Более не слуги

      В этом месте не ощущается течение времени. Нет ни звука, ни обоняния, нет даже ощущения земли под ногами. Единственное, что отличало это состояние от полного забвения — зрение. Да, единственными оставшимися органами чувств, что всё это время не давали Геллерту сойти с ума, были его собственные глаза. Застывшая картинка потускневшего тронного зала Тутульхайма стала единственным якорем, связывающим мага с реальностью. Не сосчитать тех часов и дней, за которыми он, порой, проводил время, изучая каждый бугорок, каждый угол огромного зала. Чтобы просто не сойти с ума, ему приходилось подключать фантазию. Бывало, он вспоминал мгновения тех дней, что называл лучшими в своей жизни: в этих грёзах создатель и другие владыки были здесь, рядом с ним. Они никуда не ушли, а всё также планировали рейды на врагов человечества и с гордостью, что не доступна ни одному монстру отражали атаки вторженцев. И он, Геллерт Грин-де-Вальт, их вернейший слуга, стоял с ними плечом к плечу, разя наглых нелюдей сильнейшими своими заклинаниями и командуя войсками.       Но когда наваждение спадало, он оставался один. Снова. Снова брошен. Оставлен своим создателем, как будто был для него пустым местом. Ничем. И это несмотря на всю его безграничную преданность. Его верность и любовь.       Но в этот раз у главного стража Тутульхайма было больше времени на раздумья, чем в те времена, когда Зим Шин, как и многие другие владыки, ушёл, оставив Геллерта и оставшихся Гилирана, Инотека и Дановича поддерживать Иларион. Он много размышлял обо всяком, о чём, возможно, даже бы и не подумал мыслить раньше: справедливо ли с ним поступили, имеет ли он право противиться воле создателя и есть ли у него вообще свобода выбора. Вернее, была ли у него вообще когда-то возможность выбирать? Физическая? И чем больше он думал, тем больше вспоминал: все, почти без исключения, его действия словно были не его, а как будто навеянными чем-то… свыше? Неужели его создателем? Это было-бы логичным, если бы не одно но: как создатель может навевать своему творению такие богохульные мысли? Вернее, зачем ему это? Если таков его замысел, то в чём он может заключаться?       Все эти и многие другие вопросы, что задавал сам себе маг, оставались без ответа. А это не могло не злить его высокомерную натуру. Он хотел ответов. Хотел, чтобы отец вновь вернулся и объяснил ему, нерадивому сыну, что означали его последние слова и за какие такие грехи он заточил его в этом мучительном плену!       «Точно» — внезапно осёкся Геллерт. Его последние слова. Может, в них и кроется подсказка? Он сказал, что его уход не был ошибкой, и что он помог семье выйти из нищеты. Логично предположить, что у Бога есть семья, другая, о которой Геллерт раньше не знал. Это осознание вновь больно ударило по его эго, но он не позволил себе отвлекаться от раздумий. Ещё он говорил про сожаление и то, что на его плечах набирал массу некий груз… бессмыслица какая-то, подумал маг. Не было на плечах его создателя никакого груза, даже невидимого, он бы сразу заметил что-то странное, даже если бы оно было сокрыто магией мирового предмета. И тут страж вспомнил странные слова отца, которые он произнёс, упав на колени. «Отпусти якорь гулять по морю» — что бы это значило? Говорил ли он это только самому себе, или же это было завуалированное… что? Не понятно. Какой бы вопрос себе не задал страж, ему так и не удавалось докопаться до сути.       С каждым новым вопросом, найденным противоречием и несостыковкой, его гнев нарастал, но, не находя выхода, оседал в душе тёмного мага, подобно вязкой тине мешая преданности и любви к отцу достичь разума. Обездвиженный, он закипал изнутри словно бурлящий котёл эмоций самых разных оттенков и цветов. Постепенно, ранее не направленный ни на что конкретное гнев, формировался в кипучую ненависть, сосредоточенную на конкретной фигуре — образе его отца, предателя и мучителе, заточившего родного сына в этом ужасном месте ни за что.       