Tell me did you dream about me (don't run away)

Red 7 – Heartbeat Before You Exit – Clouds

— О, мой сладенький мальчик! — вот, что услышал Минхо перед тем, как его крепко обняли. Объятия тёти были лучшей вещью на свете для него, после танцев и кошек, разумеется. Он никогда не был фанатом физической близости, но Ынджи и её тёплые объятия заставляли его чувствовать себя лучше. Она пахла домом, в котором Минхо прожил почти всю свою жизнь, руки словно воздвигали высокую крепость, где он чувствовал спокойствие, безопасность, где всё было в порядке и никогда не случалось бед. Минхо, конечно, не входил в топ самых высоких людей в мире, и Ынджи сама была даже чуть выше него, наверное, поэтому её объятия были ещё приятнее. Казалось, что Минхо ещё ребёнок. — И моя сладенькая старушка, — гаденько улыбнулся он, когда выбрался из объятий. Удар Ынджи был ожидаем: — Не смей звать меня старушкой, тебе стукнет сорок раньше, чем ты осознаешь это, и будет поздно, — говорила она угрожающим тоном. — А я ведь хотела тебя накормить, представляешь, — драматичный вздох. — Ой, не делай вид, будто не позволишь мне выйти отсюда, пока я не съем полхолодильника и тортик, — со смехом ответил Минхо. Ынджи взглянула на него, будто в голове расписывала все «за» и «против»: — Ты прав на все сто, — сказала она и наконец открыла дверь, приглашая в дом. Спустя несколько недель после переезда Минхо они наконец нашли время встретиться. Это было отстойно, так отстойно – не видеть Ынджи почти три недели. Когда Минхо ещё жил с ней, ему хотелось её видеть каждые полчаса, что было фактически нереально, ибо тётя вечно пропадала на работе. Она возвращалась поздно вечером, уставшая, мечтавшая о сне, и Минхо не смел её тревожить, пусть ему и внушали обратное. Поэтому она взяла отгул, чтобы провести день со своим любимым «сладеньким мальчиком». Сначала Минхо не нравилась эта затея: Ынджи не должна была ставить его выше работы, он такого не заслуживал, но мысль о том, что весь день они могли спокойно провести вместе, теплилась в груди. Вчера Минхо оповестил своих соседей об уходе, поставил будильник на шесть утра, а через час уже был у Ынджи. Кошек с сомнением пришлось оставить на Чана и Чанбина, которым до самого хлопка двери Минхо объяснял, как кормить его детей. Возвращение в старый дом ощущалось по-странному. Дом был, определённо, тем же – за такое короткое время в нём мало что можно было изменить. Минхо прожил здесь двадцать два года, и по идее его посещение должно было быть привычным делом. Оно было привычным, но не чувствовалось, будто он пришёл домой. Ынджи была домом, сам дом – нет. Казалось, словно Минхо тут гостил, что, технически, и являлось правдой. Его тётя правда превратилась в бабушку, которые обычно наготавливали всего помногу для своих внуков. Ынджи постаралась в этот раз и продумала, чем будет кормить Минхо, заранее. Поэтому к обеду в желудке места уже не было. Потом они уселись на диван в гостиной, точнее Минхо уселся, а Ынджи следом присоединилась, укладывая его макушку себе на колени и зарываясь в чужих волосах. Минхо любил, когда она так делала: это было так приятно и всегда клонило его в сон. — Иногда мне не верится, что ты уже не ребёнок, — сказала она, оттягивая одну из прядок. — Я ещё ребёнок, — промычал Минхо с закрытыми глазами. — Да что ты! — звонко посмеялась Ынджи. — Я так горжусь тобой. — Мне кажется, ты уже это говорила. — Я знаю. И я буду так говорить, потому что это правда, — вздохнула она. — Я всё ещё помню, как ходила в магазин игрушек и озадаченно стояла в проходе, потому что не знала, понравится ли тебе то, что я куплю. Или как учила тебя плавать и кататься на велосипеде, или как отвозила и забирала из школы каждый день. Я всё ещё помню каждый раз, когда ты плакал ночью и даже днём. Ты вообще был плаксой, поэтому моей главной целью всегда была улыбка на твоём лице, — губы её дрогнули в волнении. — Помню, как измеряла твой рост каждый