A Lesson in Thorns

[Токио, 10.08.2020, 04:06] Танака Шоё еще год назад присоединился к организации, однако ему доверяют только самую простую работу — охрану, например. Жаловаться не приходится. Его задача — дежурить по ночам и сообщать обо всем увиденном. На размышления и подобные вещи времени навалом, но это едва ли утешает. Танака присоединился ради общего блага. Он хочет сделать мир лучше и безопаснее. Он хочет перемен. Он хочет как-то заглушить гнев, который вспыхивает каждый раз, когда по радио звучит хоть слово об очередном «инциденте». Коллеги говорят, что он уже делает достаточно, охраняя базу. Пусть так. Ради великой цели можно и потерпеть. Его самодовольная улыбка гаснет при звуке неуверенных шагов. Он тянется к кобуре за пистолетом, когда замечает источник шума — пошатывающуюся фигуру в мятом больничном халате и с копной темно-рыжих волос. Фигура цепляется рукой за стену, чтобы не упасть. — Помогите, — выдыхает некто, по его руке бежит струйка крови. — Пожалуйста. Помогите. — Что… — Танака осматривается, не понимая, откуда незнакомец вообще мог взяться. — Откуда ты? Фигура подходит ближе. — Я сбежал. Пожалуйста, помогите мне выбраться. Пожалуйста. «О, — думает он. — О, так это один из них.» Танака прокручивает у себя в голове правила, вызубренные еще несколько месяцев назад, и мягко кивает, хотя тело сковывает от напряжения. Он подходит ближе, тянется к рации на поясе и нажимает на кнопку. — Я помогу. Обещаю. Как тебя зовут? — Пожалуйста, — раздается шепот. — Забери меня отсюда. Я хочу домой. — Я помогу. Можешь мне доверять. Беглец слабо кивает и даже дарит тень благодарной улыбки, когда охранник подходит ближе. — Давай-ка уведем тебя отсюда. И охранник заходит внутрь. Двери со стороны черного входа распахиваются и оттуда выбегает толпа с оружием в руках. Беглец смотрит на него как на предателя, но Танака продолжает стоять в стороне с самым безразличным видом. Только дисциплина и терпение рождают прогресс. Дашь слабину — и этим тут же воспользуются. Но не сейчас. Не в его смену. Танака испытывает радость при виде того, как объект сдается на волю судьбы. Отлично. — Помоги нам, Танака-кун, — велит один из главных. Танака кивает, прикрывая их, пока процессия идет по коридору, освещенному тошнотворно-желтым светом. — Эй. Сначала Танака не понимает, кто говорит, но потом беглец поворачивает голову в его сторону. — Эй, — снова зовет объект. — Хочешь знать мое имя? Он хмурится. Что за тон? — Чуя. Танака чувствует, как его тело мгновенно тяжелеет и падает на пол. — Накахара Чуя. Перед смертью он не видит ничего, кроме красного.

***

— Двадцать три человека за полчаса. Неплохо. Чуя пожимает плечами, стоя у раковины и наблюдая за тем, как Дазай стирает с его лица остатки крови. — Такова была наша цель. Дазай хмыкает. — Я не в восторге от их идеи вживления посторонних предметов в глаза. Стоит тому, кто владеет информацией, попасть в лапы врага, как тайный кукловод нажимает на кнопку и запускает механизм уничтожения, а мы остаемся ни с чем. — Удалось найти что-нибудь полезное на жестких дисках? — Кто-то поднял шумиху, и данные теперь заражены вирусом, я привлек к работе нашу лучшую команду техников, но… — он встречается взглядом с холодными глазами Чуи, — …вряд ли у них получится что-то спасти. Тот, кто стоит за всем этим, не так глуп. За неделю им удалось найти и разрушить множество баз Епископа. Итог всегда один и то же. Никакой полезной информации и куча трупов. Дазаю вспоминается миф о гидре — если отрубишь одну голову, на ее месте вырастут еще две. — Ты что-нибудь придумаешь. — Поддержка Чуи так много для меня значит, — подкалывает Дазай, — но нам необходимо поменять тактику. Кивок. — Еще что-нибудь? Дазай отбрасывает полотенце и отряхивает руки. — Пока нет. До нашего прибытия еще два часа. Чуя как по команде сжимает в руках воротник рубашки и притягивает Дазая к себе, целуя его с привкусом адреналина на губах. В отличие от своей обнуляющей способности, Дазай не сводит всю эту энергию на нет, а наоборот, разжигает ее, пока не вспыхнет настоящее пламя. Дазай скользит губами по чужим губам, кусает, хватает Чую за затылок и резко запрокидывает его голову назад. Чуя шипит, когда язык погружается в рот. Дазай скользит языком по языку, пока человек в его объятиях нетерпеливо ерзает. — Ты слишком медлительный — выдыхает он, толкая Дазая и уже пытаясь дотянуться до ширинки. — Ошибаешься, если думаешь, что спешка тебе поможет, — заносчиво отвечает Дазай. Он отходит, демонстрируя свою правоту. Чуя набросился на него подобно голодной гиене всего минуту назад, а его щеки уже раскраснелись, дыхание сбилось, зрачки расширены так, будто по его венам вместо похоти течет кокаин. Последние несколько недель он чуть ли не кипел от напряжения и злости. Выглядит как воплощение влажной мечты. Он поднимает голову и смело встречает хищный взгляд Дазая, дрожа от выброса адреналина. Дазай обхватывает его шею рукой и собственнически притягивает к себе для очередного поцелуя. Чуя кусается еще сильнее и предпринимает попытку стянуть одежду. Он рвет рубашку Дазая, пуговицы разлетаются в разные стороны. Дазай расстегивает молнию и стягивает ткань с бедер, у него перхватывает дыхание при виде обнаженного, твердого члена, который упирается в линии пресса. — Долго ждал этого момента? — бормочет Дазай, проводя носом по шее и дрязня сухими прикосновениями, Чуя шипит и проходится ногтями по чужой спине. — Ты представлял себе это, когда убивал тех людей? — Он наклоняется так низко, что губы замирают на расстоянии вздоха друг от друга. — Представлял, как тебя трахают до беспамятства как хорошую маленькую шлюшку? Чуя ухмыляется, его глаза темнеют, зрачки расширяются. — А если и да? Не строй из себя святошу. Дазай растягивает губы в улыбке и получает в ответ рычание. Столько огня и шума, но только на первый взгляд. Что-то внутри Чуи замерло. Его все сложнее спровоцировать. Сложнее получить настоящую реакцию, а не доведенные до автоматизма колкости. Все сложнее добраться до настоящего Чуи. Но Дазай разбирается в осколках, в осколках людей, в осколках души, он хорошо умеет разбивать и так же хорошо умеет собирать заново. Он принимает Чую таким, какой он есть — грубым, нежным, разбитым, прекрасным. Он готов поклоняться каждому кусочку Чуи. Поцелуй перерастает во что-то тягучее и сладкое, Чуя взгдрагивает, но быстро расслабляется, заметив причину промедления — Дазай достает бутылочку со смазкой, которую в последнее время часто носит с собой. — Наконец-то, блять, — бурчит Чуя, его фраза обрывается стоном, когда внутрь проникают сразу два пальца. Это выводит его из строя, но ненадолго. Пальцы проникают глубже, и Чуя начинает толкаться, царапая спину Дазая и требуя большего. Чуя получает желаемое — быстрые интенсивные толчки, от которых стоны сменяются хриплыми всхлипами, а все тело пронзает крупной дрожью, что предвещает скорый оргазм (а он ненавидит заканчивать так быстро). — Хватит, — выдыхает он в губы Дазая, ерзая и дрожа в объятиях. Ноги Чуи находятся в ловушке из штанов и нижнего белья, а тело со всех сторон окружено Дазаем. — Хватит, или я… — беспомощно выдавливает Чуя. — Или я кончу… Хватит, хватит, хватит! Но