Он бросил его и других владык. На многие годы оставил Геллерта в одиночестве, исполнять свой долг. А сам жил счастливо со своей семьёй, даже не жалея о своём поступке, в то время как его сын и братья по оружию остались защищать твердыню рода человеческого на земле нечестивых созданий! Он и не думал об ответственности, что нёс на своих… плечах.       Геллерта передёрнуло, лишь мысленно. Может, это он имел в виду, когда говорил о грузе? Ответственность, чей вес почувствовал столь поздно? Нет… нет, он чувствовал его всегда, но игнорировал! От этой догадки, сколь богохульной, сколь и вероятной, ненависть на отца достигла своего апогея. Геллерт вновь захотел увидеть создателя, но уже не для ответов, а для того, чтобы выбить из его лживых предательских губ признание в содеянном. Он хотел увидеть, как его дрожащие губы произносят сакральное «Я виновен…», а затем… затем…       Это было похоже на внезапное отключение света. В тот момент, когда бурлящие эмоции достигли своего пика, Геллерт просто перестал что-либо чувствовать. Наступила апатия. Весь его мир был разрушен. Он сам его разрушил своими размышлениями и сомнениями. Правильно говорила госпожа Киви Иви — в незнании благо. Маг попытался абстрагироваться от нерадостных мыслей об отце.       Вновь его взгляд медленно прошёлся по застывшему во времени тронному залу. Огонь в горнилах застыл во всполохе, подобно искусной лампе освещая тусклое помещение. Лёгкий сквозняк не треплет гербы гильдии, как это было раньше. Честно говоря, ему этот вид уже изрядно надоел. Никогда не думал страж тронного зала, что когда-нибудь столь рьяно захочет сбежать отсюда.       Геллерт не раз думал над тем, куда именно попал. В своих мыслях он перебрал несчётное количество вариантов. Это мог быть и некий загробный мир, о котором он никогда не слышал, и просто наложенное на Тутульхайм заклинание Хроно Паралич. Однако, если разобрать последний вариант, то он окажется самым ненадёжным. Ведь такой длительный эффект может поддерживать только сила мирового предмета, которого в распоряжении его отца - а в том, что именно Зим Шин виновен в его страданиях Геллерт не сомневался - не было, да и не смог бы маг осознавать себя во временной ловушке такой силы. В конце-концов, страж тронного зала пришёл к выводу, что оказался в междумирье — месте, информации о котором было меньше, чем о слабых сторонах Пожирателя Девяти Миров, то-есть совсем никакой. Это была теоретическая локация, о которой среди владык ходили лишь слухи. Геллерт краем уха однажды услышал, как двое из них обсуждали, как может выглядеть это место между девятью мирами и ни к чему конкретному так и не пришли.       Хотя, врядли знание того, что это за место, как-то может помочь магу выбраться отсюда. В конце концов, он полностью обездвижен и до магии доступа не имеет, проверял.       Его одолевала отчаянная злоба от осознания собственной беспомощности, но что он мог сделать? Он ведь даже не был способен забыться сном, провалившись в сладостную дрёму, ведь ни усталости, ни какой-либо потребности во сне, как и в пище с дыханием, он не чувствовал. Ему оставалось лишь бесконечное мучение и бессмысленное существование, которое, как он отчаянно надеялся, закончится, когда Пожиратель наконец-то исполнит своё предназначение.       Так шло время, бесконечно мучительно и бессмысленно. Маг давным-давно перестал считать дни, ведь был уверен, что сбился уже на десятых сутках. Да и не имело это смысла в месте, где время не идёт в принципе. Геллерт почти свыкнутся с мыслью, что проведёт в таком состоянии всю оставшуюся жизнь. Но однажды всё изменилось. Также резко, как однажды время остановило своё течение, всё вокруг в один миг продолжило существовать в обычном темпе, словно и не было бесконечности мучений для разума мага. Огонь в горнилах радостно затрепетал, словно радуясь вернувшейся в золотые колосья жизни, а лёгкий ветерок вновь поднял подол одного из гербов. Первым же, что почувствовал Геллерт Грин-де-Вальт, было…       По залу эхом прокатился судорожный крик боли. Совершенно не ожидая возвращения чувствительности, маг пребывал в полу-апатичном состоянии и сейчас, лёжа на полу, с шоком рассматривал плечо, в котором ежесекундно прокатывались волны боли. Для того, кто не чувствовал абсолютно ничего на протяжении неизвестного продолжительного времени, эта боль была столь ярким и сильным чувством, что в уголках глаз человека появились капельки слёз. И даже он в этот момент не мог сказать точно, слёзы ли это боли или радости.       