебряные часы и лукаво улыбается. — Сейчас? Он уходит до того, как Чуя возьмётся за нож. Чуя возвращается к завтраку, раз уж все равно опоздал. Юан сначала молча наблюдает за ним, но потом спрашивает: — Так ты ебался всю ночь? — Без комментариев, — Чуя намеренно не смотрит в ее сторону. — Эй, я не против, он сегодня на удивление добрый. Прикинь, даже не бросил в мою сторону ни одного убийственного взгляда. — Он не плохой. Такой же человек, как и мы. Звенящая тишина говорит лучше любых слов. Чуя не винит ее. Она проводила с Дазаем не так, много времени, как он. Да и не ей работать с ним. — Ладно, я хочу хорошенько выспаться, — последний слог обрывается протяжным зевком. — Ты тоже приглашена на попойку? — Не только у тебя есть друзья! Да и новые знакомства никогда не помешают. — Я тоже так думал, а потом вы… — Спокойной ночи! Разбуди, когда придет время выпивки!

***

После очередной выматывающей, но полезной встречи с Полковником и бандой подчиненных, еще большего количества бумажной волокиты с драгоценными камнями и переговоров Чуя ждет вечера как никогда. Он уже давно не выпивал с целью просто расслабиться, а не напиться до беспамятства. К его возвращению Юан уже проснулась, они вместе ужинают, переодеваются в гражданское (Чуя надевает портупею с кожанкой) и едут к указанному адресу. Их цель — старый кирпичный бар в жилом районе с названием «Старый мир», которое горит неоново-розовым. Чую преследует дежавю. Может, он ходил сюда с Овцами? Но они явно не встречали его дулами пистолетов. — Посторонним вход воспрещен, — произносит мужчина, приставив ствол к голове Чуи. — Однако если вы хотите стать трупами, то добро пожаловать, — говорит другой мужчина, прислоняя дуло к виску Юан. — Не слишком ли опрометчиво с вашей стороны приходить сюда без охраны, мистер и миссис Смит? — спрашивает еще один мужчина. Его пистолет направлен в грудь Чуе. — Даже ты не сможешь защититься, когда окружен со всех сторон, — говорит другой мужчина и приставляет к шее Юан небольшой револьвер размером с ладонь. — Что предпримешь, мистер Непобедимый Гравитационный Манипулятор? Если попросишь пощады, то умрешь легкой смертью, — говорит последний парень, стоящий перед Чуей и направляющий длинноствольную винтовку меж бровей. Чуя равнодушно прижимается головой к винтовке. Оглушительный выстрел. Вместо пуль из нее вылетают разноцветные конфетти. — Чуя! Юан! Добро пожаловать на встречу «Ассоциации молодых людей»! Они смотрят на парня перед собой. — Твоя дерьмовая шутка? — Как-то неоригинально, — комментирует девушка, уперев руку в бедро, — но пойдет. — Ха! Я знал, что вы оцените, — восклицает Альбатрос, обнимая их за плечи и ведя вперед. — Я не оценил, — бормочет себе под нос Чуя. — Итак, быстрое знакомство! Пианист. — Он кивает в сторону высокого парня в черном пальто и белом хакама. Чуя видел его, но они едва ли обменялись и десятью словами. — Он основал нашу ассоциацию. Мегахитрый чувак. Пианист кивает и поднимает бокал. — Ассоциация? — спрашивает Юан. — Я думала, мы просто пропустим по паре бокальчиков. — Мы все являемся частью тайного общества, — объясняет Пианист. — И технически, сюда входят только мафиози, но благодаря кое-кому… — красноречивый взгляд в сторону Альбатроса, — …мы сделали небольшое исключение. Надеюсь, мы хорошо проведем время. — Единственное правило — пьют все, — Альбатрос чуть ли не виляет хвостом от восторга. — Следующий Док. Вы с ним уже встречались, да? Упомянутый