месяц и делала пометки на стене, пока он не устаканился в старшей школе. Я к чему веду: ты для меня всегда ребёнок, но в то же время сейчас ты – взрослый человек. Ты нашёл то, что делает тебя счастливым, то, чем хочешь заниматься до конца жизни, ты пережил своё первое расставание, ты переехал, чтобы быть более свободным и самостоятельным, ты познакомился с новыми людьми… я просто так рада быть с тобой и следить за твоей жизнью, видеть, как ты справляешься с трудностями. Минхо был уверен, что разрыдался бы, если бы не шатался над пропастью сна с ладошкой Ынджи в волосах. Он нашёл силы только на тёплую улыбку, глаза всё так же не хотели открываться. — Хочешь вздремнуть? — спросила тихо тётя, на что Минхо лишь тихонько кивнул: — Ага, — промычал он. — Можно я встану? Дом сам себя не уберёт. — Ну не-ет, — как ребёнок, проныл Минхо. Не успел он оглянуться, как Ынджи вскочила, а его голова оказалась на матрасе дивана. — Ауч. — Спи крепко, большой ребёнок. И он спал крепко. Возможно, это был самый лучший сон в его жизни. И он бы ещё долго так спал, если бы не громыхания Ынджи. Так, Минхо заставил себя подняться и увидел, как тётя тащит куда-то коробку. — Что ты делаешь? — спросил он, сонно протирая глаза. Ынджи в удивлении посмотрела на него, едва не выронив вещь из рук: — Оу, прости, я была слишком громкой? — А ты когда-то не была? — ухмыльнулся Минхо. Взгляд Ынджи был злобным всего с секунду: — Я лазала на чердак за твоими старыми вещами. Можешь взглянуть и посмотреть, мало ли тут есть то, что ты бы хотел забрать с собой. Пришлось со скрипом подняться и подойти ближе. В коробке было столько всего, что трудно было решить, с чего именно начать. Первым под руку попался чайный набор, который подарила ему Ынджи на шестой день рождения. Когда-то Минхо был настолько одержим этим игрушечным сервизом: таскал его всюду, вечно настаивал на так называемых чайных церемониях, когда они с тётей отдыхали на пляжу. Чай представлял собой солёную воду из моря, смешанную с песком для мутного цвета, а-ля ржавый чай. — Думаю, теперь он мне не понадобится, — грустно хмыкнул он, повертев в руках упаковку и отложив. — А это помнишь? — спросила тётя, доставая коробку старых пазлов. — Боже, помню, как расстраивался, потому что не мог понять, куда прикладывать некоторые детальки, — вздохнул Минхо, вспоминая, как Ынджи учтиво предлагала ему руку помощи, а он, упрямый ребёнок, наотрез отказывался и пытался вбить пазл в неподходящее место, чтобы собрать картинку самостоятельно. — О! Твоя первая медаль! — голос Ынджи звучал гордо. — Это ведь просто за участие. — И что?! Тебе было всего шесть, а ты уже шикарно танцевал. Знаешь, всё ещё помню этот день: все детишки так переживали, а ты был просто… взволнован и счастлив. Перед вами тогда ещё стоял тренер, чтобы напомнить движения, если кто-то собьётся. И на неё смотрели все, кроме тебя. Ты кружился, махал руками, улыбался зрителям своей самой широкой улыбкой, — напоминала она. Из её уст это звучало так, будто произошло вчера. — Я очень рада, что ты нашёл отдушину в танцах. И не перегорел этим. — У тебя остались какие-нибудь фотографии с того дня? — полюбопытствовал Минхо. — О, на самом деле, где-то тут лежит альбом, — пробурчала Ынджи, начиная рыться в коробках. — Вот он! Минхо придвинулся ближе к ней и через плечо взглянул на странички с фотокарточками. Вот он, задувающий семь красивых голубых свечей на свой день рождения, на другой – с тяжёлым портфелем собравшийся в первый класс, на ещё одной – с Ынджи и её бывшим парнем, а на самой нижней – с Чанбином… Наконец, они добрались до той самой фотографии – с первого публичного выступления. Ынджи была права: он действительно выглядел самым счастливым на планете ребёнком. Танцы всегда воодушевляли его. Минхо нравилась возможность выражать свои эмоции и чувства, не говоря ни слова, а показывая телом. Ещё нравилась способность танцев вырывать из реальности, помогать