от его слов становится только хуже. Дазай улыбается еще шире, обрушивая на него лавину удовольствия. — Кто сказал, что мне не плевать? Пальцы на затылке Дазая сжимаются в кулаки, бедра дрожат от напряжения. — Можешь сопротивляться, но я все равно получу желаемое. — Иди нахуй, — рычит Чуя. Дазай свободной рукой хватает его за горло, словно пытается задушить, от этого движения глаза Чуи закатываются. — Думаешь, ты в том положении, чтобы спорить? — Дазай наклоняется к уху. — Думаешь, что со мной ты в безопасности, Чуя? Реакция мгновенная и завораживающая. Тело напрягается, дыхание перехватывает. Удовольствие захлестывает с головой, заставляя Чую тяжело дышать, дрожать в руках Дазая и закрывать рот ладонью, чтобы заглушить неконтролируемые всхлипы. Дазай лишь мельком бросает взгляд на испачканную рубашку, он слишком занят тем, что пытается продлить удовольствие до конца, выжать его до последней капли. Он берет все, что только может взять, запоминает эти тихие, беззащитные звуки. Чуя пытается отстраниться, когда удовольствие чуть спадает и ощущения становятся невыносимо резкими. Его ноги подкашиваются, что говорит о многом. — Что? — Дазай ослабляет хватку на подбородке и проводит по пухлым губам. — Чересчур, малыш? — Он наклоняет голову. — Сдашься так просто? Чуть ли не падая на дверной косяк, Чуя переводит дрожащее дыхание. — Иди нахуй. Иди нахуй, иди нахуй, иди… — глаза зажмурены, его голос дрожит от резких движений внутри, — …нахуй, — судя по отсутствующему взгляду, он уже не понимает, что говорит. Хотя ему нравится мучить Чую, запястье начинает болеть, и Дазай с радостью выходит из игры. Он слегка разминает руку, а другой поддерживает Чую. Дазай присаживается на корточки и стягивает штаны вместе с нижним бельем. Когда он выпрямлятся, Чуя стоит с уже поднятыми руками, помогая стянуть рубашку. Он остается стоять в одном черном чокере, контрастируя с завернутым в несколько слоев одежды Дазаем. Картина такая возбуждающая, что Дазай, не теряя времени, расстегивает ремень и достает собственный член, даже не снимая брюк. Чуя скользит взглядом по руке, сжимающей член и размазывающей смазку по стволу. Он не двигается, даже не дышит, хотя глаза так и сверкают от жадности. Дазай не заставляет его долго ждать. Одной рукой он сжимает бедро и подтягивает Чуя выше, а другой направляет себя. После первого толчка Чуя замирает и утыкается носом в плечо Дазая, задерживая дыхание. Дазай скользит дальше, его пальцы впиваются в кожу словно когти. — Теперь моя очередь, — Дазай прижимает Чую к дверному косяку, обхватывая его руки. Он не дает даже шанса ответить, быстро, ритмично толкаясь бедрами и задевая чувствительную простату. Чуя запрокидывает голову, открывает рот и протяжно стонет. От этого звука, от того, как громко рушатся все невидимые стены, у Дазая едет крыша. Каждый неконтролируемый порыв только для него. Дазай замедляется и проникает членом еще глубже, от чего у Чуи вырывается крик, а глаза блаженно закатываются. Такой прекрасный звук, тугой жар вокруг члена, все так чудесно, что Дазай с шипением утыкается в шею Чуи и толкается, как сумасшедший. Чуя задыхается, прижимается как можно теснее, кусает свободное от бинтов местечко на плече. Его разрывает от удовольствия и чрезмерной чувствительности. Дазай отпускает руки, и Чуя сразу же закидывает их на шею мужчине, обдувая ухо дыханием от пробегающей по телу дрожи. Дазай прижимает свои бедра к талии, член Чуи оказывается зажат между двумя телами. — Кончи еще раз. Вот так. Стенки вокруг него сжимаются еще плотнее. — Чуя, — бормочет Дазай, зарываясь рукой в волосы и наклоняясь над Чуей так, что их разделяет только тяжелое дыхание. — Ну же. Чуя качает головой, скулит, возбужденный, но еще не достаточно. — Не могу. — Ты хочешь провести два часа на моем члене без возможности пошевелиться? У Чуи сбивается дыхание, и, хотя еще два часа без оргазма сведут его с ума, Дазай чувствует, что какая-то его часть не против этой затеи. — Тебе нравится быть моей хорошенькой секс-игрушкой, — нежно поддразнивает Дазая и в качестве извинений делает несколько резких толчков. — Сидеть и целый день меня ублажать? Вот чего ты хочешь? Мы могли бы это устроить. Чуя сжимает его еще крепче и кусает в шею. Оба знают, чем все закончится, если он заговорит. Дазай хватает его за подбородок и поворачивает к себе. Лицо блестит от пота, глаза прикрыты. — Сейчас, — шепотом тянет Дазай. Чуя напрягается. Всхлипывает. — Сейчас же. Чуя трясет головой, пытаясь бороться с порывом, но напрасно. Звук, разливающийся по комнате, когда он кончает, слаще любого вина. Дазай с улыбкой продолжает двигаться и откидывает со лба потную челку, пока Чуя дрожит, плачет и всхлипывает от оргазма, чуть ли не падая. Дазай дает ему аж десять секунд, чтобы отдышаться и опускает на пол. Чуя тихо шипит, потому что член все еще находится внутри него и утыкается прямо в простату. Дазай разводит его ноги и откидывается назад. — Помнишь, я сказал, что теперь моя очередь? — в ответ Дазай получает усталый, но убийственный взгляд. — Я ненавижу тебя, — бормочет Чуя, однако в его голосе нет и капли яда. — Я ненавижу… Дазай подбрасывает его на себе, и конец фразы обрывается резким вздохом. Чуя туго сжимается вокруг его члена, и Дазай чувствует, как с каждой секундой клубок удовольствия внутри него скручивается все сильнее… Дазай запрокидывает голову, стонет, его член пульсирует, и, наконец, мужчина кончает. Он сжимает бедро сильнее и пытается затолкать сперму глубже, где-то в глубине души надеясь, что часть него навсего останется внутри как напоминание о том, что он жил. Еще несколько секунд он плавает в блаженстве, которое сменяется усталостью и чувствительностью. Чуя прижимается ближе, мстя за то, что его заставили кончить по приказу (как будто он сам не хотел этого). Дазай шипит и предостерегающе сжимает чужое бедро. Чуя что-то бормочет и откидывается на Дазая. Лежать на полу не особо удобно, особенно, когда Чуя придавливает его своим весом, но Дазай делает вид, что лежит на мягчайшем матрасе. — Мне нужен душ, — бормочет Чуя сверху. — И сон. В ответ Чуя легонько бьет Дазая по лицу и морщится, когда наконец встает и отлипает от члена. — Некогда, — он поднимает трусы, — это, блять, последние. Дазаю такие проблемы не знакомы, он натягивает свое белье обратно и садится на полу. — Я куплю новые. Чуя мычит в ответ, уже спеша в душ. Дазай слышит звук капающей воды из душа и встает. Он надевает более удобную одежду — свитер и спортивные штаны — падает на кровать, которую они с Чуей делили последние две недели (Чуя не спит в ней) и проверяет телефон на случай очередной катастрофы, которая обязательна должна была произойти, пока он был занят. Конечно же, сообщения приходят со скоростью света, но на удивление, все они находятся на третьем или четвертом уровне по важности. Тихий день в самый разгар конфликта? Не к добру. На войне не бывает мирных дней. Только их иллюзия. Раздается стук в дверь. Его взгляд медленно скользит по брюкам Чуи на полу. Ах, нет, глупо вставать только из-за них. — Входите. Гин прижимает к груди планшет, приветствует его наклоном головы и тихим «босс». — Гин, дорогуша, — он приглаживает рукой волосы