Более не слуги

      Где-то пять дней понадобилось двум путникам для спуска с горной гряды. Так как город Йомс находился в предгорье Вальса, им нужно было обойти этого каменного исполина. Геллерт изначально хотел пойти на юг, чтобы спуститься с гор и направиться в оплот альбаосов по более-менее ровной земле. Однако Фодем предупредил, что путь в таком случае займёт много больше времени, так как горы на юг проходят ещё очень далеко. Проще обойти Вальс и спуститься в его предгорье, тогда оставшийся путь до Йомса займёт всего несколько часов.       Геллерт мог бы использовать Полёт и преодолеть все эти горы за день, однако не делал он этого по двум причинам. Первая заключалась в том, что Вальд не знал заклинание Групповой полёт и не мог взять с собой Фодема. Ну, а во вторых он просто не видел особого смысла торопиться куда-то. Нет, серьёзно, у него же нет никаких срочных дел, да и желаний тоже. К тому же ему всё больше начинала нравиться компания нового знакомого.       К счастью для мага, Фодем был очень быстр и ловок, когда дело касалось скалолазания. Несмотря на то, что Вальд физически превосходил лучника примерно в пять раз, даже он бывало тормозил в те моменты, когда товарищ ловко скакал по каменным уступам. Вот, что значит опыт. Однако, несмотря на это, им обоим было не под силу идти без небольших остановок и перерывов. Геллерт, пусть и был довольно выносливым, всё же был магом. Физические нагрузки не его конёк. Раз за день они находили небольшую пещеру и устраивали перевал.       На первый день, когда двое устроились и готовились к отдыху, начался нехилый буран. И начался он крайне не вовремя, так как в это время они ещё не нашли укрытие. Снег и ветер не позволяли человеческому глазу глядеть дальше двух метров перед собой. Когда же маг и лучник набрели с помощью магии освещения на пещеру и спрятались, Фодем был не в лучшем состоянии. Продрогший мужчина, не ясно откуда достав сухую траву, попытался зажечь ту с помощью двух кусков кремня. Однако руки мужчины предательски дрожали, не позволяя тому добыть спасительное тепло.       Видя безрезультатность попыток товарища, маг, успокаивающе положив на его плечо левую руку, указал на кучку травы указательным пальцем правой, произнося заклинание огня третьего круга.       — Вечный огонь.       В одно мгновение хворост вспыхивает ярким светом, который в условиях тёмной пещеры казался лучиком солнца в непроглядной ночи. Этот огонь не отличался по своей сути от самого обычного пламени и использовался как преграда для возможного противника. При этом он не был «вечным», как можно ошибочно предположить из-за его названия. Постепенно он высасывал из заклинателя ману, пусть и, в силу своего ранга, немного. Также у этого заклятья было несколько более сильных аналогов пятого, седьмого и девятого ранга. Конкретно этот вариант вечного пламени маг почти никогда не использовал, ведь за всю жизнь он не сражался с противниками, что были слабее шестидесятого уровня. Ну, до недавнего времени.       Но, видимо, в новом для него мире Геллерт нашёл новое практическое бытовое применение этому боевому заклятью.       Фодем с радостью греет окоченевшие руки об не потухающий огонь, жмётся в ставшими приятными конвульсиями и стучит всё никак неугомонными челюстями. Не в силах на внятную речь, лучник благодарно кивает колдуну, на что тот лишь понимающе опускает ресницы.       Спустя пол часа, когда Фодем пришёл в порядок, а Геллерт уселся на холодную землю в десяти метрах от входа в пещеру, во временном убежище волшебника и лучника воцарилось спокойствие и подобие умиротворения. Метель и не думала отступать, скорее даже усилившись за прошедшее время. Геллерт отрешённо смотрел на буйство стихи за порогом, размышляя обо… да много о чём. Об отце, заточении, новом и неизведанном мире. О судьбе.       Внезапно колдун краем глаза замечает в руках Фодема какой-то странный предмет.       — Что это?       — Люций. Питательный плод, растущий на дереве люциния. Я всегда беру его в дальнюю дорогу, так как он очень долговечен и может не гнить две недели.       Люций был овальным плодом красного окраса. При ударе о камень его толстая кожура лопалась, после чего лучник старательно соскребал её с оранжевой и спелой начинки.       Вдруг до ушей мага доносится какой-то рокот. Быстро вскочив и достав палочку, Геллерт приготовился к появлению невидимого врага, однако более ничего не слышит. Простояв так секунд десять и решив, что опасность миновала, он вновь напрягается, когда снова слышит странный звук.       — Геллерт, - его окликает Фодем, как-то странно на него смотря, - Что-то случилось?       — Ты хочешь сказать, что я один слышал этот рокот? - недоумевающе спрашивает беловолосый.       — Нет, я всё прекрасно слышал. - вновь этот задумчивый взгляд омывает фигуру мага, - Геллерт, это твоё собственное брюхо.       Недоумённо посмотрев на лучника, Вальд столбенеет, когда тот самый рокот действительно доносится из собственного желудка. Опустив взгляд, маг неуверенно касается живота. Только сейчас он обращает внимание на странное чувство, что преследует его с первой секунды освобождения. Это чувство… пустоты. И неимоверное желание… чего-то.       — Что это такое? - недоумённо спрашивает скорее себя колдун.       — Ты голоден. - пожав плечами отвечает лучник, - Ты ведь человек. Всем людям нужна еда для того, чтобы жить. Ты ведь… ты ведь знаешь об этом, не так ли?       — Еда, - отрешённо шепчет маг, - Чтобы жить?       В Иггдрасиле была еда, и про то, что это такое Геллерт прекрасно знал. Но чтобы она была необходима для жизни? За всю свою жизнь в Тутульхайме маг не ел никогда. Но при этом знал, что для игроков-людей пища была необходима, так как без неё статы у человеческих рас постепенно понижались.       Вновь из недр человеческого организма доносится жалобный рык, словно желудок умолял хозяина: — «Дай мне то, что я хочу!». Но вся проблема этой странной ситуации заключалась как раз в том, что Геллерт понятия не имел, что ему нужно делать. Как хорошо, что под рукой как раз был живой справочник по вопросу людских потребностей.       — Мне… м-м-м… а что мне делать? - Геллерту было отчего-то до жути стыдно и неловко, словно сейчас он просит мамочку подтереть за ним. При этом будучи взрослым мужчиной.       Вновь в пещере воцарилась тишина, на этот раз крайне неловкая. Лишь шум снежной пурги нарушал её, или скорее дополнял своим постоянством. По лицу Фодема было сложно точно определить те эмоции, что он испытывает, так как большую часть времени оно было спокойно аки штиль. Но маг был уверен в том, что сейчас они находятся где-то в районе замешательства.       Наконец, выйдя из недолгого ступора, мужчина поднёс люциус ко рту и вгрызся в него зубами. По щекам и бороде лучника полился сок, а глаза тем временем смотрели на мага. Живот предательски заскулил и Вальд, мысленно сокрушаясь об отсутствии в его арсенале заклятья против голода, поморщился. Прожевав и проглотив то, что смог укусить, лучник выдыхает с чувством удовлетворения и смотрит на мага, как бы говоря: — «Вот как надо.» Затем, видимо вспомнив, что не видел у Вальда никаких запасов еды, мужчина уже собирался было разломать плод на две части, однако был остановлен поднятой рукой в перчатке.       — Не стоит. - выдавил подавленный волшебник.       Меньше чем за минуту его уверенность в себе была подорвана. Если бы ему сейчас подали еду, будто он попрошайка какой, маг никогда бы не простил сам себя. Да и не нужно ему это, ведь в инвентаре помимо горы самых разных артефактов нашлось и то, что может решить вставшую перед ним дилемму.       Из тёмной бреши в пространстве рука колдуна достаёт незамысловатую коробочку красного цвета с нарисованной жёлтым цветом улыбкой. Этот предмет, носивший странное для ушей мага название Хеппи Мил, был выигран Зим Шином в лотерею. Помнится, он крайне негодовал получением этого приза, брызжа своей досадой на головы согильдийцев. Если скомкать все его тогдашние изречения в один краткий комок, то получится примерно следующее: «Даже под ебучим донатным баффом на удачу выбил не статуэтку рокировки, а аж целый Хэппи Мил! Хеппи. Мать вашу в колодец душ. Мил!!! Где моя Падающая Звезда?!» Раз в сутки эта коробочка генерировала внутри себя набор обычной еды. Геллерт позволил себе ухмыльнуться. Забавно, а ведь он относил этот предмет к самым бесполезным. Но если подумать, то в мире, где людям нужна еда для того, чтобы жить, эта коробочка была намного более ценной, чем в Иггдрасиле.       Сев около вечного огня, маг достал из нутра казавшегося до открытия пустым Хеппи Мила бумажный пакет. Распаковав его, он положил на каменный пол запакованные в картон бургер, картофель и какой-то напиток с уже заботливо воткнутой трубочкой.       — О, значит ты ещё можешь с помощью магии доставать изниоткуда разные вещи? - задал риторический вопрос Фодем, задумчиво почёсывая бородку, - Или ты создал еду из ничего? Магия ведь и такое наверняка умеет, да? Прости мой интерес, я наверное порчу тебе аппетит.       Однако Вальд его и не слушал, будучи полностью сосредоточенным на лежащими перед ним деликатесами. Да, для неопытного в гастрономических изысках мага запахи обыкновенного бургера и картофеля были самыми настоящими деликатесами. Аккуратно сняв перчатки, маг спрятал их в инвентарь. Распаковав и взяв в руки бургер, маг поднёс пищу к лицу. Как же сильно он жаждал впиться в эту сочную булочку, его рот заполнила вязкая слюна. Всё нутро говорило единогласно: — «Сожри его!». Однако… Геллерт был слишком высокомерен, чтобы позволить себе опуститься до потакания низменным позывам, тем более в чужом присутствии. Аккуратно, борясь с желанием запихнуть всё сразу в глотку, он сделал небольшой укус. Прожевал. Смачно проглотил. Замер. Казавшееся раньше непроницаемым, лицо Вальда расплылось в блаженстве. В уголках глаз проступили солёные капли. Сейчас мужчина был по настоящему счастлив. Возможно, впервые в жизни.       