Lost in the fire

Минута молчания. Лишь хриплое дыхание немца, хруст полена и ветер иногда давали понять Ивушкину, что он тут не один. Уже бывший офицер не спал, раздумывая, что же ему будет, когда он вернётся. Точно ничего хорошего. Да и сейчас, собственно, ожидать хорошего отношения к себе не следует. — Хрипишь. Не будешь через 5 минут опять дохнуть? Ягер отрицательно покачал головой. Прикрыв глаза, он снял фуражку и положил рядом. Слегка отросшие светлые пряди опрокинулись на землю, немец начал потихоньку засыпать. Больше физической боли приносило ребро, а фриц как раз на нём и лежал. Тяжело повернувшись на искалеченную спину, Клаус увидел небо. Уже тёмное, усыпанное звёздами. Белая луна светила очень ярко, подсвечивая текущую рядом речку. Глаза немца блеснули в полутемноте, руки лежали на ребре, пытаясь хоть как то заглушить боль. Либо ему сейчас полегчает, либо край сломанной кости прорвёт ему лёгкое. Она уже касается части органа, остаётся лишь дышать не так остервенело. А там уж будет видно, судьба ему помирать или нет. К его удивлению, хрипы из лёгких прекратились. Это, вероятно, болезнь. Может, застудился на холоде, или просто так лежит неудачно. — Сердце не болит? Внезапный голос Ивушкина заставил Клауса немного дрогнуть. С другой стороны, ему жизненно хотелось с кем — то поговорить. Хриплым голосом он ответил: — Пока что нет. Николай повернул голову в его сторону, осмотрел и спокойно выдал: — В СССР смысла идти нет. Тебя либо застрелят, либо повесят. Они в лицо всех вас, псин, знают. Особенно штандартенфюреров, чтоб тебя. Тебе возвращаться тоже не имеет смысла, я думаю, также расстреляют. Остаётся только искать какую нибудь деревню, скорее заброшенную, или оставаться тут, в лесу. — Русский перевёл взгляд на фрица, и рассмотрел, что он держится за ребро, медленно и размеренно вздыхает, не как обычно. — Что с ребром? — Ты сломал. Не помнишь? Коля нахмурился, чтобы вспомнить хоть что нибудь, но ничего не удалось. Он помнил, что бил Клауса, но не настолько же сильно. Или ему казалось. — Ты впечатал меня в дерево. Звук даже был. — Клаус захотел тихо посмеяться, но смех перерос в кашель, а он доставил ему больше боли. Корчась от боли, он еле старался чтобы не закричать. — Правда? Странно, не помню. В любом случае, бинтов у меня нет. — Николай старался себя вести максимально холодно с немцем, но ему почему — то было совестно. У него появился страх, что его недруг умрёт. В мучениях, в боли. Это чувство заставило его подняться, и ещё раз обшарить все свои карманы. Благо, на этот раз никто не проснулся. Послышался тихий радостный возглас. Русский танкист подошёл к Ягеру, присел рядом на колени и достал упаковку бинтов из кармана штанов. — Тебе повезло. Не хочется на тебя тратить запасы, но ты мне ещё нужен. Присесть можешь? Клаус был удивлён таким поворотом событий, и указал на связанные руки. — А, да, точно, забыл. — Ивушкин быстро снял ремень с рук, слегка ужаснулся и понял, что затянул слишком туго. Кисти рук немца были покрасневшими, слегка фиолетовыми от столь долгого нахождения ремня на них, где — то виднелись покраснения, похожие на кровь. Потерев кисти, фриц немного пошипел и постарался присесть. Его руки подкосились, но всё же он сел и опёрся спиной об дуб. Задрав голову наверх, Ягер тихо завыл от боли и повернул голову в другую сторону, рукой придерживая ребро. Николаю стало жаль врага, ведь он знал, насколько это больно. Блять, какие сожаления?! Быстро выкинув из головы эти мысли, Ивушкин придвинулся ближе. — Так, давай теперь снимай верхнюю одежду, да, и рубашку тоже. Как мне тебя бинтовать прикажешь, в одежде то? — Коля устроился удобнее и начал наблюдать за немцем, который медленно снимал повязку с крестом, китель и расстегивал пуговицы уже не совсем белой рубашки. В каких — то местах она была тёмно — красная от крови. Клаус снял рубашку, и русский был в шоке. Настолько много синяков, и один, чуть меньше других — на рёбрах. Красно — фиолетовый, немного жёлтый. — Мать твою. Это я тебя так? — Кто ещё, как не ты? Через 5 минут немец уже сидел перебинтованный, когда танкист дотронулся до бинта, он опять запрокинул голову и сквозь зубы прорычал от боли. — Так, значит, да? — Ивушкин придвинулся к нему совсем близко, прижав Ягерову шею к дереву и постепенно увеличивая силу, на ухо продолжил. — Прекрати постоянно рычать, или отхватишь, понял? Видать, мало тебе сломанного ребра. Ты ведь наверняка уже в курсе, отдохнуть хочется всем. Вот на тебе то я и смогу оторваться. Позвоночник хочешь сломанный? Прекрасное ощущение, знаешь ли. Так что, шваль, прекрати выёбываться, понял? — Сделав акцент на последнем слове, Никола заставил врага вздрогнуть. Обжигающее дыхание попадало прямо на шею измученного пленного, он еле держался чтобы не сказать что — нибудь колкое в ответ. Знал ведь, что получит, вот и боялся сказать лишнего. Бывший офицер оделся, даже повязку обратно одел и принялся сидеть дальше, опираясь спиной на дерево. Лёгкое болело не меньше из — за давящей кости. А от прикосновения к ней, чувствовалась невыносимая боль. Но коль уж сказали сидеть смирно, терпеть и не издавать ни звука — надо выполнять. Особенно, когда ты пленный. Там уж не до разборок, прикладом по голове получишь и отправишься в далёкое вечно, под названием небытие.