мужчина зачем-то носит капельницу, но болезненный вид нисколько не мешает ему улыбаться. — Как шея, Чуя-кун? Хорошо зажила? — Все отлично, — с опаской отвечает Чуя. — Я же говорил, из-за способности раны быстро заживают. — А ты? — маниакальный взгляд Дока останавливается на Юан. — Что-нибудь беспокоит? — Э, нет, все хорошо. — Небольшая пауза. — То есть, меня беспокоит родинка на руке, но… — Я могу взглянуть. Станешь пациентом номер 887. — Эм… Ладно? — Я Липпманн, — говорит следующий парень, пытаясь увести разговор от медицины. Его улыбка соблазнительно мила и раздражающе очаровательна, как в день, когда Чуя заключал с ним сделку по поводу Ширасе. — Вижу, вы, ребятки, привели себя в порядок с нашей последней встречи. — Я правильно помню, ты тогда связался с нами? — спрашивает девушка. Липпман кивает. — Ты все правильно помнишь, барашка. — Зачем они вообще послали тебя заключать сделку? — Чуя недоверчиво хмурится. — Ты же вроде кинозвезда? Юан ахает. — О боже, вот почему ты показался мне знакомым! Чем больше о нем говорят, тем больше он расцветает подобно подснежнику в лучах солнца, а отвратительно яркая улыбка становится только чудесней. Некоторые люди действительно рождены, чтобы находиться в центре внимания. — Почему? Боссу виднее, кто лучше всех подходит для переговоров. — Он переводит свои сверкающие глаза на Чую. — Ты же согласился, скажешь нет? — Я бы согласился, даже приди ко мне он, — Чуя невозмутимо кивает в сторону последнего человека, Айсмена. Мудак, избивший его в первый рабочий день. По поручению Дазая, но факт остается фактом. — Сомневаюсь, — говорит Липпман, морщась. — Айсмен не очень разговорчив. — Не вижу ничего плохого, — замечает мужчина, бросая взгляд в сторону Чуи. — Некоторые ценят горькую правду больше сладкой лжи. Значит, его безразличное поведение является нормой. Он все также холоднее ночи и все такой же безличный. — Он прав, — соглашается Чуя, несмотря на упрямое пламя гордости, опасно полыхающее внутри. Выскользнув из хватки Альбатроса, он отряхивает кожаную куртку и бросает взгляд в сторону. — Теперь мы можем заняться тем, ради чего пришли? Дальше выпивки становится больше, чем болтовни, но последнего Чуе все равно хватит на остаток жизни. Он заказывает у джентльмена за стойкой бокал красного вина и слушает — а у мафиози куча историй. Хоть они и занимают высокие должности, никому из них нет и двадцати пяти лет. В основном они сплетничают, травят анекдоты, рассказывают о проделках и достижениях. — На самом деле мы Флаги, — говорит Пианист уже пьяным голосом из-за напитков, которые Альбатрос то и дело подсовывает под руку — Чуя попробовал один и чуть не поперхнулся от почти стопроцентного содержания водки. Он понятия не имеет, когда Альбатрос оказался за барной стойкой, но бармен, судя по усталому выражению лица, не против посидеть перед телевизором и скурить сигаретку. — Я каждый раз говорю, но вы всегда забываете. Липпманн ставит стакан на место с выражением поддельного изумления. — Мы бы запомнили, если бы ты такое сказал. Пианист резко поворачивается к Доку, последние десять минут осматривавшему руку Юан. — Ты должен помнить! Я говорил, когда ты присоединился к Флагам! — Ха, мой друг, я точно был под грибами. Только через две недели понял, куда вступил. — Так вот почему ты не пришел на первую встречу? — Как тебе вообще взбрела в голову мысль основать общество? — спрашивает Чуя, отпивая вина. Похоже на маленькую