забывать о мыслях. Танцуя, Минхо забывал о переживаниях – его волновали только движения. Он перевернул страницу, и один взгляд на картинку будто дал под дых. — Никогда не видел этой фотографии, — слова весили тонну. — Я её сделала, — отвечала Ынджи. — Ты тогда только научился ходить, и она попросила сделать фото с вами обоими. На фото были Минхо и его мать. У него никогда не было фотографий вместе с ней, да и её отдельных тоже почти не сохранилось. — Она была красивой, — прошептал он. Глаз не получалось оторвать от блестящей улыбки, от взгляда, которым она смотрела на Минхо, будто он был её миром. Она была великолепной. Одежда была местами испачканной, причиной чему стали шалости маленького сына, волосы тоже казались гнездом. Она выглядела уставшей, как любая другая женщина с маленьким ребёнком на руках. Но даже так была самой красивой на свете. — Кажется, я похож на неё, не думаешь? — спросил Минхо, глядя на Ынджи. — Так и есть, иногда даже пугает ваше сходство, — промычала она, снова проводя рукой по чужим коротким волосам. — Я рад. Не хочу быть похожим на него. Ынджи не нашлась с ответом и молча продолжила рассматривать фотографии. — Хочу съездить к ней. — Сегодня? — спросила она, получая в ответ кивок: — Уже много времени прошло. — Хорошо. — Можем сейчас? — с надеждой взглянул Минхо. — Уверен? — звучало скептично. И Минхо просто кивнул. — Хорошо, тогда подожди, пока я соберусь. Обувайся пока, — поручила Ынджи, складывая вещи обратно по коробкам. Времени на сборы потребовалось не так уж и много. Минхо устроился в кресле с телефоном в руках, чтобы как-то отвлечься. Через несколько минут в проходе появилась готовая Ынджи и они оказались в машине в полной тишине, которая наполняла собой целую поездку. Это ничуть не смущало Минхо, в конце концов, что он ещё мог сказать после того, как замутил «Йоу, жду не дождусь, когда мы приедем к матери на могилу»-ситуацию? Об этом он думал, пока держал в руках свечку, которую прихватил с собой из дома. Машина остановилась на парковке кладбища, и тогда Минхо почувствовал подступающую к горлу тошноту. Раньше он навещал мать множество, иногда и несколько раз за неделю, ему нравилось разговаривать с ней о разных вещах, происходивших в его жизни, пусть главным вещателем и был только он. Это всё равно помогало, становилось лучше и казалось, что рядом ещё кто-то был. Так было, пока они с Минсу не расстались. После этого самым часто посещаемым местом Минхо стала его кровать, и чтобы с новыми силами встать на ноги понадобилась ещё пара месяцев. Минхо больше не знал, как совладать с эмоциями. Он просто стал закупоривать их в себе, сдерживать все чувства и мысли. Маму стал навещать реже: совсем не хотелось рыдать перед её портретом в тёмной рамке из-за чего-то жалостного. Прошло два месяца с его последнего визита. Тогда он приехал сразу после того, как разобрался с сессией и с успехом закончил очередной учебный год колледжа. Минхо вышел из машины, Ынджи последовала за ним. — Привет, мам, — подал свой дрожащий голос он, когда они добрались до нужного места. Рука потянулась к карману за зажигалкой, и вот горящая свеча оказалась на полу. Минхо опустился на колени и потупил взгляд. — Прости, я давно тебя не навещал, — сказал он тихо. Прошла всего минута, а на щеке уже чувствовалось что-то влажное. А потом и на второй тоже. Минхо пытался собраться, но его дыхание только сбивалось, а из груди вырывались хрипы. — Ох, сладкий, — сипло прошептала Ынджи. Голос подводил и её. Вдруг Минхо почувствовал объятия, а голова оказалась в изгибе женской изящной шеи. Ынджи нежно поглаживала по спине одной рукой, пока вторая привычно перебирала прядки волос. — Тс-с, всё хорошо, не держи в себе. Она продолжала шептать ободряющие слова, но Минхо не обращал внимания на них. Одновременно он чувствовал и боль, и благодарность, они смешались, и трудно было различить, что есть что. Минхо была непонятна причина его слёз; может быть, он