на затылке и откидывается на спинку кровати. — Какие ужасные новости ты сообщишь мне сегодня? — К несчастью, еще двое клиентов разорвали с нами отношения в свете недавних событий. Под недавними событиями подразумевается тот факт, что Дазай засветился на всех крупных новостных каналах. И хотя ни одна деталь не указывала конкретно на Дазая, люди, стоящие за записью, уже установили его связь с Портовой мафией. Конечно, эти люди относятся к Посоху Епископа. Довольно умно с их стороны выставить его террористом и тем самым, привлечь внимание всей всей страны не только к нему, но и к Портовой мафии. Дазай сделал бы то же самое, если бы захотел доставить неприятности другой организации. Одна проблема — они (точнее он) недооценивают людей. Многим плевать, с кем иметь дело, лишь бы загрести побольше бабла. Это все-таки мафия. Святых здесь нет. А если есть, то надолго они не задерживаются… — Кучка трусов, — бормочет Дазай и щелкает пальцами. — Пусть Пианист разберется с ними. Гин кивает, удивленная жестокостью наказания, они поплатятся за свою трусость грандиозным общественным, экономическим и политическим разгромом. Даже смерть лучше. — Благодаря Оэ Нами у нас теперь есть трое живых заложников. Скоро поступит новая информация. Дазай считает, что Оэ Кацуо — очередной трус, с которым следует разобраться Пианисту, но вот его сестра… другое дело. Ее замораживающая способность весьма полезна, когда у заложников в головах встроены камеры с бомбами. Эта женщина на вес золота. Жаль, что с ее помощью не решить главную проблему. Она, скорее, как обезболивающее. Дазай ослепительно улыбается: — Прекрасно. — Еще мы потеряли семерых человек во время уничтожения базы, — Гин опускает взгляд к своему айпаду. Что ж, неудачи случаются. — Трое якудза с южной части Токио ограбили один из наших складов. С ними разобрался отряд Белого Жнеца, но мы ждем ваших указаний по поводу того, что делать с их сообщниками. Кланы сообщников утверждают, что предали их, но… — Гин поднимает взгляд на Дазая, — … их смерть послужит неплохим уроком. Дазай хмыкает, взвешивая все за и против, после чего кивает. — Да. Если они сами не могут контролировать своих бешеных дворняг, то нужно им помочь. Нужно выглядеть такими же или даже более смелыми, чем раньше. Даже если приходится рисковать. — Вчера в Сурибачи заметили людей из «Осаки». — Она смотрит на Дазая. — Вы просили уведомить вас, если это случится. Он недовольно барабанит пальцами по шее. — Как много? Гин хмурится, глядя на айпад. — Пока пять. — Приставь к ним отряд Пианиста. Они пока просто наблюдают, но я хочу узнать их цель. — Целый отряд? Вы уверены? В разведотряде Пианиста есть несколько отличных шпионов, но они редко работают все вместе. В военное время шпионы высоко ценятся. — О, я уверен, — отвечает он. Шпионы необходимы, особенно если мафиози из Осаки явятся сюда мстить за болтливого ягненка. Плеска воды в ванной больше не слышно. Гин кивает. — Хорошо, и последнее: ходили слухи о человеке, который знает что-то о Посохе Епископа. Он называет себя, э-э, королем… — Ее передергивает. — Я думаю, вас это может заинтересовать. — Предоставь это какой-нибудь шестерке, — отвечает он, отмахиваясь. — И будь так добра, принеси мне что-нибудь поесть, хорошо? — Разумеется, босс. После этих слов Гин прощается и закрывает за собой дверь. Вскоре комната начинает утопать в паре и жаре, Чуя проходит с обнаженной грудью и полотенцем на бедрах, влажные волосы перекинуты через плечо. — Гин приходила? — спрашивает он, направляясь прямиком к столику в конце коридора. Дазай утвердительно хмыкает. — Что-то произошло? — Ничего стоящего. Полотенце падает на пол, и Дазай получает возможность насладиться видом голой задницы Чуи, пока тот не натягивает брюки, которые не в состоянии передать всей привлекательности его тела. — Знаешь, я не против, чтобы ты ходил без нижнего белья. — Чуя бросает на него холодный взгляд. — Эта одежда не совсем подходит для сна, — добавляет он. — Я же тебе говорил, — бормочет Чуя. — Сон не входит в мои планы. — Я проигнорировал твои слова, потому что они были абсолютной чушью. И до сих пор ей являются. — Не мои проблемы. Его проблемы, если честно. Чуя оборачивается и выискивает что-то глазами. Спустя минуту его взгляд становится сердитым. — Где твое пальто? — А что? — Спрашивает Дазай, прикидываясь дурачком. — Куртки у тебя тоже закончились? Чуя раздраженно проводит языком по внутренней стороне щеки и начинает искать сам, не обращая внимания на Дазая. Заглядывает в шкаф. Нет. Под кровать. Нет. Ищет на полу. Нет. Когда он собирается выйти из комнаты, дверь открывает подчиненный, несущий поднос с двумя мисками. Они растерянно смотрят друг на друга. Юный мафиози в шоке. Чуя раздражен. Он проходит мимо и направляется в другой конец самолета. Вздыхая, Дазай принимает еду с фальшивой улыбкой на лице. Он ест крабовые кольца и ждет возвращения Чуи, что и происходит спустя пять минут. Мрачное выражение лица говорит о зря потраченных усилиях, но он не выглядит сдавшимся. Дазай протягивает одно из крабовых колец. — Будешь? — Не хочу — бормочет Чуя, хватая папку и свои вещи. — А как насчет этого? — Дазай показывает пакетик с кокаином, когда Чуя бросает в его сторону очередной раздраженный взгляд. Дазай сам предлагает ему. Ответная реакция едва заметна: непроизвольное сжатие пальцев и зубов. Мелочи. Ничего серьезного. Пока нет. — Что тебе нужно? — спрашивает он. —Хм, ну смотри, — бормочет Дазай. — Как насчет позавтракать и вздремнуть? Чуя вздыхает. — Сколько раз мне еще повторить? Я, блять, не хочу, да и времени нет, поэтому… — Времени полно. Здесь. Сейчас. — Дазай показывает на кровать. — Знаешь, кровати придумали не только для ебли. — Говорит тот, кто никогда нормально не спит. И полежать пару минут с закрытыми глазами это не сон, — парирует Чуя. — Неважно, тридцать минут или шесть часов, это все еще сон. — Ты ничем не лучше меня. Дазай видит, что Чуя твердо намерен провести на ногах и с открытыми глазами… пятидесятый час, и решает отложить разговор на потом, когда у него не будет оправдания в виде нехватки времени. Сначала Дазай думал, что если выебет его до беспамятства, то это сработает, но увы. Чуя упрям. — Тогда, — Дазай подходит к делу с другой стороны, — давай ты чуть-чуть поешь и получишь еще. Чуя перестает хмуриться и немного расслабляется. Вздыхает. — Ладно. Он забирается на кровать с видом школьника, которого заставляют делать домашку по математике, и садится по-турецки рядом с Дазаем. Он ест с энтузиазмом ребенка, давящегося овощами. — Знаешь, ты не обязан. — произносит Чуя через несколько секунд. Глаза Дазая безмятежно закрыты. — Не обязан что? — Заботиться обо мне. — Он слышит, как Чуя судорожно выдыхает, палочки для еды тихо стучат об посуду. — Я не сломаюсь от того, что один раз не выспался или не поел. Со мной все в порядке. Дазай мог бы поспорить, потому что Чуя провел на ногах не одну ночь. Он мог бы сказать неприятную правду — Чуя не спит из-за кошмаров. Он мог бы сказать, что в таком состоянии Арахабаки легче взять над ним верх. Он мог бы сказать, что Чуя и так сильнее большинства мафиози, но выспавшийся он еще сильнее. Вместо этого он произносит: — Не ты ли