организацию… внутри большой организации. Если бы он плохо знал Дазая, и насколько тому плевать почти на все, он бы сказал, что такое деление выглядит подозрительно. — Организация — громко сказано, скорее, группа поддержки в таком гигантском муравейнике, как Портовая мафия, — говорит Пианист. — Многие даже за все время работы здесь не видят большую часть сотрудников. Чуя приподнимает брови. — И работать в большой организации настолько ужасно? — Скорее, скучно, — вмешивается Альбатрос, шаманя очередной смертельный напиток. На сей раз Юан вызывается его попробовать. — Представьте, насколько скучно вы провели бы вечер без нас! — Без обид, — говорит Чуя, — но сегодняшний вечер — самый спокойный за последнее время. Альбатрос морщится, а Пианист понимающе улыбается. — У тебя, конечно, особые обстоятельства, Чуя-кун, но обычно людям требуются годы, чтобы взлететь по карьерной лестнице и обзавестись нужными связями. Не каждый готов столько ждать. Некоторые приходят сюда исключительно ради денег. Однажды я понял, что заработаю здесь в сто раз больше, чем потратил на обучение. Тогда я и создал общество. — Я спас множество людей благодаря ассоциации, — добавляет Док. — Взять, к примеру, Юан-чан. Я на ступеньку ближе к становлению Богом. — Ты сам сказал, с родинкой все в порядке. — И избавил от эмоционального потрясения. Знаешь, сколько болезней вызваны стрессом? Липпманн вздыхает. — Ни одно тайное общество не обойдется без звезды. Связи и влияние дорогого стоят. Альбатрос отпивает через соломинку и говорит: — Не ты ли умолял, чтобы мы тебя пригласили? — Не ты ли вернулся на прошлой неделе живым, только потому что похитители оказались моими фанатами? Он замолкает, румянец на щеках вызван явно не только спиртным. — …Да, спасибо. — Я бы пригласил тебя раньше, но общаться с такой знаменитостью довольно опасно, — признается Пианист, одаривая актера загадочной улыбкой. — Ты ходишь по лезвию ножа каждый раз, когда появляешься на публике. Осторожность ведь никогда не помешает? — Дорогой, профессия сделала меня лучшим лжецом если не в мире, то среди присутствующих здесь. — Губы Липпманна изгибаются в еще более двусмысленной улыбке, и Чуя отворачивается, ощущая себя лишним. Тем временем Альбатрос в другом конце бара занят разглагольствованием своей истории вступления. — Видимо, он слышал, какой у меня богатый потенциал — правда, я здесь дольше всех — и я подумал: «А почему бы и нет»? Но по большей части, я вступил ради выпивки. Чуя настороженно наблюдает, как Юан делает несколько глотков из стакана, даже не моргнув глазом. Он тут же протягивает руку и нюхает напиток. — Эй, их тут полно, возьми себе сам! Чуя делает глоток и поворачивается к Альбатросу с осуждающим взглядом. — Почему только мой напиток на вкус как чистый абсент? — Я думал, тебе нравится? — Забудь. — У тебя еще есть вино, Чуя. Хватит ныть. — Юан посылает ему красноречивый взгляд, в ответ на который Чуя непонимающе хмурится. — Тебе же двадцать, — она снова переводит внимание на Альбатроса. — Как долго ты вообще находишься в мафии? Альбатрос опирается на стойку, задумавшись. — Восемь… девять лет? — Ты вступил сюда в одиннадцать? — А во сколько ты присоединилась к Овцам? — …В семь. Альбатрос показывает на Чую. — А как насчет вас, мистер Король Овец? — В семь, — отвечает он, закатывая глаза от прозвища. На самом деле, он понятия не имеет, сколько ему лет. — Мы должны основать тайное общество. Общество… утят, выброшенных