плакал из-за всего, что происходило? Слёзы вырывались, становилось легче. Значение имели лишь греющие душу объятия Ынджи, заставляющие думать, что всё хорошо. Минхо почти чувствовал себя уязвимым без вечно преследующего его чувства бремени. — Я так скучаю по ней, Ынджи, ты не представляешь, — просопел он. — Представляю, милый, я тоже скучаю, — прошептала она в ответ. — М-мне бы так хотелось сказать ей, как я люблю её, и-и чтобы она п-помогла мне каким-нибудь совет-том. Мне бы х-хотелось обнять её так же крепко, как ты меня сейчас. — Мне так жаль, Минхо, — Минхо знал, что Ынджи было больно тоже. — Ты же знаешь, что она всегда рядом? Каждый раз, когда ты рассказываешь ей что-то, она слушает. Она знает, что происходит с тобой, и гордится тобой так же, как и я, — сказала она искренне, обнимая крепче. — Это нечестно, Ынджи, — продолжал сопеть младший. — Знаю. — Я так устал чувствовать себя несчастным. Они так стояли ещё несколько минут. Ничего не говорили. Минхо продолжал лить слёзы, пока они не закончились. Это было совсем не в новинку. Минхо слишком часто плакал, пока был ребёнком, и только Ынджи утешала его. С возрастом ничего не изменилось: она продолжала оставаться рядом в тяжёлые времена. Ынджи никогда не говорила этого, но такие моменты помогали и ей тоже. Она, как единственный взрослый человек в жизни своего племянника, всегда старалась казаться Минхо сильной, никогда не хотела показывать своей грусти ему. Поэтому каждый раз, когда Минхо плакал, ей казалось, что она плакала тоже. Но только казалось, потому что на деле слёз не было, а был только Минхо, которого она старалась утешить. И это становилось утешением для неё. Потихоньку содрогания Минхо становились реже, дыхание возвращалось в норму. — Можешь уже отпустить, — прошептал он Ынджи. — Точно? Слишком уставший для слов, Минхо кивнул. Они оба наконец встали и уставились на портрет. Ынджи с важным решением полить цветы отправилась за водой, Минхо остался на месте и говорил с мамой. Рассказывал о лете, о переезде, о Чане и о Чанбине. Скоро они уехали, оба с горечью во рту. Салон снова погрузился в тишину. Минхо смотрел в окно на виды и чувствовал себя уставшим. Очень, очень уставшим. Хотелось оставаться в таком положении вечно: просто сидеть в салоне и ничего не делать. Когда машина остановилась у дома, Ынджи вышла и заметила бездействие Минхо: — Ты в порядке? — спросила озабоченно она. — Можно я останусь на ночь? — Минхо посмотрел на неё так, будто расплакался бы, если бы ему отказали. Но Ынджи лишь улыбнулась: — Конечно, но с утра мне на работу. — Всё хорошо, я уеду как проснусь. Перед сном Минхо вдруг вспомнил, каким жутко неудобным был матрас его старой кровати. Но даже это не играло никакой роли. Главное, что он приехал сюда, к Ынджи. В дверь постучались, но не успел Минхо и моргнуть, как в проём просунула свою макушку тётя: — Я просто хотела пожелать спокойной ночи, — сказала она с улыбкой на лице. Минхо тоже улыбнулся: — Спокойной ночи, Ынджи. И когда дверь уже закрывалась, он вдруг сказал: — Подожди. — Что такое, милый? — спросила Ынджи. — Я просто, — Минхо сделал глубокий вздох, — я просто надеюсь, что ты знаешь, как я люблю тебя. — Знаю, я тоже очень люблю тебя, сладкий, — улыбка не покидала её уст. — Нет, я имею в виду, когда мы были в крематории, я говорил о том, как скучаю по маме. Я просто надеюсь, ты знаешь, что я ничуть не жалею, что именно ты заботишься обо мне. Может быть, мне бы и хотелось, чтобы она была рядом, но в равной степени не хотелось бы стирать все годы, проведённые с тобой. Я рад, что ты вырастила меня, и очень благодарен за то, что ты есть у меня в жизни, — объяснился Минхо. Взгляд Ынджи смягчился: — Спасибо, Минхо. Утро принесло с собой дикое желание побыстрее вернуться к котам. В доме было тихо, значит, Ынджи уже уехала. На кухонном столе прохлаждался завтрак, и когда вместо него там осталась лишь пустая тарелка, Минхо на холодильник