постоянно говоришь мне больше спать? — Да, но это другое. Дазай открывает глаза и пристально рассматривает его. — Почему? Чуя моргает. — Потому. — Это не ответ Чуя. Давай, мы оба знаем, что ты можешь лучше. — Я просто… — Он резко вздыхает, запихивает в рот кусок еды и агрессивно жует. — Ты же босс, — его гнев испаряется, сменяется спокойствием и усталостью. — Тебе нужно высыпаться, потому что ты нужен другим людям. Я же должен сделать все для твоей защиты. Даже если придется перестать спать. — Это, — Дазай указывает на него палочкой для еды, — чушь собачья. —В ответ раздается недовольный возглас. — Для моей защиты? — он усмехается. — Знаешь, что поспособствует моей защите? Телохранитель, не страдающий от бессоницы. Вот что гарантирует мне безопасность. Вот что сделает меня счастливым. Ты убегаешь от своих проблем и прикрываешься мной. Найди в себе смелость хотя признать это. Он ждет возражений. Оскорблений. Он точно не ждет, что Чуя сдастся так просто. Молчание Чуи — совсем не то, на что он рассчитывал. Дазай наклоняет голову, следя за тем, как он ест кусочек за кусочком. Молча. — Тебе нечего возразить? — спрашивает он. Чуя слегка пожимает плечом. — Совсем? — А смысл? Ты услышишь только то, что хочешь услышать. Жестоко использовать против Дазая самое ненавистное для него оружие — молчание. Умно, но жестоко. Не входит в список вещей, которые ему нравятся. Дазай судорожно просчитывает варианты контратаки. Если даже данная им клятва защищать Дазая не работает, то вариантов не так много. — Хорошо, — отвечает он. И втягивает носом воздух. — Я сожалею том, что пытался помочь тебе, хотя сам не являюсь образцом для подражания! Наверное, прежде, чем поучать тебя, мне нужно разобраться со своими проблемами. — Он встает с кровати и одаряет Чую самоуничижительной улыбкой. — А теперь прошу меня простить, нужно решить кое-какие дела с Альбатросом до приземления. Оставайся здесь. На этом летательном судне мне ничего не угрожает, — добавляет он, чтобы у Чуи точно не возникло мысли идти следом. Чуя провожает его взглядом до самой двери, но ничего не говорит и не пытается его остановить. — До встречи. Дверь закрывается, и Дазай стоит стоит некоторое время в коридоре, поджав губы. Обычно ему нравится упрямство Чуи, но в данном случае оно его беспокоит. Обычно он без труда справляется с этим упрямством, но сложно это сделать, когда Чуя не оставляет ни единого шанса. Он уже отходит, когда мимо проходит одна из сотрудниц, она скользит по нему взглядом и тут же отворачивается, будто не уверена, стоит ли с ним поздороваться или сделать вид, что не видела его минуты неуверенности. В итоге она быстро кивает и тут же уходит. Дазай решает последовать ее примеру — он проходит вдоль коридора в черно-серых тонах. Летательное судно, на котором они летят, строили четыре года, оно было создано еще при Мори, хотя идею, естественно, подкинул Дазай после того, как поймал Германа Мелвилла в Северной Америке. Согласно их данным, организация под названием Гильдия планировала прибыть в Йокогаму в поисках особой Книги, которая, если верить слухам, находится здесь. Дазай никогда не рассказывал Мори, откуда взялись эти данные, хотя тот и не спрашивал. Глупо тратить время на вопросы к демоническому вундеркинду, когда можно просто действовать. Таким образом, Дазаю удалось собрать достаточно информации, чтобы возглавить операцию по уничтожению Гильдии до того, как они решат уничтожить город. Таким образом, он две недели провел, бродя по закоулкам страны Свободы (или как там ее называют), а вернулся в мафию уже будучи исполнителем и с несколькими новобранцами. Особенно Дазая привлек Герман Мелвилл — бывший глава Гильдии. Его способность — Моби Дик — принимает форму механического белого кита, парящего в небе. Оно было живым, прекрасным созданием, пока Гильдия не прибрала его к рукам и не превратила на семьдесят процентов в воздушную крепость. Может, не прекраснее белого кита, но такое же величественное изобретение, даже несмотря на поблекший взгляд Мелвилла после заключения. Решение было довольно простым. Дазай пообещал свободу Мелвиллу в обмен на чертежи воздушной крепости Гильдии и помощь в воссоздании еще дюжины таких же. Так, крепость не будет способностью. Не будет зависеть от одного человека. И не исчезнет с лица земли, если Дазай решит подняться на борт. Прошло четыре года, и вот он прохаживается по своей новой игрушке, их временной базе, пока все влитятельные организации охотятся за Портовой мафией. Он идет в сторону кабины пилота, где находит Альбатроса, слушающего радио и жующего мятную конфету. — …на следующей неделе в Стандарт-Айленде собираются ВИП-персоны со всего мира для обсуждения последних событий. Источники сообщают об обсуждении создания международной организации для борьбы с терроризмом, и это… Дазай выключает радио и падает в соседнее кресло. — Как там Юан? — спрашивает он вместо приветствия. — Босс, — бормочет Альбатрос, глядя на него широко раскрытыми от удивления глазами. — Она делает то, что сделал бы каждый, оказавшись на ее месте. Старается изо всех сил. С Коё не заскучаешь. — Он опускает взгляд на свои колени, барабанит по ним пальцами. — Она держится. — Она говорила с Чуей? Альбатрос поднимает взгляд на него. — Не лучше спросить у Чуи? Дазай окидывает его холодным взглядом. Он бы не прошел такое расстояние, если бы мог обсудить это с Чуей. — По-моему, нет. — Альбатрос вскидывает руки. — Я видел, как она пыталась поговорить пару раз, еще когда мы находились в штабе. — Да, я тоже видел, — говорит Дазай. — С тех пор они не разговаривали? — Нет. Дазай тихо вздыхает, поднимает руку и потирает точку между бровей. Он чувствует на себе пристальный взгляд Альбатроса, полный невысказанных вопросов, но так же, как Чуя не хочет разговаривать с Юан, Дазай не хочет говорить о Чуе ни с кем кроме самого Чуи. — Нужно подстроить для них ловушку как для каких-нибудь родителей, — говорит Альбатрос после продолжительного молчания. — Я думаю, надо запереть их в одной комнате, пока они не обнимутся. — Одних только объятий будет мало, чтобы решить их недопонимание. Между ними пропасть шириной в двадцать пять жизней и глубиной в целый океан вины. Альбатрос хмыкает: — Вы думаете, им стоит поговорить друг с другом, да? Но они не говорят. Вот в чем проблема. Ну да. Чуя избегает ее, боясь, что Юан ненавидит его из-за произошедшего. Дазай видел ее пару раз. Она злится. Злится из-за смерти своих друзей. Злится на членов Посоха Епископа. Злится на мир. А еще злится, потому что Чуя бросил ее, избегает встречи изо всех сил, хотя они снова принадлежат к одной организации. Теоретически, их проблему можно было бы решить разговором. Если бы Чуя захотел поговорить с ней. — Долго еще? — Дазай кивает в сторону приборов. Их так много, что даже ему сложно рассчитать время полета. — Один час и двадцать три минуты. Он кивает. — Хорошо. — Снова кивает, неуверенный, чем занять себя на это время, если не… Чуей. — Очень хорошо. — Вам еще что-нибудь от меня нужно, босс? — Нет. — О… Хотите сыграть в карты? Как небольшая разминка перед настоящей игрой. — Да, — поспешно отвечает Дазай, чтобы скрыть свою заминку. — Сыграем. И они садятся играть.