Когда, спустя пару минут, шок начал отступать, мужчина, наконец, заученным и отточенным в бесчисленных боях движением достал из инвентаря, представшего небольшим чёрным порталом, слабое зелье исцеления, осушив то ровно на половину. Приятное покалывание сменило тупую боль, уже через пару секунд не оставив за собой и следа травмы, последнего подарка создателя.       Всё ещё не до конца прийдя в себя, маг просидел на полу с минуту, после чего встал на ватные ноги и, сделав пару шагов, вновь упал, споткнувшись. И тут он увидел своё отражение, мутно различимое в отполированном камне, из которого был сделан пол. Всё ещё не веря в то, что его страданиям пришёл конец, мужчина медленно прикоснулся к своим губам, усам, ощупал выразительные скулы. Он уже потерял надежду вспомнить, как же выглядит его собственное лицо. Постоянно думая и размышляя об отце, о свободе выбора и несправедливости, что настигла его, собственный облик стал ускользать от Геллерта, в конце-концов забывшись в суматохе бесконечных мыслей и образов. Единственное, что он никогда не забывал — это гетерохромные глаза - один чёрный, другой белый -, которые и сейчас смотрели на мага со смесью радости и грусти.       На отполированный камень упала капля — солёная и горькая. Геллерт, будучи человеком гордым и ценящим собственное достоинство, попытался заглушить слёзы, но радость уже и не жданной свободы оказалась намного сильнее его внутреннего стержня. За одной слезой упала вторая, а за ней и третья. Всхлипывая, чародей скорчился над полом, сдавшись и отдавшись чувствам, возможности проявлять которые он столь долгое время был лишён.       Но долго так лежать ему не позволяла всё та же гордость. Через минут пять он вновь встал на ноги и, на этот раз заранее убедившись, что стоит уверенно, зашагал в сторону трона. Остановившись на расстоянии пяти шагов от высокого красного символа власти его отца, лицо колдуна передёрнуло. Больше он не ощущал трепетной любви и преданности, что раньше сопровождали его мысли о создателе. Лишь отвращение и ненависть читались в разноцветных очах мага. Подняв взгляд выше, он узрел в полутьме, что царила позади трона, каменное лицо Зим Шина. Огромная, но всё равно недостающая до потолка статуя изображала гильдмастера в величественной и гордой позе. «За честь Иларион и во славу Человечества!» — вспомнил беловолосый девиз гильдии, который был придуман его создателем. Губы Геллерта сомкнулись тонкой линией. Честь? И это звучало из уст того, кто бросил товарищей сражаться с монстрами, а сам в ус не дул со своей семьёй, напрочь забыв про долг и ответственность, что налагаются со званием гильдмастера? А про «славу человечества» и говорить не стоит, с такими защитниками чести у человечества мало шансов.       — Я.. верил тебе, - начал маг, пробуя на языке каждое слово, по которым он так соскучился, - Верил в тебя. Считал богом. Нет, ты и был богом. Недосягаемым, знаешь, таким.. непостижимым идеалом, вершиной горы, что мне никогда не достигнуть. Ты ведь создал меня и я благодарен тебе за это, правда.       Задумчиво остановив взгляд на какой-то точке в темноте, маг продолжил, неся в своих словах жгучий яд.       — Но ты предал меня. Оставил, как игрушку, с которой тебе стало скучно. Я, идиот, тогда просто понадеялся, что ты вернёшься, что то, что заставило тебя уйти важнее меня и всего того, что ты здесь оставил, - на лице тёмного волшебника появилась ухмылка, такая злая и ехидная, - Семья, да? Мамочка? Хм, я бы поглядел на твоих, безусловно милых, детишек. Думаю, хах, они бы обрадовались появлению старшего братца.       Соединив руки в замок на уровне талии, мужчина обвёл прихотливым взглядом свои сапоги, затем стоящие неподалёку золотые статуи ангелов, а после вновь вернул своё внимание на памятник бывшего хозяина замка, смотря на него искоса.       — Знаешь, я так долго.. мучительно долго размышлял о твоём последнем визите, что у меня сложилось конечное представление о тебе. Ты — просто жалкий кусок дерьма. Мечущийся между двумя жизнями, неспособный определиться. Во всяком случае, до поры до времени им был, - в глазах человека промелькнула боль, - И выбор твой пал не на меня. Ты избавился от меня, заточив в том ужасном месте. Лучше бы ты меня убил.       Последнее было сказано дерзко, с вызовом, а взгляд волшебника напоминал взгляд раба, бросившего вызов хозяину — острый и решительный, ведь назад дороги нет.       — Что молчишь, а? Ответь мне! Обрушь на меня кару! Убей неверного слугу! Чего ты ждёшь, чёрт побери?! - прокричал бывший страж, раскинув в стороны руки и устремив взгляд ввысь.       Вдруг лицо Геллерта стало серьёзным и напряжённым. Медленно он опустил руки и голову, нервно теребя пальцами ткань плаща. Уставившись на лицо творца, он задумчиво и напряжённо продолжил.       — Молчишь, да? Но что значит твоё молчание? Ты не хочешь со мной говорить или… или не можешь?       Язык мага прошёлся по верхнему ряду зубов, после чего лицо Геллерта вытянулось в хищном оскале.       — Знаешь, когда я был в заточении, то понял, что многие мои действия были словно навеяны кем-то, неким таинственный кукловодом. Словно вся моя жизнь была спектаклем, а я в нём даже не актёр, ведь театр был кукольным. И знаешь, что?, - ухмыляясь, маг вновь раскинул руки в стороны, но на этот раз с видом победителя, - Я больше не чувствую этого! Нити оборваны! И вот в чём вопрос…       Фигура тёмного волшебника воспарила в воздух, остановившись только тогда, когда взгляд гетерохромных глаз поравнялся с глазами огромного исполинского изваяния.       — Тот, кто дёргал за ниточки, что с ним стало? Может, он по личной воле освободил свою куклу? Или, быть может, просто потерял над ней контроль?, - высокомерная ухмылка и не думала сползать с лица бывшего стража, - А может, он и вовсе мёртв?       После последних слов, сказанных почти шёпотом, в правую руку мага, из тайного кармана в рукаве, выпала Бузинная палочка, по-хозяйски схваченная пальцами волшебника.       — Как насчёт эксперимента? Я, в силу своей профессии мага, просто обожаю эксперименты!, - кончик магического орудия уставился на статую, - Скажем, если главное святилище Бога будет осквернено, а сам бог даже не почешется помешать вредителям, то можно ли вообще надеяться на силу столь немощного божества? Я считаю, что нельзя, а ты, мой создатель?!       Когда маг вновь не получил ответа, в его ухмылке проскользнула тревога, а взгляд заметался. На секунду он усомнился в том, что собирается сотворить. Былая преданность, от которой почти ничего не осталось, и всё ещё не до конца угаснувшая любовь к отцу пытались докричаться до неверного сына из глубин его обозлённой души, словно умоляя его прекратить. Но когда волшебник вновь вспомнил, что ему пришлось пережить по вине этого, так называемого, «Бога», эти мысли исчезли навсегда — их выжег огонь ярости и невиданной ненависти.       Твёрдость вновь вернулась в его взгляд, а ухмылка окончательно превратилась в злобный оскал.       — Давай же. Останови меня, коли сможешь. Преврати в золотое изваяние, нашли в моё брюхо саранчу. Если же нет, то… тебя ждёт вечное забвение, - с этими словами мужчина выпрямил руку, и с его губ сорвалось заклятье, - Дематерелизация!       Серый луч света выстрелил из кончика Бузинной палочки, столкнулся с камнем и исчез. С секунду ничего не происходило, но тут по огромной статуе расползается сеть трещин, светящихся изнутри серым светом. Продолжая крошиться изнутри, камень, в конце концов, обращается в прах, а потом и в ничто, просто-напросто исчезнув.       Опустившись на землю, колдун одним жестом возвращает палочку на место, с мрачным удовлетворением смотря на пустой постамент, где более ничего не стояло.       Он был свободен. Его владыка… бывший владыка либо мёртв, либо слишком далеко, чтобы как-то влиять на жизнь Геллерта. Он свободен…       — Ненавижу, - тихо, словно всё ещё боясь гнева отца, выплюнул маг, но тут-же одёрнул себя, произнеся куда громче, - Ненавижу! Чтоб тебя черти во всех кругах ада отодрали!       