в огромный злой мир. — Мы заботились друг о друге, и управляли нами такие же дети. В мафии все по-другому. Альбатрос пожимает плечами. — Лучше, чем жить на улице в военное время. Мафия дала мне крышу над головой, цель, и, эй, я видел других детей. Дазая, например! — Он качает головой. — Хотя Дазай всегда вел себя невозмутимо. — Он еще немного отпивает и фыркает. — Даже когда состоял в Флагах! — Ага! — кричит Пианист. — Так ты помнишь название! Но внимание Чуи привлекает кое-что другое. — Дазай состоял в Флагах? Наш Дазай? — Единственный и неповторимый, — кивает Альбатрос. — Но только два года. Потом он стал боссом и перестал ходить с нами выпивать. Почему-то Чуя не может представить Дазая среди Флагов. Не может представить его, сидящим на том же самом месте со стаканом виски и болтающим с Флагами. Хотя он в принципе слабо представляет Дазая где-то вне пещеры, построенной на самом верху башни. Если только в саду среди колючих роз. Или в квартире, где Дазай непринужденно готовит. Или в самолете, где Дазай задумчиво смотрит в окно. Или когда он сидит за чабудаем и обсуждает минувшее с другом семьи, а глаза — горят словно два уголька. Чуя отгоняет посторонние мысли и отпивает вина, чтобы заменить их расползающимся по телу теплом. — И он какое-то время спал на моем диване, как во всяких крутых фильмах про студентов. Чуя хмурится, пропустив половину рассказа. — Дазай жил с тобой? В его сторону поворачиваются две пары глаз. Юан пинает его ногой под барной стойкой и весело улыбается. — Мы говорим об Айсмене. — О, — бормочет Чуя, стуча пальцами по стойке. — Все равно странно. Я бы убился, слушая твою болтовню двадцать четыре часа подряд семь дней в неделю. Еще один пинок. Он бросает на Юан предупреждающий взгляд. — Я не пытался убить себя, но вот его — да, — говорит Айсмен с другой стороны бара. Он стоит в отдалении ото всех, лишь изредка переговариваясь с Доком. Именно с ним он общается больше всего. — Кто-то должен говорить вместо тебя, и я в знак уважения с радостью выступлю добровольцем. Ради баланса Вселенной! — Мне все равно хочется прикончить тебя. — Ого. Извини, но меня не так просто убить. Не успеешь моргнуть, как отрублю тебе руки. — Он зловеще ухмыляется, выхватывая нож Кукри из-под куртки, рассекая им воздух и вонзая в барную стойку. Юан с любопытством осматривает клинок. Айсмен пожимает плечами. — Я бы просто задушил тебя подушкой. Чуя бросает монету в Альбатроса. Тот кричит от удара, равного по силе пинку. — Хороший бросок. — Обращайся. — Кстати, я тогда понятия не имел, где живет босс, поэтому он точно не мог жить со мной в одной комнате. — Он бросает монету Чуе. — Да и до сих пор не в курсе. Чуя прищуривается. — Правда? — Спятил? Откуда мне знать? — Почему бы и нет? Альбатрос внимательно смотрит на него и пожимает плечами. — Его дом — как государственная тайна. Хотя его бинты тоже… да и все остальное в нем. — Он задумчиво обводит глазами потолок. — Иногда мне кажется, что он живет в тайных проходах за стенами. — Кстати, Чуя, — шепчет Юан, толкая его локтем. — Что он прячет под бинтами? Чуя крутит бокал вина. — Кто знает. Он не имеет права рассказывать. И даже если бы имел, то все равно не стал бы. Он выдал множество секретов, чтобы заглянуть ему под кожу, поэтому больше никто не имеет права знать. — Тц. Променял дружбу на мужика? Чуя качает головой. — Вряд ли он живет прям в стенах, но уши у него везде, — присоединяется