прилепил стикер с благодарностью перед уходом. По возвращении домой на кухне его встретили Чан и Чанбин, завтракающие, лохматые. — Утречко, Минхо! Ты голодный? — спросил первым Чанбин. Минхо помотал головой: — Нет, я уже поел, спасибо. — Как провёл время у тёти? — подал голос любопытный Чан. Вздох. Вообще-то это была слишком долгая история и явно не для утра. Всё было запутанно, вот так он провёл время. — Хорошо, всё было отлично, — ответил Минхо. Вдруг один из котов стал носом тереться об его икру. Взгляд упал вниз и заметил Суни. — Привет, малыш! Как же я по тебе скучал, — говорил Минхо, подняв кота на руки, — никогда больше тебя не оставлю. Ты хорошо себя вёл? — Они все хорошо себя вели, — ответил Чанбин. — Только не ночью, — заметил важно Чан, а потом посмеялся: — Видимо, они заметили отсутствие своего папочки, и Дори совсем не хотела спать в одиночестве, поэтому покусилась на кровать Чанбина. Он завизжал и разбудил меня. Минхо тоже рассмеялся, и Чанбин бросил на них обоих зловещий обиженный взгляд. — Да ладно, Чанбин, ты правда испугался несчастного маленького котёнка? — весело спросил Минхо. — Я не испугался! — закричал Чанбин в свою защиту. — Как бы ты отреагировал, если бы на твоё пузо ночью приземлилось пушистое нечто?! — Я был бы очарован, — усмехнулся Минхо и аккуратно опустил Суни на пол. — В любом случае, чем вы вчера занимались? — Ничем интересным, — ответил Чан. — Мы ходили к Сынмину, потому что у него есть бассейн, а на улице было до ужаса жарко. — О, круто. — Кстати, мальчики заскучали без тебя, — заметил Чанбин. — Постоянно ныли, что было бы веселее с тобой. — Да ладно, — рассмеялся Минхо. — Нет, он прав, — добавил Чан. — Джисон пришёл последним, и первой его фразой было «Где вы потеряли Минхо?». Он выглядел как побитый щенок, когда мы сказали ему, что ты уехал. — Джисон? — удивлённо переспросил Минхо. Чан кивнул. Минхо понимал, что не было в этом ничего особенного, он бы с большой вероятностью повёл себя так же, если бы кто-то из парней отсутствовал. Они с Джисоном проводили вместе не так много времени, Минхо даже не знал, что младший думал о нём, но осознание того, что этот синеволосый парень скучал по нему и интересовался его отсутствием, радовалo. Как-то согревалo. — Это приятно слышать, пожалуй, — признался Минхо, мягко посмеявшись. Это правда грело. Жара на улице стала лишь официальным поводом в очередной раз остаться дома до конца дня. Парни выбрались из своей норы только вечером, стоило солнцу скрыться за горизонтом, и отправились за мороженым. Не самый продуктивный день, конечно, но об этом никто не заботился. Ночью Минхо снова остался один. Вертелся в кровати с бока на бок, не мог устроиться, голова разрывалась так, что казалось, будто он сейчас разложится и весь матрас пропитается спорами. Духота и слабо работающий кондиционер только усугубляли ситуацию, ускоряя процесс самораспада. А потом Минхо вспомнил, что Джисон говорил ему несколько дней назад. «Знаешь, если не сможешь заснуть или тебе просто будет скучно, то ты всегда можешь позвонить мне, и мы съездим куда-нибудь, послушаем музыку или всё, что ты захочешь». Он всё ещё не был уверен в том, что подразумевалось под этими словами. Была ли это простая вежливость или попытка показаться милым? Всё-таки они оба тогда были подшофе. Взгляд Минхо метнулся к часам. Час ночи. Наверное, Джисон уже десятый сон видел, не стоило бы его беспокоить. Но сколько Минхо об этом ни думал, мысли всё одолевали и одолевали, наезжали, раздавливали, сводили с ума. В конце концов, они всё ещё не были столь близки, так что, если бы Минхо написал ему, это выглядело бы странным. Вздох. Минхо не знал, что делать. Даже если так, то что бы он написал? «Йоу, Джисон, не знаю, помнишь ли ты, что говорил, но, может, сходим куда-нибудь в час ночи?». Фигня. Минхо разочарованно пробурчал себе под нос. До ушей донеслось мяуканье Дори. — Блять, — зашипел он и схватился за телефон.