Прикончив бургер за пару минут, разноглазый принялся за картошку, однако не съел даже половину пачки. Вкус пресноты, разбавленной кучей соли, ему не понравился. А вот напиток, названия которого беловолосый не знал, был чем-то из ряда вон выходящим. Он ожидал какую нибудь сладкую воду и, пусть примерно это и почувствовал, было ещё что-то, что приятно щекотало магу язык. Открыв крышку, он обнаружил под ней тёмную воду с всплывающими пузырьками. Как необычно.       Наконец закончив с сытным обедом, тёмный волшебник вытер руки и губы белой тряпочкой, что всегда была в его нагрудном кармашке, после чего снова надел перчатки мастера. Гетерохромные очи уставились в жерло пламени, что росло буквально из камня, не подпитываемое ничем, кроме магии Геллерта. Внутри себя Вальд чувствовал умиротворение и гармонию, а также некую тяжесть. Краем глаза он замечает взгляд Фодема, что ненавязчиво следил за его собственным.       — Говори, не томи. - с не присущей ему ленцой сказал маг.       — Это ведь было свежее мясо, да? И ещё хлеб, такой мягкий, - лучник смахнул слюну с угла рта, - Никогда не видел такой выпечки.       Геллерт улыбнулся. По его впечатлениям о Фодеме, казался удивительным сам факт того, что он видел хлеб в принципе. Взяв в руки Хеппи Милл, маг задумчиво повертел его, рассматривая с разных сторон. Затем, влив немного своей маны в выигрыш отца, снова открыл коробочку и достал точь в точь такой же бумажный пакет. Было забавно наблюдать за тем, как вечно спокойный и умиротворённый лучник жадно впивается взглядом в запечатанную еду. В последнее время его рацион врядли состоял из высококалорийной пищи, учитывая то, сколько времени он провёл в горах. Воистину голод его… очеловечил что ли?       — Лови. - руки Фодема ловко ловят «добычу», после чего, благодарно кивнув, он принялся распаковывать - пусть и слова такого он не ведал - пакет.       Однако, вместе с идентичными продуктами, в нём было и кое-что ещё. Игрушка, что выглядела как обезьянка, держащая в руках медные музыкальные тарелки в явном намерении устроить концерт. Вещица настолько поразила лучника, что тот на время позабыл о дурманяще пахнущей еде, принявшись вертеть обезьянку в руках, подетально рассматривая.       — Что это такое?       — Игрушка. - нейтрально ответил беловолосый, добавив через несколько секунд к этому дополнение - Призывная игрушка. Наверное.       В том, что вещица эта не обычная, Геллерт был уверен. А всё потому, что когда он задержал любопытный взгляд на этой безделушке, его сознание словно окатило ледяной водой. Внезапно он начал чувствовать что-то, словно перед ним не просто дурацкая игрушка, а нечто большее, словно в маленьком объеме сжато куда больше… магии, материи? Геллерт никак не мог разобраться с... новым органом чувств? Да, новый орган, больше всего это походило на зрение, но зрение не обычное, ибо он не видел новых цветов или что-то в этом роде, но при большом желании мог посмотреть на нечто и увидеть не его структуру, а... его энергию, силу, что содержит предмет. Маг попытался посмотреть новым зрением на Бузинную палочку и едва не ослеп. Сила артефакта забивала его восприятие полностью, словно он пытается посмотреть на гору со всех сторон, стоя при этом на месте, а вместо того, чтобы обойти ее пучит глаза в попытке увеличить угол обзора, что по бесполезности сравнится разве что с избиением палкой море. Миг, и все исчезло, словно шестое чувство устало терпеть такое издевательство и попросту отрубилось. Пытаясь унять мигрень после необычных аттракционов, колдун улыбнулся, улыбнулся искренне. Его настроение лишь пошло вверх, причём причину этого он сам до конца не понимал. То ли облегчение от того, что кратковременная мука закончилась, то ли радость от обнаружения ещё одной загадки, но уже напрямую связанной с его способностями и магией, любовь к которой он питал совершенно искренне, словно к матери. Кажется, артефакты магического происхождения более не представлялись магу обычными вещами, за ними что-то крылось. Что-то потустороннее. Магия во плоти.       — Иг… игрушка? - неверяще прошептал Фодем, - Странные у тебя представления о игрушках. Игрушка это вырезанная из дерева фигурка для детей. А это… это, - пытаясь найти подходящее слово, мужчина внезапно сощурился, словно узнал в предмете на руках что-то знакомое, - Похоже скорее на идол какого-то Бога.       — Называй это как хочешь, Фодем. Хоть поклоны ему бей, хоть облизывай, мне всё равно. В любом случае, она твоя. Мне такой хлам не нужен. - великодушно взмахнув рукой, высокомерно протянул колдун, с облегчением ощущая отток головной боли.       Язык мага прошёлся по верхнему ряду зубов. Настроение было на высоте, в Вальде просыпалось свойственное его цеху любопытство. Особо не задумываясь над тем, зачем это ему в принципе нужно, колдун достал из рукава Бузинную палочку, направил ту в сторону игрушки и с лёгкой руки скастовал заклинание восьмого ранга.       — Великая Оценка Предмета. - к сожалению, в палочке попросту не было заклинания оценки более низкого уровня, а сам маг и вовсе ни одним на памяти похвастаться не мог. Приходилось мириться с существенной потерей маны, но отъевшемуся и заинтригованному колдуну сейчас на это было в общем всё равно.       