***

Два часа спустя их воздушное судно совершает посадку на территории России — а если быть точным, в Калининграде. Получение визы для мафии обернулось бы настоящим политическим беспределом, поэтому хорошо, что Моби Дик 2.0 может становиться полностью невидимым. Их пункт назначения носит название… — Заколдованное место, — произносит Дазай, не отрывая взгляда от ослепительно-яркого дворца наслаждений, возвышающегося над ними. Чуя косится на него. — Ты знаешь русский? — Конечно. Было бы довольно глупо приходить сюда без знания языка, разве нет? Лысый мужчина в очереди толкает Дазая плечом, чтобы он двигался дальше, из-за чего получает ледяной взгляд от Чуи. — Я могу и тебя научить, если хочешь, — Дазай кривит губы в улыбке, привлекая внимание к себе. — Добавим в программу. — Не вижу в этом смысла. — Мы ведем дела с несколькими российскими компаниями. Русских впечатляет, когда иностранцы говорят на их языке. — Все переговоры ведешь ты, — Чуя осматриваются по пути ко входу. — Когда вмешиваюсь я, говорить уже поздно. Пока что звучит неплохо. Раньше эта стратегия всегда работала — один — мозг, другой — сердце. Но Дазай не всегда будет рядом и не всегда сможет вести переговоры. И тогда… Чуя должен знать, как вести дела. Дазай меняет подход. — Тебе не надоела моя постоянная болтовня? Чуя твердо смотрит ему в глаза: — Нет. У тебя хороший голос. — Повтори? — Дазай нервно хихикает. Слова, срывающиеся с губ Чуи, неправильные. Крайне неправильные. Ему стоит начинать беспокоиться. — Ты слышал. — Это больше похоже на Чую. — Ты здесь босс. А моя работа заключается в том, чтобы так все и оставалось. Группа из шумных девушек проходит проверку, после чего охранники с каменными лицами переводят вниманих на них и показывают пройти через устройство для определения способностей. Дазай дотрагивается скрытыми под пальто пальцами до руки Чуи и лучезарно улыбается охране, пока они проходят мимо. Теплая ладонь сжимает пальцы в ответ, приходят еще двое охранников. Женщина с суровым выражением лица обыскивает Дазая с головы до ног, и в этот момент позади устройство для обнаружения способностей пищит. Того человека, высокого мужчину немногим старше Дазая, отводят в другой конец вестибюля, где сотрудники администрации задают ему вопросы и делают пометки. — Мне здесь не нравится, — говорит ему Чуя, когда они снова идут рядом друг с другом. Дазай обращает внимание на людей, выходящих из контрольного пункта для одаренных: на их запястьях заметны ярко-красные браслеты, по которым их быстро найдут, если те решат сжульничать в игре с помощью своих способностей. Он наклоняет голову в набок. — Почему? Тебе нравятся игровые автоматы. То же самое, только для взрослых. Чуя перестает хмуриться и удивленно моргает. До Дазая слишком поздно доходит причина, но почему-то другой не замечает его маленькой ошибки. — Попахивает чем-то подозрительным. — Наверное, из-за людей, готовых продать собственные органы ради одной десятитысячной шанса выиграть. Казино напоминает живой калейдоскоп со своими зеркальными стенами, в которых отражаются все огоньки и автоматы. Но огни не затмевают этих людей, одержимых жаждой наживы. Неприкрытое отчаяние в глазах, как будто им больше нечего терять, горит ярче любых огней. Печально, когда человек заходит так далеко, что даже угроза получить пулю в голову, не останавливает от попыток выиграть, но именно так обстоят дела в этой стране, да и любой другой тоже. Таков мир, построенный нашими предками. — Вот. — Дазай кивает в сторону пожилого мужчины в мятой одежде, который смотрит на экран голодным взглядом. — Фигура речи. Не воспринимай буквально — Чуя цокает. — Я вырос на улице. Привык к запахам. Дазай на секунду сжимает губы. Точно. — Возможно, у тебя такое предчувствие, потому что в строительстве этого места участвовал сумасшедший клоун. — Рядом раздается тихое бормотание. — Тебе доводилось бывать за пределами Японии? — он возится с кнопками одного из автоматов, бросая короткий взгляд на Чую. Тот криво усмехается. — А по мне похоже? — Очень. — И это не даже не совсем ложь. По крайне мере, пока Чуя ходит в атласном блейзере, со свисающими с шеи цепочками, и, конечно, в чокере с маленькими шипами из бриллиантов. Наряд похож на те, что Чуя носил до вступления в мафию, только дороже. — Ты похож на молодого элегантного криминального авторитета, объездившего целый свет. Чуя морщится. — Ты говоришь о себе. — Я выгляжу элегантно? — Хватаясь за сердце, Дазай окидывает взлядом свое белое пальто, белые брюки и белый жилет. Только желтый галстук и темно-коричневая рубашка на пуговицах не сверкают белизной. Сильно отличается от его обычного облика, но Дазай решил вырядиться, раз уж они в стране снега. — Благодарю, Чуя. Ты и представить себе не можешь, как много для меня значат твои слова. Чуя цокает, явно не желая продолжать разговор. — Я несколько раз бывал в России. В последний визит мне было… хм. — Он задумчиво трет пальцами подбродок. — Четырнадцать, наверное? Да. Спустя несколько месяцев после того, как кое-кто с моей помощью перерезал горло позапрошлому боссу Портовой мафии. Чуя следит за прохожими и тем не менее, его плечи напряжены. — Твоему отцу, — добавляет он. Дазай оживленно кивает. Значит, Чуя правда слушал, о чем говорили на собрании несколько недель назад! — Верно. — В изгибе его губ появляется что-то меланхоличное. — Представляешь, такой серьезный человек. Бесит. — Видимо, яблоко от яблони далеко упало. — Хех, надеюсь на это. Старик в последние годы чуть-чуть сдал. — Дазай описывает пальцем спирали в воздухе. — Не хотелось бы пойти по той же дорожке. — Он кладет руку на плечо Чуи и кивает в сторону стола для блэкджека. — Туда. — Точно? — Чуя осматривается своими острыми, как бритва, глазами и согласно кивает. — Хорошо. За столом пятеро игроков, кто-то встречает Дазая безразличным взглядом, а кто-то настороженным. Цель их игры — выиграть время, поэтому Дазай начинает с простого. Он просто игрок, который хочет спустить деньги, не считающий карты и никогда не пользовавшийся расположением Фортуны. По крайней мере до того момента, когда его тени не наскучит наблюдать за отвратительной демонстрацией навыков игры Дазая, отдающих затхлым запахом разочарования. Что ж, он никогда не говорил, что не грешил гордыней. Особенно, когда дело касается Чуи. После двух раундов состав игроков изменился, теперь, похоже, среди них есть двое русских. Один из них — «Дыхание водки» — забавная мишень. Не из-за умения соображать, а из-за его отсутствия контроля; каждый его мат, сжатие кулаков, сердитый взгляд утоляют в Дазае жажду того, чего его лишил Чуя. Разумеется, все это часть сегодняшнего концерта. Дазай не ребенок. Разумеется. Происходящее достигает наивысшей точки, когда первые две карты дают Дазаю в сумме 21 очко. — Ты мухлюешь всю игру, — Дыхание водки указывает на него пальцем. — Это невозможно, если ты не подтасовываешь карты! Он дерзко приподнимает брови. — Возможно, как видишь. Мужчина бьет ладонью по столу. — Пиздеж! — Эй, — Чуя усмехается, наклонясь в пространство мужчины. — Осторожней. — Осторожней? Ты шутишь? Сам будь осторожней! Твой хозяин весь вечер играл грязно, и я… АХ! — Чуя бьет его головой об стол, пробивая дерево со звуком ломающихся костей. Дазаю мерещится, что у него вылетает зуб. Взгляд Чуи не колеблется, даже когда мужчина принимается умолять с непроизвольными слезами на глазах, смешивающемися с кровью и соплями. — Я же говорил проявить осторожность. Не заставляй меня говорить это в третий раз. — Блять, хорошо, хорошо! Клянусь, я заткнусь и уйду! Только о-о-отпустите меня! Меня дома ждет жена и двое дочерей! Чуя пришуривается. После недолгой передышки он бьет мужчину еще раз — не смертельно, но ощутимо — и отпускает его. С выражением полного безразличия он возвращается к Дазаю. Вокруг них собралась шумная толпа, возмущенная сценой, которую они устроили. Дазай откидывается на спинку стула и разводит руками. — Ну, кто следующий?