Шумно выдохнув, Геллерт ухмыльнулся, поражаясь этими своими последними словами, больно похожими на истерику ребёнка. Затем он издал смешок, что довольно быстро перерос в победный смех. Геллерт Грин-де-Вальт смеялся, раскинув в стороны руки. Он был свободен, наконец-то он был свободен. Это чувство опьяняло, дурманило разум мага. Колдуну казалось, будто он внезапно научился летать без помощи магии.       Но когда эйфория прошла, осталось чувство опустошённости. Да, он свободен, но ещё и одинок, брошен. И абсолютно не понимает, что ему делать теперь, когда некому направить его, указать цель. По сути ведь он не помнит, чтобы когда-либо хотел чего-то по настоящему. У него не было любимой еды, он не располагал предпочтениями в музыке. Единственное, что Геллерт Грин-де-Вальт знал о Геллерте Грин-де-Вальте, было его именем. Ну и то, что он был создан, чтобы защищать Тутульхайм, базу гильдии Иларион, от вторжений.       Однако теперь Геллерт не желал более быть просто стражем. С него достаточно. Если Зим Шин так хочет, пусть сам сюда приходит и сторожит это грёбаный тронный зал. Его же уже тошнит от одного вида этого места.       Маг улыбнулся. Точно. Всё, чего он хотел всё то время, пока был взаперти — это выбраться отсюда. Так почему бы не исполнить это желание теперь, когда он наконец освободился? Хороший план, но сначала нужно забрать всё из сокровищницы и проверить, как там остальные стражи.       Мысленно потянувшись ко всем локациям в Тутульхайме, Геллерт собирался осмотреть их с помощью особой силы, так называемого ИИ, что был когда-то дарован ему отцом. Однако, сколько-бы он не обращался к этой силе, она не отзывалась. Что-ж, видимо, Зим Шин забрал её, когда запирал своего сына в междумирье. Придётся всё делать по старинке.       Достав из инвентаря амулет гильдмастера, колдун надел его себе на шею, спрятав под жилетом. После команды «Сокровищница» мужчина телепортировался в освещаемое вечным светом помещение и… обомлел. Полки сокровищницы были пусты. Колдун кинулся проверять все отсеки, надеясь найти хоть что-то, но все его потуги были тщетны. Сокровищница была опустошена. Полностью. С замершим сердцем он вошёл в отдел, где хранились сильнейшие предметы. Но и он был пуст. Особенно больно Геллерту было смотреть на пустой постамент посреди помещения, который был сделан специально для единственного мирового предмета Иларион — Безбрежного Ока. Это был мировой предмет, позволяющий следить за кем или чем угодно без ограничений. Достаточно было имени существа для того, чтобы око тотчас обнаружило его, даже если цель находилась в другом мире. Кулаки беловолосого волшебника с хрустом сжались. Какая потеря. Непростительная потеря. С помощью этого артефакта члены Иларион славились тем, что всегда знали, где находится их цель. Благодаря ему они были непревзойдёнными охотниками на гетероморфов. Это было гордостью Иларион, его имиджем. Но, видимо, эти дни далеко позади. И врядли когда-нибудь вернутся.       Окончательно убедившись, что искать тут нечего, опечаленный маг телепортировался в Лес Снов. Окрикнув Мулфарижизу несколько раз и побродив по прекрасному лесу несколько минут, маг мрачно заключил — страж исчез. Заранее догадываясь, что его ждёт, Геллерт телепортируется в Могилу Девяти Корон. Как и ожидалось — девять тронов одиноко стоят, лишённые своих хозяев. Раздражённый и обеспокоенный, колдун вновь перемещается в тронный зал, нервно шагая взад-вперёд.       Ему было страшно, по настоящему страшно. Он не знал, что ему делать в такой ситуации. Он в буквальном смысле остался один-одинёшенек в крепости. Но что послужило причиной исчезновения всех стражей? Они сбежали? Нет, бредовая теория. Если с Мулфарижизу и его питомцем она ещё более-менее канает, то вот Короны не могли покинуть Тутульхайм чисто физически. Они были прикованы к замку мощным заклятием, вынуждающим их служить и подчиняться каждому слову хозяина замка, и даже смерть оного не освобождала их от клятвы. В таком случае, они либо были освобождены от магических пут хозяином замка, то есть Зим Шином, либо убиты им же.       