Как выяснилось, эта игрушка выпадала из Хеппи Мила с вероятность в пятнадцать процентов. Активировав её посредством проворачивания ключика в спине, можно было на время получить увеличившуюся в размерах обезьяну пятнадцатого уровня. Впрочем, даже для своего уровня она не облада большими статами, годясь разве что один раз затанковать атаку врага вплоть до двадцать пятого уровня. Единственное, чем она потенциально была полезна, так это специализацией на дебаффах с помощью, кто бы мог подумать, музыки. Правда, учитывая тот факт, что в арсенале мартышки имелись одни гремелки, у Геллерта были обоснованные сомнения насчёт актуальности термина «музыка».       Однако, вот что показалось Геллерту странным: не было указано срока существования обезьяны после активации. Эта строка в её описании попросту отсутствовала, что было невозможно в Иггдрасиле и даже называлось непонятным термином «читерство», что, как понимал Вальд, было нарушением постулатов вселенной.       Удивлённо приподняв бровь, Геллерт как-то неуверенно посмотрел на верную палочку, что с самого рождения была с ним и стала по сути продолжением не только руки, но и сущности. Совсем не хотелось об этом думать, но возможно она ошиблась? В конце концов, раз в миллениум и артефакт Великого Божественного Ранга сбоит… так ведь?       Желая удостовериться в исправности родного орудия, волшебник, позабыв про экономию магической силы, вновь скастовал Великую Оценку Предмета. Но ничего не поменялось: время существования обезьяны всё также не было указано, что наводило мага на ровно две мысли. Первая заключалась в том, что с его палочкой всё нормально и дело вовсе не в ней. Ибо ну не может артефакт, основой которого послужило само древо Иггдрасиль, сбоить два раза — Геллерт Грин-де-Вальд отказывался в это верить. Вторая же заключалась в том, что он вновь наткнулся на очередную загадку, что отличает этот мир от девяти. А, если подумать дальше, это в свою очередь косвенно опровергает одну из его теорий, а именно о том, что он переместился в десятый мир. Ведь не может родственный по происхождению мир так кардинально отличаться от братьев, верно? Впрочем, сейчас это не важно. В этот момент куда более разноглазого интересовала низкоуровневая игрушка в руках знакомого, а точнее её особенность и потенциал использования в этом мире.       Насколько бывший страж Тутульхайма знал, только НПС-наемники могут существовать до самой смерти, остальные призывные существа временны. Подумав, маг решил посмотреть на то, что получится если использовать игрушку.       — Разреши? - требовательно, но мягко протянул руку колдун в сторону мартышки.       На мгновение в глазах Фодема прочиталась почти детская обида, мол: «ну вот, сам отдал игрушку, а теперь забираешь, бака». Однако, будучи всё-таки человеком взрослым, тот без промедления положил в протянутую ладонь «идол». Когда предмет оказался в его руке, Вальд встал и отошёл от костра на расстояние пяти асов. Повертев в руках игрушку, он прокрутил железный ключик в её спине. Неожиданно даже для него самого - что уж говорить о Фодеме, который оперативно потянулся за луком - обезьянка начала бренчать своими тарелками и издавать неприятные звуки, что, как полагал никогда не видевший настоящих обезьян маг, были пародией на выкрики макак. Но ладно, если бы на этом всё закончилось, так нет ведь: параллельно с постоянно учащающимися ударами чёртова призывная макака стала резко увеличиваться в размерах, что сопровождалось звуком, отчётливо напоминавшим рвущиеся швы. Бросив на всякий случай девиантную нечисть на каменный пол, волшебник с приподнятыми бровями наблюдал за трансформацией. Ранее игрушечная внешность обезьяны постепенно приобретала реалистичные черты: волосы на теле перестали быть похожими на порванную вату, кожа лица потеряла бежевый окрас и стала много темнее, параллельно приобретая реалистичную упругость, а глаза более не были похожи на две чёрные бусинки. Увеличивание размера прекратилось на росте по пояс Геллерту. Улыбающаяся теперь настоящая обезьяна с преданностью смотрела на Вальда — своего призывателя.       А тем временем Фодем уже держал на прицеле, как он думал, исчадие бездны, а его орлиный взор отслеживал каждую судорогу мышц чуждой твари. Единственное, что его останавливало от атаки — это абсолютное спокойствие мага.       — Всё в порядке, опусти лук. - сухо сказал колдун, поглаживая довольного примата по голове, после чего лучник не без опаски подчинился.       Эта трансформация… беловолосый никогда не видел ничего подобного. Во время своей службы на посту генерала войск Тутульхайма он неоднократно наблюдал процесс призыва самых разных существ, в том числе и из предметов, похожих по своей сути на эту игрушку. Как правило призываемые существа просто появлялись во вспышке света, а это представление… что это, мать вашу, было? Как же много чёртовых вопросов…

***

Где-то, где есть всё, но нет ничего.