***

Спустя полтора часа, трех заходов и нескольких стаканов виски часы бьют два часа ночи, возвещая о начале печально известных игр. Оказывается, Заколдованное место знаменито не только отмыванием денег и другими противозаконными действиями, но и безжалостными, прибыльними (если вам повезет выжить) играми, которые проводятся здесь по ночам. Игры могут различаться. Порой они представляют собой обычную игру в покер на органы, где победитель получает пятьдесят процентов от прибыли, вырученной за орган. Порой — это колесо фортуны, в котором вероятность смерти равна девяносто пяти процентам. В любом случае посетители так и норовят стать свидетелями захватывающего зрелища. Сегодня не исключение. Толпа чуть ли не обступает их со всех сторон, когда Чуя с Дазаем встают, чтобы присоединиться к общему веселью. Чуя расталкивает всех локтями, не обращая внимания на рычащие угрозы и злобные взгляды.Так они пробираются сквозь ораву из алкашей и психов и видят перед собой одну из игр сегодняшнего вечера. — Рррррррусская рулетка! — Ведущий с зелеными волосами кричит в микрофон с заметным русским акцентом и машет рукой, чтобы взбудоражить толпу. — Что может быть лучше старой-доброй русской рулетки? Вам уже не терпится начать? Мне точно не терпится! Давай, давай! Дазай поворачивается к Чуе и уже замечает на себе ответный взгляд, их молчаливый разговор заканчивается двумя кивками. Они выходят из переполненного помещения в боковой проход. Игры проводятся в отдельных помещениях с толстыми непробиваемыми стенами, что снижает риск получения травм в таких играх как русская рулетка. Все ради королевской четы казино — владелицы, известной как Сигма и ее сумасшедшего парня Николая Гоголя. Они выходят из тени только по ночам, чтобы понаблюдать за играми сверху. Прямо как настоящая королевская семья, наблюдаящая за боями аллигаторов на арене. Чуя с Дазаем прогуливаются по коридорам в жуткой тишине, проходят мимо множества лежащих на полу тел, хотя совсем недавно этаж кишел вооруженной охранной. Все это заслуга членов мафии, которые последние два часа прочесывали здесь все без единого звука. — Они живы? — Чуя осматривет одно из неподвижных тел. Мафиози ждет их у лифта и кивает Дазаю, после чего они заходят внутрь. — Птичка нашептала, что хозяйка очень трепетно относится к своим работникам. Достаточно показать, на что мы способны. Чуя соглашается. Лифт с глухим звуком останавливается, открывая вид на еще один захваченный ими коридор. В конце коридора находится кабинет владелицы, именно там они найдут недостающий кусочек паззла. Если повезет. Дазай смотрит на Чую и замирает у двери. — Готов? — Я всегда готов, — Чуя встряхивает головой и распахивает дверь настежь. Даже Дазай не ожидал такого зрелища. Управляющая сидит на столе, закинув руки на шею мужчине, и они… страстно целуются, пока толпа внизу выбирает шестерых игроков, которым предстоит по очереди стрелять в себя из револьвера с наполовину заряженным барабаном. Мило. Даже Чуя — всгда готовый ринуться в бой Чуя — растерянно замирает рядом. Влюбленная парочка вскакивает, как только замечает гостей, пелена возбуждения в их глазах быстро перерастает в панику. — О, не обращайте на меня внимания, — произносит Дазай, после чего Николай Гоголь включает свою маленькую досадную способность. Чуя тоже. Сигма и Гоголь тут же оказываются прижатыми к полу силой гравитации, а к горлу Дазая прижимается лезвие ножа. Тупик. — Вы хотите, чтобы мы поубивали друг друга, даже не поговорив? — Дазай ухмыляется лежащим на полу мерзавцам. Лицо Сигмы вспыхивает от гнева. — Кто ты такой? Какого черта тебе нужно? — Спроси не чего они хотят, а когда они хотят умереть — прямо сейчас или чуть позже, — шепчет Гоголь, не отводя взгляда от Дазая. Его лицо расплывается в улыбке, от которой так и веет жаждой крови. Под действием гравитации его тело прижимается еще плотнее к полу, лезвие у шеи Дазая дергается. Дазай спокоен, несмотря на угрозу. Он поднимает руку и обхватывает лезвие пальцами, оно дрожит, портал исчезает без следа, и нож остается висеть, зажатый между пальцами. Дазай предусмотрительно подходит ближе, садится на корточки перед Гоголем и щелкает его по лбу. — А теперь давайте побеседуем. Даже безумное лицо Гоголя на секунду преображается. Дазай наслаждается искренней растерянностью на его лице, но решает попридержать слова, чтобы выйти отсюда с союзниками. А не с врагами. Его взгляд падает на Сигму, рассерженную и в то же время шокированную. — Сигма. Я хочу знать все, что тебе известно о Федоре Достоевском. — Я не знаю, кто это, — шипит она сквозь стиснутые зубы. — А если бы знала, то не сказала. Дазай искоса смотрит на Чую, после чего снова возвращает свое внимание к маленькому упрямому человеку. — Тогда давай по-другому. Это твое казино? — Он обводит помещение взглядом. — Оно теперь под моим контролем. Абсолютно все охранники временно обезврежены. Чуя рядом облокачивается на стол. — Твои подчиненные? Их заменили мои люди. Здание окружено. У тебя есть выбор. Ты можеть пойти мне навстречу и рассказать все, что знаешь — а ты все равно расскажешь, дорогая Сигма. Даже без слов. Либо… — Он выдерживает драматическую паузу, для пущего эффекта проводя пальцем по щекам. — Я выхожу туда, на балкон, убиваю твоего парня у тебя на глазах, и ставлю тебя на место на глазах у всех. Или, может, я предоставлю твоему парню возможность поучаствовать в игре, пока он не сорвет джекпот. Готов поспорить, было бы забавно оказаться на их месте, ты так не думаешь? Сигма молчит, но чувствует, как пронзительный взгляд все сильнее и сильнее давит на нее. — И нет, даже не рассчитывай на быструю смерть. Сначала ты увидишь разрушение казино. Кирпичик за кирпичиком. Ты ничего не сможешь сделать и будешь наблюдать день за днем, как клиентов становится все меньше. Кому захочется приходить в казино, которое не может обеспечить защиту даже себе? Они поймут, что ты здесь просто марионетка, и что никто не гарантирует им безопасность. Так будет продолжаться долго, пока, в конце концов, все не закончится финансовым крахом и потерей репутации. И тогда… ты увидишь, как все, над чем ты так усердно работала, обращается в прах, а я передам тебя властям, уверен, они поступят с тобой еще хуже. Ты вернешься к тому, с чего начинала, Сигма. К одиночеству. К оковам. И главное, — он не отводит от нее взгляда, — к полному отсутствию личности. Взбешенный, Гоголь предпринимает попытку преодолеть силу гравитации. Неудачную, конечно же. — Спокойно, — бросает Чуя. Гоголь продолжает скалиться, но уже не пытается вырваться. Хладнокровие в его глазах удивило бы Дазая, не имей он раньше дел с подобными людьми. — Я убью тебя — Гоголь чуть ли не мечтательно вздыхает. — Я перережу тебе глотку и буду смотреть, как ты давишься собственной кровью. Чуя выступает вперед, но Дазай предостерегающе поднимает руку, и мафиози останавливается. Пока. — Коля, — Сигма буравит его пристальным взглядом, пока он не поворачивается к ней. — Все хорошо. Все будет хорошо. Правда. Все в порядке. Если им нужна информация, они все равно так или иначе ее получат. Все хорошо. Гоголь