подвыпивший Пианист. — Даже здесь. — Держу пари, крыса — Сота, — шепчет Липпманн, указывая взглядом на бармена, все еще погруженного в телек. — Или Дазай просто наблюдательный, — сухо предполагает Юан. Док храпит, так как вырубился десять минут назад, уткнувшись в стойку. — Я думаю, крыса — Чуя. Все поворачиваются к Чуе. — На что смотрите?! Я не чертов шпион! Вы сами меня пригласили! — Но вы же… — Пианист наклоняет голову, —…обручены. — И? — Их брак фиктивный, — говорит Айсмен. — И тем не менее Чуя близок к боссу. — Откуда тебе знать, с кем я близок? Айсмен даже не находился в одной комнате с ним и Дазаем одновременно. Если вообще видел Дазая вне бара. Но Айсмен держится спокойно. — Я киллер. И подслушивать — часть моей работы. — Тогда ты знаешь, иногда слухи — не более, чем просто слухи. — Но…— бормочет Альбатрос. — Помнишь, какую шумиху поднял босс, когда Чуя попал в руки Эйса? — Пианист прячет улыбку рукой и похлопывает Чую по спине. — Многие мечтают о расположении босса, и их можно понять. Липпманн качает головой. — Спорно. — А какие минусы? — спрашивает Альбатрос. — Мне нравилось ходить в любимчиках босса, пока Чуя не занял мое место! Раздается хор раздраженных голосов. — Во-первых, ты никогда не нравился боссу, — говорит Липпманн, останавливая жестом все возражения. — А во-вторых, слишком завышенные ожидания и отсутствие права на ошибку. — Он облокачивается на стойку и указывает на Чую. — Не пойми меня неправильно, Чуя-кун. Я слышал и видел, насколько ты хорош, но босс всегда лучше. Нечеловечески лучше. За ним сложно угнаться. — Лучший способ выжить в мафии — хорошо выполнять работу, но не привлекая лишнего внимания, — тихо добавляет Айсмен, не отрывая взгляда от напитка. Чуя фыркает, не зная, плакать ему или смеяться. Флаги знают Дазая не первый год, но по-прежнему видят лишь фальшивый образ, выстроенный им в качестве защиты. А правду в его образе можно вычленять по крупицам. Дазай, несомненно, гений. Он дьявольски умен, быстр и изобретателен. Но еще он человек. По его венам течет кровь. Кожа покрыта шрамами. Он не может прожить и дня без наркотиков, черт возьми. И единственная сложность в общении с ним заключается в отчужденности. Ах, да, и он точно требует многого от других людей. Наоборот. Дазай хочет, чтобы все считали его Богом. Он хочет парить высоко надо всеми. Недосягаемый. Непобедимый. И хотя Чуе нравится иногда спускать его с небес на землю, Дазай явно не разделяет энтузиазма. Чуя поднимает бровь. — Не слишком умно высказывать свои мысли в присутствии крысы. Воздух покалывает от напряжения. Затем Альбатрос начинает ржать, и вслед за ним уже остальные. Чуя не видит ничего смешного, но общий смех уж больно заразителен, даже на его губах начинает играть пьяная усмешка. — Смешная шутка, Чуя. Правда. — Альбатрос, все еще хохоча, бьёт рукой по барной стойке. — Мы прям на одной волне. — Эй, не хочешь попробовать себя в кино? Я бы познакомил тебя с кем надо. — Я пас. — Жаль. Из нас бы вышел неплохой дуэт. Держу пари, фанаты толпами бы ходили за нами. — У настоящих руководителей нет времени на актерскую карьеру, Липпманн. — Звездам незачем становиться руководителями, им денег и так хватает. Меня все устраивает. — Стоп, а почему ты тогда присоединился к мафии? — Чтобы развеять скуку. — И все?! — А что? — Ты никогда не думал, в какую опасную авантюру ввязываешься? — О, дорогуша. Ты так мало знаешь о мире кино. — … С каждым часом выпивки и историй