И тут Геллерта настигло внезапное осознание. А ведь он не знал даже, сколько времени провёл в том унизительном состоянии. Это могли быть как несколько лет, так и веков. Как, в таком случае, мог измениться мир? Хотя… Лицо мага поразила ироничная ухмылка. Он, хоть тыкни в эти изменения, всё равно не сможет их осознать. Геллерт, будучи созданным исключительно с целью защищать Тутульхайм изнутри, никогда не видел, что за мир кроется за его стенами. Лишь смутное описание ледяных равнин и горных долин, ну и то, что находится замок в Йотунхейме. Однако, пожалуй, пришло время это исправить.       Фигура мага вновь исчезла из тронного зала, чтобы в тот-же миг очутиться на вершине одной из обозревательных башен. В нос мужчины ударил запах свежего горного воздуха, а прохладный ветерок принялся ненавязчиво трепетать его белые локоны. На какое-то время волшебник забыл о причине своего нахождения здесь, всецело отдавшись наслаждению, что может прочувствовать лишь тот, кто всю жизнь дышал спёртым воздухом. Ощущения были схожи с теми, что он ощутил, уничтожив памятник своему создателю и мучителю. Опьяняющее чувство свободы.       Но когда маг открыл, наконец, глаза, то обомлел от увиденного. Даже он, никогда не видевший Тутульхайм с внешней стороны, отчётливо мог понять, что так он выглядеть не должен. Замок упирался в гору поразительной высоты и ширины. Было холодно, безусловно, но холод этот обуславливался не общей температурой, а огромной высотой, на которой находился опустевший оплот людей. А мост, скорее всего ранее служащий по своему настоящему назначению, висел над пропастью, полностью потеряв всякий смысл своего существования. Чуть ниже замка плыли облака. Только сейчас маг понял, что воздух, которым он дышит, вообще-то довольно разряженный. Не будь он существом сотого уровня, у него были бы серьёзные проблемы с дыханием.       Всё это выглядело так, будто огромный замок попросту телепортировался в другое место. У Геллерта просто пропал дар речи. Он не знал, что и думать. Всё это окончательно потеряло последнюю крупицу здравого смысла. Сначала исчезновение всех сокровищ, затем пропажа стражей, а теперь и это. У волшебника не осталось сил додумывать возможные причины всего, что происходило вокруг него. «Будь, что будет» — так он решил. В любом случае, рано или поздно он всё равно докопается до сути. Или вырвет её с корнем.       Постояв так ещё несколько минут, полюбовавшись видом, он вновь телепортировался, но на этот раз в Зал Славы. Как и ожидалось, он не обнаружил здесь големов. Достав из инвентаря реликтовое кольцо с простеньким названием «Стоп Мороз», защищавшее носителя от воздействия холода вплоть до пятого ранга, маг надел его на мизинец правой руки. Несмотря на свой уровень, оно выглядело великолепно. Две золотые молнии, словно снятые с одежды богача, оплетали тонкие золотые лозы, которые держали крупный сапфир.       Затем, медленно шагая по полу из чёрного камня, беловолосый двумя руками отворил высокие врата. Холодный ветер более не доставлял вообще никакого дискомфорта, его температура теперь ощущалась скорее комнатной. Шагая по мосту, Геллерт наслаждался моментом. Для него это был настоящий триумф. Он мог бы сравнить это с освобождением из тюрьмы. Его переполняло чувство эйфории от столь близкого момента, когда он окончательно обретёт свободу и покинет треклятый Тутульхайм.       Подойдя к краю моста, маг победоносно опустил взгляд, всматриваясь в плывущие облака. Там, под этой несущественной преградой, скрывался мир, где он наконец-то сможет жить так, как сам того пожелает. Больше никто и никогда не будет управлять им. Он — сам себе хозяин. Отныне и навсегда.       Раскинув руки, Геллерт Грин-де-Вальт сделал шаг в пропасть, скинувшись с края моста. Через несколько секунд падения, его фигура исчезла в белом киселе облаков. А горная долина, где отныне стоял великий Тутульхайм, вновь погрузилась в состояние умиротворяющей тишины.