все-таки успокаивается. — Чуя, — зовет Дазай, указывая на Сигму. Чуя, понимающий все с полуслова, садится на корточки перед Сигмой и прикладывает руку к ее лбу. Дазай сразу же выхватывает пистолет и приставляет его к затылку Гоголя, потому что… Чуя сначала выглядит удивленным, а потом резко расслабляется и падает на Сигму. Сила гравитации ослабевает, поэтому Дазай хватает Гоголя за шею и приставляет пистолет к виску. Сигма моргает, переводя взгляд с Чуи на Дазая. — Советую не геройствовать, — он кивком указывает на стулья. — Посади его на стул. И поаккуратней. Сигма выглядит таким же удивленной, как и Чуя перед потерей сознания. Гоголь задыхается под руками Дазая, цепляется пальцами за его запястье. Дазай усмехается. — Видишь охранников на балконе? — шепчет он. — Они целятся в голову Сигмы. Не сомневайся. — Я убью тебя, — хрипит Гоголь. — Убью. — Не ты первый, и не ты последний, кто так говорит. — Тогда я буду первым, у кого получится. — Коля. — Боюсь, что ты не достоин такой чести. Сигма усаживает Чую с безжизненно болтающейся головой на стул и поворачивается к Дазаю. — Твой напарник… кто он такой? Дазай тихо цокает. — Боюсь, так не пойдет, леди. Будешь послушной, и, возможно, потом я поделюсь с тобой какой-нибудь информацией. — Мне ничего не известно о Посохе Епископа, если ты об этом спрашиваешь. — Вопрос заключался в другом. Сигма вздыхает, закрывает глаза и потирает рукой висок. — Мне мало известно о человеке, которого ты подозреваешь. Я виделась с ним лишь однажды. Твой напарник подтвердит. Дазай недовольно цокает, хотя собранная им информация подтверждает слова Сигмы. — Ты не состоишь в его клубе? — Я же сказал. Мне ничего не известно о Посохе Епископа. — Я не об этом клубе. А о другом. Он меньше, но такой же влиятельный и сильный. Если подумать, многое пошло не так, история Сигмы — не исключение. Согласно источникам Дазая, первым она встретила Гоголя, если не считать пиратов, продавших ее как дряхлую скотину. Возможно, Смерти Небожителей даже не существует. — Ладно. Когда ты встретила Достоевского? Сигма переводит взгляд с Дазая на Гоголя. Сглатывает. — Год назад. Дазай наклоняет голову, приподнимая брови. — И? — Он просто появился и сел рядом на скамейку, — Сигма пожимает плечами. — А потом сказал мне выбрать. Дазай не в силах сдержать смешок. — Выбрать? Не похоже на него. — Я не знала и не знаю его, так что мне плевать, похоже это на него или нет. — Ладно. Продолжай. — Он сказал, что поможет выяснить, кто я такая. Откуда я появилась или… что-то типа того. — Она качает головой. — Что я не все знаю, но он может мне помочь. Либо… Я могу жить как ни в чем не бывало. Казино. Наши клиенты. — Она останавливает взгляд на Гоголе. — Мой партнер. — И ты выбрала остаться в неведении? — Конечно, я хотела узнать правду! — Сигма делает шаг вперед и тут же замирает. Втягивает воздух. — Все еще хочу. Думешь, мне нравится гадать, какой была моя жизнь до того, как я проснулась без воспоминаний? Думаешь, весело помнить из своей жизни только четыре года? Мне не нравится блуждать в потемках, но сделай я другой выбор, то потеряла бы все. Я видела таких как Достоевский. Как ты. Они забирают. И после них не остается ничего. Я построила для себя новую жизнь! Хорошую жизнь! Я ни за что не променяю ее на помощь какого-то незнакомца! Он мог оказаться обычным шарлатаном! Тихий стон позади Сигмы привлекает внимание Дазая. Чуя меняет положение и протирает глаза. — Ты очнулся, — говорит Дазай. — Чудесно. Теперь посмотрим, совпадут ли ваши слова. — Она говорит правду, — Чуя прищуривается, глядя на Дазая, и встает. — Это не ложь. — Ты слышал наш небольшой диалог? Чуя что-то бормочет себе под нос. — Типа того. Достоевский виделся с ней только один раз на улице. В парке. Она выбрала казино, и он ушел, но сказал, что его можно найти в какой-то церкви, если она передумает. — Он поворачивается к Сигме. — Почему ты умолчала об этом? Сигма хмурится. — Вам пришлось проделать такой путь, чтобы собрать о нем хоть какую-то информацию, вряд ли адрес, который он дал мне прошлой весной, поможет вам. Не лишено смысла, но… — Не тебе решать, — рявкает Чуя. Да. — Адрес, — протягивает Дазай, прижимая дуло пистолета к виску Гоголя, потому что они тут не подкаст записывают. — Сейчас же. — Позволь им убить меня, золотая, — говорит Гоголь. — Я обернусь призраком и перегрызу им глотки. Чуя бросает на мужчину сердитый взгляд. — Призраков не бывает, тупой клоун. — Так говорили все, кого убили призраки. Сигма раздраженно вздыхает, но сдается, и бормочет: — Ладно, ладно, — она поглядывает на Гоголя, обходит стол и поворачивается к Чуе с безразличным ввражением лица. Чуя отрывает взгляд от заложника Дазая и ударяет рукой по столешнице. — И без шуток. — А у меня есть выбор? — Сигма кладет на стол лист с адресом. — Я не была там, но вбила адрес в гугл. Там находится церковь. Чуя усмехается и качает головой. Дазай согласно хмыкает. Удивительная предсказуемость. Тайный предводитель религиозной секты живет в… церкви. Не факт, что они найдут его там. Такой гений, как Достоевский, не может так просто ошибиться. И все-таки интуиция подсказывает, что церковь стоит проверить. Достоевский хочет, чтобы его нашли, иначе ему незачем раскрывать себя через Де Луку. — На этом все? — Спрашивает Сигма. — Теперь ты оставишь мое заведение в покое? — И советую не медлить, — тянет Гоголь. — Потому что у меня достаточно причин… а когда у меня достаточно причин, то я не медлю. — А еще ты выглядишь глупо, когда угрожаешь, — Чуя усмехается, подбрасывая монету в воздухе и ловя ее на лету. — Я могу кинуть в тебя эту штуку и увеличить ее вес как вдвое, так и в тысячу раз. Выбирай. Гоголь вздыхает, смотря на Дазая. — Не сжигай тело, когда я умру. Я еще вернусь к тебе, мое сердце. — Не глупи, — шипит Сигма. — Если с тобой что-то случится, я найду и даже на другом конце света. У Дазая подергивается глаз от их драматичности, и он встречается взглядом с таким же раздраженным Чуей. Они думают об одном и том же. На секунду все вокруг исчезают. Нет ни Сигмы, ни Гоголя, ни Портовой мафии, ни шума толпы под ними, одержимой жаждой крови, смерти и наживы. Только они. Разумеется, момент заканчивается. Ничто не вечно. — Ладно, — говорит Дазай, нарушая тишину в своей голове, — ваши обещания, конечно, увлекательны, но… у нас нет времени, так что давайте побыстрее закончим, — он поворачивает голову к Сигме. — Мне хочется, чтобы ты стала нашим сообщником. — Дазай продолжает, пока Сигма не начала спорить. — Ты поможешь с Достоевским, а я помогу тебе разобраться с прошлым. Ты ничего не потеряешь, если будешь отвечать на звонки и сотрудничать. Сможешь жить как жила и заодно узнаешь о своем прошлом. Сигма пытается оценить намерения Дазая и скрещивает руки на груди. Гоголь качает головой. — Не надо, детка. Не иди на сделку с этими дьяволами. — Смешно, — Чуя отходит от стола, приближается к Гоголю и наклоняет голову набок. — Не на твоем ли счету восемьдесят смертей? Гоголь клацает зубами. Чуя в ответ только приподнимает брови. — Ты станешь девяностым. — Посмотрим. — А я бы посмотрел, как жизнь угасает