появляется все больше и больше. Оказывается, долгое время Флаги знали Дазая только под прозвищем Демона-вундеркинда, и только спустя два года выяснили, как зовут ровесника Альбатроса. Дазай держался одиночкой, никогда не делясь с Флагами чем-то личным. Хотя иногда он подбивал их на споры, а потом садился и наблюдал за разворачивающимся действом. По-детски, немного жестоко и очень в его духе. Они упоминают Мори, бывшего босса, который всегда держал Дазая при себе. Сложно не заметить, как их лица становятся более серьезными, а предложения короткими. Чуя точно не знает, как именно Дазай пришел к власти, но подобные перемены обычно не обсуждаются вслух. Даже два года спустя. В целом, ночь проходит весело. Конечно, Флаги не станут семьей за одну ночь и не заменят Овец, но они ничем не хуже. Чуя может просто выпить. Здесь не надо ни о ком заботиться, наоборот, Флаги пытаются заботиться о нем. Но Чуя не позволяет. — Я могу и сам стоять, — говорит он, стараясь не запинаться. — Видите? Все хорошо. Силуэт Липманна почему-то раздваивается. — Дорогой, ты стоишь на потолке. Чуя поджимает губы. — Но я же стою. — Никто и не спорит. И все же мы против твоего оригинального способа передвижения. — Давай, Чуя-кун, — зовет Пианист и хлопает по бедру, словно подзывает собаку. — Спускайся сейчас же. — Я даже поймаю тебя, не волнуйся, — говорит Липпманн. — Тц. Обойдусь. — Эй, Чуя, — зовет Айсмен, держа в руках пакет орехов с васаби. От них слезы наворачиваются на глаза, и Чуя чуть не потерял зуб, пока грыз один, но они вызывают привыкание быстрее наркотиков. — Хочешь? Чуя приземляется на пол с силой, от которой пол под ногами слегка трясется, и протягивает руку за снеками. Губы Айсмена слегка изгибаются в подобии улыбки. Чуя чувствует странный прилив гордости. Он всемогущ. — Так, машина подъедет через пару минут, — объявляет Альбатрос, таща за собой Юан. Волосы собраны в высокий хвост, одежда чистая, но глаза стеклянные. Чуя может с уверенностью сказать — она пьяна в стельку. (И скоро не сможет стоять на ногах). Поэтому Чуя быстро запихивает в себя орешки с васаби, пока не подъехала машина. Пианист и Липманн все же поддерживают его, несмотря на кислое выражение лица самого Чуи. И он даже соглашается с предложением Альбатроса проводить их до квартиры. Чем бы дитя не тешилось. Большую часть пути он дремлет, плавая в кипящем океане образов. Чуя возвращается в мир смертных, когда машина останавливается и кто-то открывает дверь. Альбатрос просовывает голову внутрь. — Проснись и пой. Можешь встать? Чуя закатывает глаза. — Конечно, могу… — Мозг не в полной мере контролирует ноги, поэтому он вываливается из машины и стабилизирует себя способностью. — Ноги затекли. — Как скажешь! Юан еще хуже. Она может, как матрос, перепить любого и всегда просыпается без малейшего намека на похмелье, свежей, как огурчик, но сегодня система дала сбой. — Я не могу ходить, — хнычет она, закинув руку на плечо Альбатроса. — Пол пытается меня съесть… —Хорошо, а если я тебя понесу? Кивок. Альбатрос просовывает одну руку под колени, другую под спину и поднимает девушку с торжествующим «Та-да»! Юан зарывается лицом ему в грудь и закрывает глаза. Чуе не по себе. Он скользит взглядом вверх, выше и выше, к самой верхушке черного небоскреба. Большинство встреченных мафиози только стреляют в Альбатроса понимающими улыбками. Чуя прислоняется головой к стене лифта под неразборчивые бормотания Юан. Его