кошатник

привет

надеюсь ты не спишь

В этот момент Минхо хотел закопать себя заживо, съёжившись от своего поступка. А если Джисон правда спал, и он разбудил его, и теперь младший посчитал его надоедливым? Или, ещё хуже, Джисон не проснулся и увидит сообщение только с утра, а потом Минхо придётся объясняться? Ужасно. Но скоро экран засветился. джисон о привет не переживай я никогда не сплю Глубоко вздохнув, Минхо почувствовал облегчение.

кошатник ам блять это прозвучит странно прости просто я не могу уснуть и может ты не помнишь но в прошлый раз когда ты красил меня ты сказал что если я не смогу уснуть или типа того я могу написать тебе так что я подумал типа может поделаем что-нибудь блять я правда надеюсь что не отвлекаю тебя

джисон господь минхо дыши конечно я помню я имел в виду именно это

кошатник

о

круто

джисон так ты хочешь потусоваться :D

кошатник ну типа если ты сможешь я правда не хочу беспокоить тебя прости

джисон эйэй не извиняйся я рад что ты написал мне правда я буду через 15 минут, хорошо?

кошатник хорошо

Следующие минуты Минхо потратил на сборы, не горя желанием встречать Джисона в пижаме – надел пару шорт и голубую безрукавку. Времени на душ толком не оставалось, поэтому Минхо лишь умылся холодной водой, чтобы избавиться от пота на лице. Он поднял голову и посмотрел в зеркало. Какого чёрта он творил? О чём он вообще думал? Думал Минхо о том, что будет говорить Джисону. У них с разговорами вообще было туго, так что лучше было бы подготовиться заранее. Разговор о погоде был бы отвратителен, Джисон бы сразу понял, что Минхо просто понятия не имеет о чём говорить. Наверное, можно было бы спросить о дне младшего, хотя стало бы неловко, если бы Джисон тоже потом спросил, потому что ответ был бы крайне скучным. Может, спросить о последних свиданиях? Нет, это слишком, они даже не были друзьями. Животные! Он ведь мог вечно говорить о своих котах, так Джисон бы рассказал о своей рыбке. Отлично, одна тема для беседы уже родилась. Оставалось родить сотню других, желательно не близнецов. Но Минхо не успел. Мотор машины снаружи прервал поток его мыслей. Конечно, это был Джисон, потому что кому ещё в час ночи к ним нужно было попасть? Глубоко вздохнув, Минхо вышел из ванной и стал красться к выходу, надеясь не перебудить соседей, хотя, наверное, за него это уже сделал Джисон со своей машиной. Дверь открылась, и в глаза сразу бросилась широкая улыбка Джисона, адресованная Минхо. Потому что некому больше было её адресовать. И Минхо ничего не мог поделать с собой, поэтому тоже улыбнулся. — Привет, — счастливо поздоровался Джисон, стоило старшему залезть в машину. — Привет, — а вот сам Минхо звучал панически. Он взглянул на секунду в сторону Джисона. Тот был весь в чёрном, что, в принципе, было совсем не ново. Только в этот раз он, видимо, где-то потерял свою излюбленную бини и причёска была в сущем беспорядке. Минхо не хотелось долго на него смотреть, но чужие волосы смотрелись так красиво: синий уже подсмылся, а корни отросли. Даже такой цвет с небольшой зеленцой был ему к лицу. Младший, заметив взгляд Минхо, посмотрел в замешательстве, пока не дошло: — О, стой, ты хочешь вести? Нам поменяться местами? — спросил он Минхо. Тот помотал головой: — Господи, нет, я точно не готов сейчас садиться за руль. — Так ты рассматривал меня? — сощурил глаза Джисон. — Не могу винить, я великолепен. — Подожди, что? — лицо начало припекать. — Я шучу. — Ох. — А теперь пристегнись-ка, — сказал младший, поворачивая ключ. — Точно, — осознал Минхо, — окей. Так они начали свою дорогу в никуда. В абсолютное никуда. Минхо понимал, что так случится, но было уже поздно убегать. Сама идея выпрыгивать из машины звучала до невероятности драматично. — Хм, — заговорил он первым, — на улице слишком жарко, не находишь? В голове Минхо уже ударил себя, заткнул рот ладонью за то, что начал разговор совсем не тем, чем собирался. Он у зеркала репетировал иную ситуацию. — И не говори, — вздохнул Джисон. Минхо заметил свою трясшуюся коленку, она будто в конвульсиях билась, и опустил на неё руку, надавливая сильнее, чтобы попытаться