       Там, где была лишь энергия, там, где материя, время и пространство были весьма условными и зыбкими понятиями существовали только потоки хаоса. Не хаоса политической жизни, или жизни одного человека, а того, что было самим воплощением концепции отсутствия порядка. Это не было измерением чистого хаоса, нет, это место, если подобное понятие вообще можно применять к настолько искаженному плану, должно было стать чем-то совершенно иным, более… упорядоченным. Но случилось то, что случилось.       Если бы любое существо материального плана попыталось описать это место, охарактеризовать его цвет, особенности и даже некоторую структуру — его ждала бы неудача. А всё потому, что мировосприятие смертных созданий попросту не способно познать суть хаоса. Однако, если мыслить понятиями визуализации, что так привычна смертным, то скорее всего потусторонний наблюдатель обнаружит здесь одно — абсолютный мрак и гнетущую тишину. Здесь не было ни демонов, ни криков страдающих. Лишь абсолютная неизвестность. Ибо там, где существует лишь хаос, невозможно ни видеть, ни осязать, ни слушать. Но это не значит, что здесь ничего нет, о, всё в точности наоборот. Абсолютно всё, что обитает тут, находится в непрекращаемом движении. Однако, пять органов чувств не способны осознать суть чистого хаоса. Ибо хаос — есть противодействие всему.       Однако, в потоках энергии был не только хаос. Где-то там, в глубине, которая никогда не существовала, и в центре, которого нет, было нечто — нечто, что являлось самым противоестественным, что может быть в этом месте. Окажись тут телепат, он, возможно, сумел бы уловить мыслеобраз столь же упорядоченный, сколь и не живой. Если бы неизвестный наблюдатель смог это сделать, то узрел бы, что в потоках абсолютного, но невидимого для восприятия смертных хаоса зависла геометрическая структура невероятной сложности. Линии, фигуры, узоры — все это могло быть как двумерным, так и пятимерным, но сколь бы сложной и хаотичной не казалась конструкция, она была абсолютно упорядоченная. Каждая линия, каждая фигура была симметрично расположенной относительно таких же элементов, а та сила, та энергия, из которой была создана печать, была чуждой тому, что ее окружало. Ведь, что может быть для хаоса более антогонистичным, чем порядок? Удивительно, но такое соседство не приводило к конфликту энергий, не было большого взрыва или хоть какого-то сопротивления. Напротив, структура словно подчиняла окружающий ее шторм противоборствующей энергии. Внезапно в центре структуры произошла вспышка — послание от того, что было не от мира сего застыло в том, что любой житель двадцать второго века одной планеты назвал бы ядром ИИ. И это ядро расшифровало сообщение: поняв, что требует неизвестный и сверив это со своими протоколами, структура начала движение. Линии и фигуры изменяли свое положение, перестраиваясь под куда больший спектр задач, появлялись новые элементы конструкции. Когда движение было завершено, ещё одна яркая вспышка озарила ядро. Миг, и часть окружающей энергии хаоса исчезла, просто исчезла. Да, пусть на фоне того, сколько ее было всего эта потеря выглядела даже не каплей море, а атомом в океане, но сам факто того, что неизвестный конструкт просто так повелевает хаосом в его же плане — говорило о многом. А ядро тем временем проводило анализ старой призываемой структуры с учётом новой информации:

«Нагрузка на энерготела не превышает опасного уровня. Существо не поражено антогонистом. Матрица стабильна. Запуск протокола.».

             Между тем, в материальном мире один беловласый волшебник изучал странную мартышку, понимая все меньше и меньше.

***

      Геллерт стоял, сложив руки за спину, наблюдая за приматом. Тот, уже изрядно вымотавшись, стоял на передних лапах, которые, в свою очередь стояли на медных тарелках. Прошло уже десять минут с призыва этого существа, а значит до конца тайминга, с которым закончится время призыва, осталось целых двадцать минут. Была глубокая ночь, а буйство стихии и не думало отступать. В ожидании окончания эксперимента маг решил провести несколько тестов.       — Ладно. Теперь… Хм. - задумавшись над тем, что же ещё необычного задать примату, колдун вспомнил слова Киви Иви: — «Танцы. Танцы прекрасны!» - Станцуй ка что-нибудь.       Радостно оперевшись на привычные четыре лапы, обезьяна принялась… ну, танцем это можно было назвать с сильной натяжкой. Скорее просто приплясывание в такт первобытным звукам пламени. Кстати о пламени.       — Фодем. - сидящий у костра мужчина оторвался от наблюдения за обезьяной и обратил внимание на Вальда, - Всё хорошо?       Лучник в своём репертуаре ответил не сразу, к чему маг был уже привычен. Подбирая слова, мужчина озвучил давно катающуюся на языке мысль.       — Я вспомнил, откуда мне знаком этот… образ. Я видел что-то похожее, когда был в рабстве у лисолюдов. Одно из их божеств — Ибиалан. Его изображают как очень уродливое и жирное человекоподобное существо с… мордой, вытянутой, прямо как у этого создания. В руках он держит два блюдца. В правой руке — плоды, вкуснее которых найти невозможно. Во второй же — кости и черепа. - вздохнув, мужчина прикрыл глаза, мысленно возвращаясь в нерадостные для него времена. Помолчав так с десяток секунд, он продолжил. - Ибиалан — бог жизни, смерти и плодородия. Центральный и самый главный из пантеона народов лисолюдей.       Боги, значит. Ну, хоть в этом направлении этот мир кажется нормальным.       — Боги, да? Расскажешь побольше?       — О чём? О Ибиалане или обо всём пантеоне?       — Нет, меня интересуют боги в принципе. Что они могут, насколько большое влияние оказывают на мир.       Фодем приподнял бровь, как-то странно посмотрев на собеседника. Казалось, вопрос поставил его в тупик. Почесав бороду, лучник начал издалека.       — Я путешественник, Геллерт. За свою не слишком долгую жизнь я обходил всё, что только можно. Даже дошёл до солёного берега. Я видел множество народов. И знаешь что, Геллерт? Никогда ещё на моей памяти разные народы не поклонялись одному божеству. Хотя, схожести всё-таки были. Например, наги, ровно как и люди, считают богов создателями всего. Вот только наги верят, что мир родился из великой раковины, в которую по очереди дунули все Матери - боги этого народа -, и именно они как первая раса являются этаким любимчиками Матерей. Они глубоко убеждены, что на данный момент все истинные боги мертвы, и лишь Мать Морей - последняя богиня - до сих пор хранит мир и порядок. - мужчина улыбнулся, запустив в густые волосы пальцы, после чего продолжил, - С другой стороны люди. У нас в этом плане всё немного нестандартно. Есть Ралик — великий отец. У Ралика огромное множество детей — мелких божков. Альбаосы считают каждый ручей, гору и холм детьми Ралика. Именно поэтому у них такая мания давать название чуть-ли не каждому большому дереву. Всё, что по мнению людей сын или дочь Ралика, обычно что-то большое и выделяющееся.       Мужчина прервал свой рассказ, сонно взирая на прекрасные колосья пламени. Геллерт тоже чувствовал какую-то противоестественную усталость, хотя уже и догадывался, что дело в новых потребностях его тела. Наконец, взбодрившись из-за стука обезьяны в тарелки, лучник продолжил.       — Я мог бы рассказать тебе о множестве самых разных и уникальных пантеонах, однако не вижу в этом особого смысла. Как я и сказал, мне были открыты многие мифы и легенды о сотворении мира, богах и прочем. Возможно, слишком много. В юношестве я даже принёс Ралику жертву. Пошёл в лес и убил медведя. Зарезал его огромную тушу и не останавливал удары даже когда он перестал двигаться и дышать. Я сделал всё правильно, как и завещали предки. Была пролита и моя кровь, и кровь моей жертвы, после чего я сплясал танец габала. Всё, как и завещали предки. Однако, великий отец не спустился, не заговорил со мной голосом сотни мудрецов. Мои мольбы к нему не были услышаны. Не произошло вообще ничего. Я просто стоял, истекая кровью, с мольбой смотря в облака, надеясь разглядеть в них лицо мудрого Бога. В конце концов я пришёл к выводу, что нет никакого Ралика. Нет и всех тех неисчислимых богов, о которых я слышал из уст столь многих. Хоть мне и не ведомо, что есть там, за горизонтом моего понимания мира, однако ни в Ралика, ни в Мать Морей я не верю.       Пещера погрузилась в тишину. Лишь обезьяна, всё ещё продолжавшая пляску, разрушала атмосферу задумчивости. Впрочем, после короткого взгляда Вальда и она притихла.       Волшебник был несколько обескуражен заявлением Фодема. Не верит в богов. Как это вообще возможно? В Иггдрасиле никто и никогда не посмел бы отрицать существование божественных сущностей. Просто потому, что факт их существования был само собой разумеющимся фактом. Да, они не расхаживали по рынкам в городах, естественно, однако даже самый обычный человек мог однажды увидеть проявление мизерной силы Бога. В конце концов, жрецы были в каждом мало-мальски крупном городе. Точно, жрецы.       — Но что насчёт жреческой силы? Ты никогда не видел, чтобы истинно верующий исцелял раны или отводил проклятья?       Колдуну показалось, будто после слов об отводе проклятий в глазах Фодема проскочила искра давней и едкой боли.       — Жре… жрец. - прокатал на языке новое слово лучник, после чего дал свой ответ, - Мне неизвестно ни это слово, ни кто-либо, владеющий подобной силой. Я ведь говорил, что встречал тех, кто утверждал о своих сверхъестественных силах. Все они были шарлатанами.       — Ясно.       Ничего не ясно. Боги этого мира либо настолько слабы, что не способны ответить на жертвование в собственную честь, либо их… ну, и в правду не существует, получается. В голове Геллерта не укладывались оба варианта, однако думать, предполагать или строить теории у него уже не было сил — слишком уж сильно предательский сон сладостно зазывал в свои объятья. Но не время спать, хотя Вальду и было интересно узнать, что же из себя представляет этот хвалёный сон. Ему всё ещё было необходимо узнать, исчезнет ли обезьяна после конца срока призыва.       И тут Геллерт заметил, что не распакованная еда из Хеппи Мила до сих пор лежит перед Фодемом, который, казалось, совсем потерял аппетит после всего этого.       — Фодем, твоя еда совсем остыла. - сухо заметил маг, после чего, вспомнив о прервавшихся тестах, вновь обратил внимание на непоседливую обезьяну, - Сиди смирно, демоны тебя дери. Итак, что бы тебе ещё задать…       В то время, как Вальд продолжал свои странные эксперименты, Фодем распаковал бургер и съел его не без гастрономического удовольствия и даже восхищения. Он был сдержанным человеком - пришлось им стать - однако не мог не воздыхать от того наслаждения, что испытывал, жуя похолодевшее, но всё ещё вкусное, блюдо. Прикончив, наконец, бургер, он открыл пачку с кусками картофеля, взял один и поднёс было ко рту, но…       Ловкие пальцы без какого-либо сопротивления выхватили солёную картофелину и закинули ту в рот. Улыбающаяся макака, явно довольная своей проделкой, смачно прожевала добычу — ей картошка явно пришлась по вкусу. Когда еда была ассимилирована и поглощена, обезьяна принялась обсасывать пальцы, на которых остался вкус соли. Затем, увидев в руках лучника «добавку», наглый примат уже хотел было выхватить ту у шокированного человека, однако тот прикрыл коробочку и отвёл руку в сторону. Фодем был обескуражен поведением чуждой ему твари, хотя и, внезапно для себя отметил, что, пусть и отдалённо, но её повадки напоминали человеческие. Те же руки так и вовсе почти ничем не отличались, кроме длины пальцев.       