почти тошнит от мягкой, нежной улыбки Альбатроса, так резко отличающейся от обычно яркого оскала, который он носит вместо маски. Дело не в зависти. Не в тошноте. Не в их отношениях. Но его что-то отвлекает. (Желание). (Его отвлекает желание). Лифт останавливается, и Альбатрос выходит, оборачиваясь на неподвижного Чую. — Ты идешь? — Мне нужно… — Чуя прочищает горло, постукивая пальцами по руке. — Нужно забежать в одно место. —Ага! Бежишь отчитываться боссу? Чуя закатывает глаза. — Заткнись. Мне просто нужно с ним поговорить. — Ну-ну, — тянет Альбатрос и уходит в сторону квартиры. Мир безумно вращается. Чуя прижимается лбом к стенке, когда двери лифта закрываются. Гнусный лжец. Ему не о чем говорить с Дазаем. В нем просто бурлит желание. Он ведь имеет право воспользоваться предложением Дазая трахаться в любое время? Зачем отказывать себе в удовольствии, когда под рукой есть столь прекрасное тело? В коридорах по обыкновению тихо и безлюдно, если не считать охранников с каменными лицами. — Мне нужно увидеть босса. — Интересно, сколько они слышали из-за двери в прошлый раз? — Срочно. Охранник с правой стороны шепчет в наушник, кивает и открывает дверь. Помещение освещают только огни города и мягкий лунный свет. Чуя чувствовал бы себя неловко, если бы проник сюда без разрешения и потревожил сон Дазая. Однако тот почти никогда не спит. Он лежит на диване с книгой и кошкой на коленях (Чуя завидует кошке). Вместо привычных брюк, рубашки и пальто — черный свитер с высоким воротом и спортивные штаны. — Привет. — Привет. — Чуя поднимает взгляд со спортивных штанов к глазам Дазая и выпаливает до того, как начнется очередной брачный танец длинною в жизнь. — Я возбужден. Дазай хлопает глазами, садится и пожимает плечами. — Привет, Возбужден. А меня зовут Дазай. Видимо, Джиджи не в восторге от того, что хозяин смеет двигаться. Она спрыгивает и идет к другому дивану. — Ха-ха, ты такой смешной. Сейчас сдохну от смеха, — ухмыляется Чуя, толкая мужчину и занимая место Джиджи. — Собираешься и дальше сидеть как истукан? Веселая улыбка не сходит с лица Дазая, даже когда Чуя давит весом на пах. Только пламя в глазах полыхает чуть сильнее. — Сколько ты выпил? — Какая разница? — Мне важно знать. — Бутылку вина? Я в своем уме, клянусь… — Он скользит кончиками пальцев под свитер, проводит по очертаниям пресса. — Пожалуйста? — Ты… — шепчет Дазай, пожирая его взглядом. Чуя наклоняется ближе, чтобы расслышать. Дазай сжимает руку, не отталкивая, но и не позволяя ей блуждать дальше. — Ты такой негодник. — Негодник, которого ты хочешь выебать? Его улыбка говорит «да», но сжатие пальцев говорит «я подумаю». Странно, Чуя почему-то готов к любому варианту, даже если никогда не признается вслух. — Принесёшь бутылку вина и два бокала? — спрашивает Дазай, кивая в сторону шкафа. Чуя фыркает, но все равно встает и берет бокалы. Дазай садится на диване, чтобы освободить место для него. Чуя наливает вина — Дазаю много, себе — поменьше. Он прижимается щекой к дивану, наблюдая, как Дазай отпивает вина. — Ты состоял в Флагах. Дазай не отводит взгляд. — Мне пророчили успех. Конечно, им хотелось видеть такого, как я, в своих кругах. Сама скромность. — Тебе не нравилось там? — Отнюдь. — Он пожимает плечами. — Меня тогда вообще ничего не интересовало. Чуя хмыкает: — Настолько, что решил стать одним из руководителей? Блеск в глазах Дазая на несколько секунд гаснет. — Да. — И в какой момент ты решил, что