остановить. Потом он вздохнул и откинулся на спинку. — Почему ты так волнуешься? — спросил Джисон, по-любому заметивший странное поведение. Он не звучал раздражённым, скорее элементарно любопытным и, быть может, капельку озабоченным. Минхо посмотрел на него. Младший не поворачивался в его сторону, продолжая следить за дорогой, но всем своим видом давал понять, что в ожидании ответа. — Прости, — выпалил Минхо. — Просто испугался. — Ты боишься меня? — голос Джисона звучал даже как-то оскорблённо. — Нет! — закричал старший. — Просто я плохо лажу с людьми. Не знаю, типа это максимально спонтанно, и я переживаю из-за того, что написал тебе и побеспокоил, хотя мы даже не так близки, и теперь я не могу придумать, о чём с тобой можно было бы поговорить… — Минхо. — Мне просто жаль, если я разбудил тебя в час ночи, просто потому что мне было скучно, и теперь ты приехал сюда, хотя я даже не придумал, чем мы могли бы заняться, я даже не понимаю, что я делаю, и вообще ты можешь развернуться и отвести меня обратно, если хочешь… — Минхо, — повторил младший чуть строже. И Минхо сразу заткнулся. — Я уже сказал тебе, что рад, что ты написал мне. Я бы не попросил твоего номера, если бы был против, — мягко говорил Джисон. — Тебе нечего бояться, мы можем ехать и в тишине. И, поверь мне, ты совсем не разбудил меня, я никогда не сплю в это время. — Н-нет, я не хочу ехать в тишине. Я хочу разговаривать с тобой, — тихо возразил Минхо. Джисон быстро взглянул на него с улыбкой: — Отлично, потому что я тоже хочу с тобой разговаривать, — и снова уставился на дорогу. — Так как так вышло, что ты не спал? Старший пожал плечами: — Не знаю, у меня не бессонница, но по ночам я слишком много думаю и потом бум, я просто выпадаю из жизни. — А, понял, — ответил тут же Джисон, — так всегда, когда солнце садится. Минхо поджал в улыбке губы от его слов: — Моя тётя тоже так говорит. Хотя это звучит как «Так всегда, когда ночь приходит», но какая разница, — он снова посмотрел на младшего. — Ты тоже поэтому не спишь? Джисон фыркнул: — О моём режиме сна вообще лучше не знать, кажется, его не существует. Минхо ничего не говорил в ответ, просто продолжая смотреть в ожидании расшифровки. И, кажется, до Джисона дошло: — Просто когда я учился в школе, я нихуя не делал и всё равно получал хорошие оценки, а потом поступил в колледж и понял, что придётся пахать, как рабу на галерах, и не спать ночами, чтобы из соплей лепить хоть какие-то проекты на зачёт. Сейчас, может, я и разобрался с сессией, но всё равно не получается восстановить режим, поэтому я сплю всегда… когда прям вырубает. Вырубает не в то время. — Хреново, — невесело хмыкнул Минхо. — Ага, есть такое, — хохотнул младший. — Подожди, ты же на хореографическом? Минхо кивнул, а потом тихо отозвался вслух, вспомнив, что Джисон вообще-то за рулём и на него не смотрит. — Чем ты занимаешься сейчас, летом? Типа, ты же не всё время танцуешь? — Ну вообще, всё время, — усмехнулся Минхо. — Я уже говорил, что мы с подругой преподаём танцы детям, но ещё я постоянно хожу в студию. Она всегда открыта, даже на каникулах, и, к тому же, у нас не будет никаких выступлений до следующего семестра. Так что там сейчас пусто. — Кажется, ты хороший танцор, — промычал Джисон. — Ты никогда не видел, как я танцую. — Поэтому я сказал «кажется». — Ну спасибо, — прошептал неловко Минхо. — Ты давно занимаешься? — спросил Джисон. — С пяти или шести. — Хочешь до конца жизни посвящать себя танцам? — Определённо, — ответил с готовностью Минхо. — Прости, наверное, это был тупой вопрос, не адвокатом же ты станешь после хореографического, — посмеялся над собой Джисон. — Всё хорошо, — чужой смех оказался заразным. — Родители поддерживают твоё решение? Родители. На самом деле, эта тема была самой последней в топе желанных у Минхо. Они, конечно, могли бы поговорить об этом, но их общение не переросло уровня неплохих знакомых пока что. Минхо не хотел выкладывать всё и не хотел врать – не было подходящего варианта. — Моя тётя очень поддерживает меня, — решил сказать он, надеясь, что Джисон поймёт. И он кивнул. Понял, что не надо туда лезть. — К