в твоих глазах… — Гоголь громко вздыхает. — Хотя стоп. Я так и сделаю! — Ты ведь понимаешь, что даже если повторишь это десять раз, твои слова не сбудутся? — ДОВОЛЬНО. — Сигма становится между ними. — Тебе не кажется, что на сегодня достаточно? Чуя недовольно хмурится в ее сторону. Но Гоголь двигается, поэтому Дазай сильнее сжимает его шею. — Ответь, и мы больше не будем тебе досаждать, просто как дважды два, — говорит Дазай. Сигма встречается с ним взглядом. Тишина. А потом: — Хорошо. Но я не собираюсь бросать все дела и мчаться к тебе по первому зову. Либо я твоя союзница — равная — либо враг. Я не позволю собой командовать. — Скажи им, детка, — бормочет Гоголь. Дазай закатывает глаза и демонстративно отворачивается. — Думаешь, разумно выдвигать условия, когда твое драгоценное казино в моих руках? — он проводит пальцем по спусковому крючку пистолета. — А, свет моих очей? — А разумно ли, по-твоему, начинать еще одну войну? — Невозмутимо отвечает Сигма. — Насколько я могу судить, тебе хватает забот в родной стране. Не хотелось бы усугублять ситуацию. Взгляд Чуи становится жестче. — Мы бы просто уничтожили вас, поверь, у меня достаточно денег и людей для этого. Сигма качает головой. — Меня тошнит от тебя. Относишься к своим людям как к пушечному мясу. Дазай моргает. И безудержно, от души смеется. — Зато когда люди убивают друг друга ради денег и удовольствия, они не пушечное мясо? — Государство не оставляет им другого выбора, кроме как рисковать жизнью, чтобы заработать на пропитание. — При виде ее надутых щек Дазая так и подмывает задать еще вопрос. — Казино просто дает им возможность. Чуя, стоящий рядом, пракически кипит от злости, раздражение исходит от него волнами. Ему хочется покончить с этим фарсом так, чтобы у Сигмы больше не осталось оправданий. Конечно, было бы легче оставить здесь два трупа (на два врага меньше), но Дазай слишком хорошо осознает важность владелицы казино. Достоевский дал ей выбор. Выбор. И он сдержал свое слово. Свобода воли и право выбора — крайне важные вещи, которые признаются не всеми, и точно не такими, как Достоевский. Значит, Сигма важна. А уж пешка она или ошибка Дазаю еще предстоит выяснить. Дазаю она нужна живой. В идеале, при нем, чтобы в нужный момент использовать ее в качестве туза в рукаве, но она уйдет отсюда только через чей-нибудь труп. Не то чтобы он был против, но иметь союзника выгоднее, чем враждебно настроенного заложника. Вся соль в том, чтобы каким-то образом согласиться на ее условия, но не показывая своего безвыходного положения. — Мои люди останутся здесь, — наконец говорит Дазай. — Тебе не придется бежать на мой зов сломя голову, а вот им — да. Если они перестанут выходить со мной на связь, я уничтожу это место в ту же секунду вместе со всеми, кто здесь находится. Кроме тебя, конечно. Как тебе? Подумав немного, Сигма кивает. — Твои люди могут наблюдать, но не больше. — Не переживай. Мне незачем руководить этим местом. Они будут наблюдателями, а не управленцами. — Хорошо. — Когда Сигма получает желаемое, ее маска решительности и храбрости трескается. Она дважды моргает и сглатывает, словно сама не верит в произошедшее. Мило. — И ты хочешь помочь мне разобраться в собственном прошлом… — Она хмурится. — С чего ты взял, что можешь мне помочь? — Потому что я поймаю Достоевского. — Дазай улыбается. — И тогда я раскрою все его секреты.

***

Спустя два часа они снова оказываются на Моби Дике, высоко в небе, откуда их никто не достанет. В итоге Дазаю пришлось вырубить Гоголя, чтобы тот не погнался за ними как бешеный пес, из-за чего Сигма чуть не разорвала сделку. Но Дазаю удалось ее отговорить, поэтому у них теперь есть адрес, союзник и новое место назначения. А еще время. Зависимо от того, что они найдут в церкви, где когда-то жил Достоевский, на организацию похищения потребуется день, если не больше. У Дазая на сегодня остается еще одно незавершенное дело. Оно сидит на диване в гостиной, скрестив ноги, наблюдая за бесконечным морем облаков за окном и попивая энную чашку кофе. Дазай уже тридцать минут читает отчеты. Он кладет их на стойку и подходит к трехместному дивану. — Полковник сообщает, что нам удалось захватить еще три базы. Еще у нас есть несколько заложников без признаков скорой смерти в глазах, и они щебечут как птички. — Удалось выяснить что-то важное? — Спрашивает Чуя, следя за тем, как Дазай садится рядом на небольшом расстоянии. — Новые места. Несколько завербованных политиков. Приемы, позволяющие им манипулировать другими людьми. — Это хорошо, да? Дазай наклоняется к нему. Чуя моргает покрасневшими глазами, прикладывая немало усилий, чтобы не закрыть их окончательно. — Да. Разумеется. Чуя спрашивает после недолгой паузы: — Что ты ожидаешь найти в церкви? — Возможно, новые вопросы, — говорит Дазай. — Пару ловушек. Врата в ад. Кто знает. Этот человек изобретателен. Чуя выдавливает из себя сухую усмешку, смотря на свои руки, сжимающие белую кружку. Даже его обычно уверенная и упрямая осанка теперь выдает усталость. Его голос звучит безжизненно. — Он не жилец. — Чуя. — Он сжимает руку Чуи, не отводя взгляд. — Мне кажется, с тебя хватит кофе. Чуя не убирает кружку, рефлекторно впиваясь в нее пальцами. Дазай не давит. — Время еще есть. Теперь ты можешь отдохнуть, — шепчет он. — Пока хватит. Подбородок Чуи дрожит, руки холодные и влажные, но в глазах нет гнева. Настоящий виновник — страх. Он в ужасе. — Не могу. — Можешь, — спокойно отвечает Дазай. — Я не хочу, — шепчет Чуя. — Я не хочу… Не могу… Не могу потерять контроль. Я не контролирую себя, когда сплю. Я не могу… Дазай все же забирает кружку из рук, ставит ее на пол и нежно обхватывает запястья пальцами. — Ты не потеряешь контроль. Я буду рядом. — У тебя есть дела поважнее, чем держать меня за чертову руку, пока я сплю. — Спи, Чуя. Я о большем и не прошу. — Чуя пропускает слова мимо ушей, поэтому Дазаю приходится прибегнуть к более решительным мерам. Нежность сменяется резким толчком в грудь, от которого Чуя явно не в восторге. Он издает возмущенный звук и пытается вырваться, но Дазай не позволяет. Одной рукой он удерживает Чую за шею, а другой — за талию. — Мне не нужно от тебя никаких объятий! Дазай не обращает внимания на его слова, намеренный победить в упрямстве. С каждой попыткой Чуи вырваться, его руки сжимаются все сильнее. — Отпусти меня, ты, спятивший кусок дерьма, я… — рычит на него Чуя. — Я ненавижу тебя. Ты — худшее, что со мной происходило. Дазай безмятежно закрывает глаза. Чуя резко, с силой сжимает дрожащими руками рубашку мужчины. Он тихо шипит, медленно опускает голову и перестает вырываться. Тело расслабляется в объятиях, напряжение исчезает с плеч, и человек в руках Дазая почти сдается. — Не смертельно, да? — бормочет он, проводя пальцами по волосам Чуи. Чуя фыркает. — Нет. Я ненавижу… — Он зевает. …каждую секунду с тобой. — Ерзает. — И мне неудобно. В этом он прав. Поэтому Дазай подтягивает его за бедра к себе и ложится. Теперь Чуя прижимается ближе, закидывает руку на шею Дазая. — Лучше? — Спрашивает Дазай. —… — Чуя? —… Дазай тычет пальцем в щеку. Но Чуя уже спит.