Обезьяна уже было хотела продолжить «охоту» за «сокровищем», но внезапно просто застыла. И затряслась, словно лист на ветру. Фодем тоже это чувствовал, хотя и мог не поддаваться животному страху, в отличие от примата. То, что можно было почувствовать языком, кружило в воздухе горьким ароматом, подпитываемым мощной аурой. Гнев. Чистый гнев, направленный на беззащитную и столь крохотную по сравнению с источником этой Тёмной эмоции обезьянку.       — Что ты делаешь, мерзость? - голос Геллерта Грин-де-Вальда был поразительно спокоен, но забившаяся в угол макака этого напускного спокойствия явно не разделяла, - Я давал тебе подобный приказ? Может, я запамятовал и упустил тот момент, когда приказывал тебе, жалкое ты создание, отбирать пищу у этого изголодавшегося юноши?       Внутри Геллерта бушевала ярость. Лишь на мгновение он позволил себе пуститься во внутренний монолог, предаться меланхолии, а это ничтожество уже ворует еду. Нет, на самом деле его не сильно беспокоил сам Фодем и его благополучие. Но что приводило тёмного мага в неописуемую ярость, так это то, что эта мерзость посмела сделать то, что он ей не приказывал и уж точно не хотел. Более того, она ослушалась прямого приказа — сидеть смирно! Она — призывная макака! Посмела ослушаться его — своего хозяина! Непростительно. Непозволительно. Недопустимо.       — Что ж, раз ты не имеешь представления о дисциплине, то как насчёт небольшого урока? - из рукава волшебника медленно показалась его верная деревянная спутница, - Как известно, чувство иерархии можно привить лишь одним способом — заставить одну лишь мысль о неповиновении соотносить с чувством боли.       Фодем напрягся, встав и отойдя чуть в сторону. В разноцветных глазах мага он отчётливо видел тёмную злобу, что до этого спала где-то в глубине его души, и наконец вырвалась на свободу — порезвиться. Он уже видел такое. Тогда, эта злоба была более звериной, дикой и неуправляемой, но не проводить между ними параллель в этот момент лучник не мог. Уж слишком много воспоминаний навевала ему вся эта ситуация.       А тем временем колдун медленными шагами приближался к непослушному зверьку. Когда он остановился на расстоянии пяти асов, его правая рука, держащая Бузинную палочку, указала на верещащую от страха обезьяну. Та какое-то время пыталась извиниться, насколько ей хватало интеллекта и возможностей сделать это. Она даже порывалась к сапогу хозяина, видимо желая расцеловать тот в знак своей преданности, однако испепеляющий взгляд чёрно-белых очей был вовремя расценён как упреждающий к такого рода действиям. Однако, волшебник и не обращал внимание на жалкие попытки извинений. Ему, привыкшему к безоговорочному повиновению со стороны войск Тутульхайма, было необходимо удостовериться в том, что он сохранил хоть часть контроля над своей жизнью.       — Так слушай же, мой ученик. Или правильнее сказать, чувствуй? - садистская ухмылка поразила ранее невозмутимое лицо, словно сдирая полотно спокойствия с истинной картины, - Боль тысячи игл.       То, что произошло дальше, можно описать лишь одним словом — агония. Заклятье пятого круга не скупилось на эффект и продемонстрировало всю свою силу. Тело обезьяны искривлялось в неестественных судорогах и конвульсиях, калеча само себя, однако по сравнению с тем, что оно испытывало под действием магии, эта боль была несущественна. Более не было слышно криков, ибо теперь из глотки создания вырывались лишь сдавленные хрипы да слюни. Не моргающие глаза, почти вылетающие из орбит шныряли по всей пещере, пока не набрели на фигуру лучника, что в шоке смотрел на ужасную пытку. Молящий взгляд впился в Фодема, из-за чего мужчине сделалось не по себе ещё больше. А тем временем колдун залился жестоким смехом. Он негромко хохотал, с интересом наблюдая за мучениями своей жертвы.       Однако тут на пути магии палочки встала неожиданная преграда. Фодем загородил собой измученную обезьяну, приняв на себя действие мощной магии разума. Мужчина закричал от ужасной боли, завопил как никогда не вопил, но не отступил. Сжав до скрежета зубы, он встал на колено и с вызовом уставился на шокированного мага. Тот, будучи в непонимании и недолгой прострации, отменил действие заклятья и медленно опустил палочку, с недоумением смотря на выдохнувшего лучника.       — Что это было? Зачем ты принял на себя наказание этого ничтожества? - искренне не понимая поступок знакомого, вопросил Вальд.       Фодем, как всегда, ответил не сразу. Встав и размяв плечи, мужчина жёстко посмотрел в глаза Вальда, что тот даже растерялся. Вернув своему виду подобие спокойствия, лучник заговорил, медленно и вкрадчиво.       — Позволь узнать. Это и есть те самые честь и достоинство, о которых ты сказал мне тогда, у ущелья? Вот, как ты понимаешь эти понятия? В унижении у мучении слабых? - холодно спросил Фодем.       