занимать должность одного из руководителей недостаточно? — Чуя, ты задаешь дорогие вопросы. Он только отмахивается. — Плевать, рассказывай. Дазай долго молчит, за карими глазами бегут бешеные расчеты. В итоге он, как и Чуя, подпирает голову кулаком. — Я не могу назвать прежнего босса плохим лидером. Он иначе расставлял приоритеты, и я подумал, что справлюсь лучше. Он говорит честно, не пытается выставить себя в лучшем свете. Ответ эгоистичен. Прост. Честен. — И ты оказался прав? — Цифры говорят сами за себя. Ну уж, нет. Чуя смотрит ему прямо в глаза. — Я говорю не только о деньгах и прибыли. Выражение Дазая меняется, превращаясь из уверенного во что-то… хрупкое. Странный, незнакомый взгляд молодит его лет на пять. Взгляд того тихого, закрытого ребенка из рассказа Флагов. — Время покажет, — выдавливает он. Он мог бы копнуть глубже и разузнать, какие у Дазая приоритеты, и имеют ли они отношение к самому Чуе. Он упивается выражением уязвимости на лице Дазая. Так почему в горле стоит неприятный комок? — У меня случались… приступы в детстве. Как в Осаке, — произносит Чуя. Он оставляет свой бокал парить в воздухе, удобнее устраивается на диване, отчасти из из-за усталости, отчасти, чтобы не смотреть на Дазая. — Я плохо помню первые несколько лет на улице, но помню приступы. Неконтролируемые вспышки ярости, как будто в меня вселялся кто-то. Я понятия не имел, что делать. Овцы тоже не знали. И я просто… ждал. Даже просил Овец запирать меня где-нибудь, боясь причинить им боль. Но потом стало лучше. Повторялось реже. И приступы списали на способность, которую я еще не научился полностью контролировать. Он резко замолкает и делает глубокий вдох, чувствуя себя как никогда уязвимым. Между ними всегда важен баланс. Секрет за секрет. Правда за правду. Сложно вывалить наружу то, что он давным-давно похоронил внутри, и позволить Дазаю рассмотреть под микроскопом часть своей души. — Причина заключалась не в способности, верно? — бормочет Дазай с другого конца дивана. И почему-то становится легче. Следующий вдох подобен дозе героина. Чуя вытягивает ноги, но отдергивает их, когда задевает Дазая. Дазай тянет ноги обратно к себе на колени. Еще глоток воздуха. — Смутную Печаль я полностью контролирую. — Одними способностями управлять — легче, другими — тяжелее, но в конце концов, способность — продолжение тебя. Ситуация в твоих руках. — Знаю, — хрипит он. — Но во время приступов, я вообще ничего не контролирую. Дазай массирует пальцами лодыжку, и напряжение уходит. Чуя сглатывает. — Я пытался выяснить правду. Я… копался в поисках ответов, но чем больше слухов находил, тем меньше хотелось узнавать дальше. Хочу ли я вообще знать? Он поднимает голову и впечатывает в Дазая яростный взгляд. — Ты все знаешь, да? — Не все, — отвечает он. — Обрывки информации, может, полезные, а может, нет. — Скажи честно, — выпаливает он. — Ты поэтому оставил меня? Но он недостаточно пьян для вопроса: «На твоей шее тоже виднелся номер»? Чуя сглатывает, когда Дазай встречается с ним взглядом. — Нет. Звучит как правда. Дазай не стал бы лгать. Тайное всегда становится явью. Чуя кивает, он отчаянно, до дрожи хочет верить. — Ладно. Я тебе верю, — он закрывает глаза и глубоко вздыхает. На протяжении нескольких минут Чуя вслушивается в звуки дыхания и тиканья часов, пока не раздается тихое: «Спасибо, Чуя». В комнате тепло и уютно, от коленей исходит приятное тепло и наконец-то все просто хорошо.