Безснежье

Петя еще несколько минут просто стоял, смотря в стену, не осознавая своей радости. Улыбка сама по себе расцвела на бледно розовых губах, которые сейчас так заманчиво блестели в свете тусклой лампы коридора. Всё же, взяв себя в руки, парень оторвался от стены и наконец закрыл дверь на замок за своим другом. Или всё таки уже не другом. Кто они теперь вообще? Подросток глубоко вдохнул и провел руками по волосам, приглаживая непрслушные блондинистые кудри. Теперь всё точно будет хорошо. А как иначе? Ситуация странная, но такая приятная. Посуду сейчас мыть совсем не хотелось, хотелось только зарыться носом в эти тёмные волосы и крепко-крепко обнять, никуда и никогда не отпуская, быть вместе вечно. В припрыжку он направился к себе в комнату и сразу же упал на кровать, под спиной почувствовались неприятные складки, определённо лишние, не часть кровати. Голубоглазый поморщился от неприятных ощущений, перевернулся на бок и увидел тёмную одежду, чужую. Дыхание от чего-то замерло, грудная клетка сжалась. Рука неуверенно потянулась к футболке, прижала к себе. Приятный запах уже успел стать настолько родным за пару дней. Глаза с тёмными, как та самая, можно сказать ключевая ночь, ресницами прикрылись, аромат дешёвых сигарет и мятных жвачек должен быть ему противен, но оказался совсем не таким. На щеках расцвел лёгкий румянец. Казалось будто бы он совершает самое тяжкое преступление в своей жизни, что сейчас придёт хмурый полицейский с неприятной щетиной и поместит его запястья в плен железа. В голове всплыли лица мамы, Феди и того, кого было бы лучше не вспоминать. Если такое случится, Федя ведь отвернется навсегда, встанет на чужую сторону, никогда более не вспомнит, не притронется пальцем из-за отвращения. Живот скрутило от неприятных воспоминаний брошенности и стыда. То, как зелёные глаза смотрели с насмешкой, злостью. Те перешептывания за спиной, отвратительные слухи. Подростки жестки, не понимают цену слов и действий. Всем есть дело только до себя, лишь бы тебе любимому выгода была. Зубы сжались от злобы и обиды. Так ведь было нельзя делать. Он был обычным ребенком, который хотел лишь жить счастливо и помочь лучшему другу в том же. Из-за чего поползли те слухи? Точнее из-за кого? И почему он поверил? Почему он поверил всем, но не ему? Почему не позволил и слова сказать? Соловьев прижал к себе футболку, сводя брови к переносице. Хотелось заплакать, выплеснуть все эмоции наружу, так ведь будет лучше, это самое хорошее решение для обычных подростков. Просто поплачь, если тебе плохо. Но что делать если и слезы не выдавить? Всё вокруг делает больно, постепенно отравляет, медленно убивает. Никто не замечает его боли, никому нет дела. Никто не хочет ему помочь, никто не поможет. Петя с некой ненавистью отбросил от себя футболку, которую несколько минут назад с любовью прижимал к себе, смущаясь. Руки с бледными пальцами, местами погрызанными ногтями закрыли лицо, которое исказилось в своеобразной муке, будто бы рыдая, но без слез и каких либо звуков. Челюсти крепко сжались, руки переместились выше, сжимали волосы. Совсем не понятны чувства и эмоции. Это злость или грусть? Почему это происходит? Он ведь обещал маме, обещал самому себе. Так почему же тогда? С губ сорвался полу-всхлип – полу-хрип. Худое тело согнулось пополам, руки обхватили собственные плечи, имитируя объятия, это ведь всегда помогало. Всегда помогало после самого ужасного случая в жизни. В день, когда отец умер, а самый близкий друг отвернулся лишь из-за чужих сплетен. Сказал что он отвратителен. Сказал что больше не хочет никогда видеть его в жизни. Почему отец умер именно в тот день? Почему он оставил их с матерью? Чёртов эгоист, сам сбросился а проблемы оставил на других. – Ненавижу тебя.. Да лучше б ты.. – Блондин трепехнулся, плотно сжимая губы. Мамы не было, но было бы стыдно если бы даже холодная стена, которая выглядела достаточно живой, услышала этот позорный всхлип. Жалобный, просящий то ли о спасении, то ли о мгновенной смерти. Злость на самого себя росла каждую секунду. Кожа ощущается лишней, всё тело кажется тесной клеткой, сдерживающей его, не давая и капли свежего воздуха наедине. Парень затих на несколько секунд, безвольно опустил руки на кровать, но всё же встал, подошёл к зеркалу у стола. Оттянул нижнюю часть века, осматривая красный белок глаз и еле заметные синяки под глазами. Когда он в последний раз нормально спал? Наверное, он ничего и не чувствовал помимо еле ощутимого отвращения к самому себе. Веснушки называют поцелуями ангела? Тогда почему он настолько грешен? Столько вопросов к людям и их странным высказываниям. Наверное, он их никогда не сможет принять. Может он все таки не создан для общения с людьми? Подобная мысль сразу же вбилась в сердце острым коломч такими в фильмах вампиров убивали. После этого, они как правило истошно вопели, и только после умирали. Хотелось бы сейчас завопеть так же, выразить все свои эмоции. Только что он чувствует? Перед тем как выражать, нужно понять. А как понять? Как понять себя или других? Люди слишком сложные, они всё слишком усложняют себе и другим, создают проблемы, а тебе потом с ними разбираться одному. Это несправедливо. Казалось, душа такого жизнерадостного и улыбчивого Петьки потихоньку сгорала, оставляя за собой тонкую дорожечку из пепла, которую после сдует ветер и разнесет повсюду, не оставит о нем памяти. Все вновь забудут, оставят, возненавидят. Что же он такого сделал, что его ненавидят? Что он мог сделать? Ничего. Голова безвольно опустилась. Хотелось избавиться от навязчивого чувства опустошенности. Хотелось избавиться от слёз, злости, обиды, да всего, кроме любимой радости, которой так не хватало. Соловьев издал что-то между рыком и воем пса в холодную ночь, потихоньку опустился на пол, уткнувшись лицом в колени, обнимая что есть сил. Всё ужасно. – – Федя понемногу поднимался домой уже без прежнего страха. Он знал, что насколько бы все не было плохо, его персональный ангел ему поможет. Спасёт от внешнего мира, от боли, от отца. Нервно поправив рубашку, он нажал на скрипящую дверь квартиры, медленно открывая. Привычно пахло алкоголем, рвотой и потом. Не позавидовать конечно подобному месту проживания, но выбора пока что особого нет. Снова отец шевелится, пьяно что-то бормочет, снова матерится. Фёдор уходит в комнату, лишь бросив беглый взгляд на жалкого мужчину. Послышался звук чего-то льющегося и хрип мужчины вперемешку с кашлем. Подросток поморщился. Не впервой, но всё так же неприятно. Снова эта неприятная комната с старой кроватью, тёмными, старыми обоями и лишним хламом. Бардак. Отвратительно. Не хочется здесь находиться ни дня более. Тучев стянул рубашку и повесил на спинку стула, словно это его единственная вещь, самая ценная. В голове пронёсся недавний поцелуй. Почему он ответил? Ему понравилось? Ему определённо понравилось и это очень плохо. Но разве имеет значение если этот человек единственный, кто может спасти от всех грехов, от лишних мыслей. Только он может стать его смыслом, никто кроме него. Никто так не обращался с ним, никто не обнимая с момента как мама ушла. Всё будет хорошо, определённо будет.