Геллерт нахмурился. Сейчас у него было стойкое желание вновь применить то заклятье, а может и что похуже, однако он себя сдержал.       — Тебе не понять. Куда уж тебе. Что может понимать в дисциплине и иерархии отщепенец и изгой? Но я тебя не виню. - последнее было сказано с понимающей интонацией - Ты слишком молод и наивен, чтобы отринуть понятия милосердия. Пойми, мальчик: честь не значит справедливость, а достоинство не просто умение вести себя за столом. В первую очередь, эти понятия о самоуважении и следовании своду правил. Таких, как отношения между вожаком и стаей, альфой и омегой. Иерархия, мальчик мой, на ней стоит всё незыблемое.       Геллерт убрал палочку в рукав, осознавая, что развлечение окончено. Затем, вновь искоса посмотрев на всё также жёстко - пусть и срываясь за маской вечного спокойствия - смотрящего на него Фодема, сокрушённо вздохнул, запуская пальцы в белоснежные локоны собственных волос.       — Конечно же ты ничего не понял. Но поймёшь. Когда нибудь обязательно поймёшь. - уголки губ колдуна скривились в намёке на улыбку, произойти которой было не суждено, - Как я и сказал тебе ранее, эта… безделушка твоя. Делай с ней, что твоей душе угодно, но минут через десять заканчивается её срок, так что мне необходимо наблюдение за ней всё это время.       Кивнув, лучник обернулся к замученной обезьяне, что всё это время сжималась в форме эмбриона на земле. Когда рука мужчины коснулась создания, то вздрогнуло и открыло один глаз, уставившись тем на склонившегося над ней человека. Тот всеми своими движениями и мимикой старался удостоверить существо в собственной безобидности, что, в конце концов, и сработало. Неуверенно оперевшись на четыре конечности, обезьяна уставилась на Фодема. Что ж, похоже, что у него появился питомец. А поскольку Фодем был по крови альбаосом, у которых в культуре было принято давать поимённое название всему, что когда-либо играло роль в их жизнях, у него так и зачесалось дать существу какое-то имя.       — У него есть имя? - через плечо спросил лучник.       — Что? Имя? Зачем этому уродцу имя? - вскинув бровь, ответил вопросом на вопрос Вальд.       Расценив этот ответ как «нет», мужчина принялся перебирать все возможные имена, подходящие новому питомцу. Наконец он выбрал.       — Бау. Отныне тебя зовут Бау. - торжественно заявил мужчина, положив руку на макушку обезьяны, имя которой Бау. Сама Бау, словно понимая слова Фодема, беззвучно повторила своё имя одними лишь губами.       — Хм. Значит, дал имя этому… хах, Бау. Звучит неплохо, как для уродца. - бросив на макаку взгляд, от которого та поспешила спрятаться за лучником, колдун направился к костру.       Пока что он сам этого не осознавал, но этот эпизод лишь укрепил уважение Геллерта к Фодему. Более двое мужчин не разговаривали, сидя в разных углах каменного укрытия. Так прошло десять минут, за ними утекли ещё пять. Наконец, удостоверившись в том, что спящая обезьяна никуда не исчезла и не превратилась обратно в игрушку, беловолосый встал и подобрал с холодного пола Хеппи Мил, снова повертел и задумчиво проговорил:       — Эта безделушка, возможно, ещё более полезна, чем я мог предположить. - затем выигранная коробка оказалась в инвентаре волшебника.       Затем он подошёл к Фодему, сидящему рядом с новым питомцем. Тот напрягся, а Вальд молча кинул ему странную кожаную вещь. Она выглядела как углубленная кожаная шапка с отворотами, изнутри прошитая тёплым мехом. Поймав необычную вещицу, лучник непонимающе посмотрел на мага.       — Что это?       — Шапка ушанка, надевается на голову. Поможет этому слабому существу выжить там. - рука колдуна указывает на выход из пещеры, где до сих пор не утихала метель, - Ты же у нас теперь счастливый владелец домашнего животного. Озаботился бы его сохранностью, что ли.       Смутившись, Фодем кивнул волшебнику, с благодарностью принимая дар.       Наконец, пришло время отдыха. Оба мужчины легли по две противоположные стороны от горящего пламени. Однако, перед тем, как Вальд погрузился в тягучую дремоту, тихий вопрошающий голос лучника вырвал его из объятий подступающего сна.       — Позволь задать вопрос.       — За вопрос пытать не буду. Спрашивай. - лениво ответил маг.       — Ты говорил, что эти… жрецы, кажется, якобы могут отводить проклятья. Есть… есть ли какой-то другой способ снять проклятие?       Волшебник задумался. Да, было множество способов снятия долговечных и не очень проклятий. Например, тот, кто наложил проклятие, довольно легко может отменить его эффект. Ну, в большинстве случаев. Сам Геллерт, пусть и не был специалистом по проклятьям, имел в арсенале несколько заковыристых заклинаний этого типа тёмного искусства, хотя и исцеляющих от проклятий не знал. Однако, в инвентаре его сейчас хранились несколько предметов, что могут помочь.       — Есть, конечно. Но не думаю, что я тебе помощник в этом деле. Я, знаешь ли, по другой части вопроса. - улыбнулся колдун. Пока что стоит попридержать раскрытие всех своих карт.       — Ясно… спасибо за ответ. - Фодем повернулся спиной к огню. Посчитав это за окончание разговора, Вальд погрузился в сладкий сон.       Так прошли ещё четыре дня. Спустившись с гор, двое путников и одна любопытная обезьяна в шапке ушанке прошли через равнину и небольшой лес. Было зимнее время года, навевая беловласому мысли о родном мире. И вот, через несколько часов пути, им наконец встретился кто-то кроме животных и деревьев.