ней ты вчера ездил? — Ага, — ответил Минхо. — Не видел её с переезда, так что очень хотел навестить. — Я скучал, — сказал Джисон. Минхо удивлённо посмотрел на него. Он звучал так искренно, так честно, совсем не насмешливо или как-либо ещё. — Чан говорил вчера, — ответил старший, — я не поверил сначала, если честно. — Эй, почему нет? — обиженно проныл Джисон. — Ну, знаешь, мне казалось это бессмысленным. Я имею в виду, что мы почти не говорим, я даже не думал, что ты заметишь моё отсутствие, — тихо объяснил Минхо. Брови Джисона потянулись вверх: — Не смеши, конечно я заметил. О чём ты вообще, мы почти каждый день видимся. — Ну, да, но мы обычно не говорим много, только вдвоём. — Тогда мы это исправим, — уверенно заявил Джисон, — теперь чувствую себя плохим другом, потому что никогда не замечал этого. Минхо почти подавился. — Другом? — Да, другом, — ответили ему. — Ты считаешь меня другом?! — Минхо был в шоке, не иначе. — А что, нет?! — так же удивился Джисон. — Я-я, ну, — старший стал заикаться от неловкости. Идея выпрыгнуть из машины теперь очень привлекала, — не думал об этом, знаешь. Не знал, что мы друзья, я вообще плох в этом. У меня есть только три друга. — Ты с ума сошёл? У тебя есть я, и Чанбин, и Чан, и Феликс, и Хёнджин, и Чонин, и Сынмин, и ещё много кто. — Не думал, что вы расцените меня как друга, — пробурчал Минхо. — И почему ты так думал? — спросил Джисон. Минхо пожал плечами: — Потому что по факту я никому не нравлюсь. В детстве у меня почти не было друзей, все думали, что я странный, — и он остановился. — Прости, слишком много информации. Он ненавидел рассказывать о себе. Всегда казалось, что люди тогда посчитают его эгоистичным или подумают, что он заискивает. — Эй, не извиняйся за такие вещи, — посмеялся Джисон, — ты не переплюнешь меня в разговорчивости. — Ты слишком много говоришь о своих интрижках, когда мы все вместе, — заметил Минхо. — Ага, точно, — фыркнул младший. Разговаривать с Джисоном было приятно, не было неловкости, странного съедающего чувства и желания утопиться. Минхо не чувствовал паники. Джисон часто делал так, окружал его комфортом. От осознания того, что у Минхо появился новый друг, улыбка сама собой расплылась на лице. — Окей, давай поговорим о твоих интересах, я чувствую себя незнайкой, — предложил Джисон. Минхо согласно кивнул: — Допустим, эм, — он задумался на секунду, — какой у тебя любимый цвет? — Удивлю тебя тем, что мой любимый цвет – чёрный, — усмехнулся Джисон. — А твой? — Мне нравится мятный, — отозвался старший вмиг. Джисон мягко улыбнулся: — Интересно. А мороженое какое любишь? — Мята-шоколад. — Окей, у тебя мятная зависимость, — засмеялся в голос Джисон. — Йа, не смей судить меня! Оно правда вкусное! — с криком отлип от спинки сидения Минхо, заставляя Джисона рассмеяться ещё громче. Он смотрел на младшего внимательно, и ему совсем не хотелось показаться озабоченным, но во всём была виновата футболка Джисона, открывающая вид на часть туловища. Взгляд зацепился за татуировку на проглядывающих рёбрах. — Не знал, что у тебя есть тату. — О какой из них ты говоришь? — отозвался младший. — У меня их много. — Я об этой птичке, — ответил Минхо. — О! — воскликнул Джисон. Он чуть отодвинул ткань, чтобы Минхо мог лучше рассмотреть рисунок. — Она красивая, правда? Минхо кивнул. Ему всегда нравились татуировки, на людях они смотрелись как-то… круто. Минхо даже думал себе набить когда-нибудь. Правда, он относился именно к тому типу людей, которые боялись пожалеть о своём поступке и возненавидеть себя потом. — Это моя первая, — от мыслей отвлёк Джисонов голос. — Я был тогда в выпускном классе, и на вечеринке мы с друзьями решили набить татушки. Мы написали всякие штуки на стикерах, перемешали их в шапке, а мастер вытянул и набил то, что попалось. Мне повезло с птичкой, потому что одному моему другу выпало моё имя, — хихикнул он, вспоминая прошлое. Это рассмешило и Минхо, хотя в сердце отчего-то кольнуло. Не то чтобы он не был рад за Джисона, он просто не мог остановить самого себя от сожаления. Потому что он не мог найти в себе сил на подобное. Ни на то, чтобы завести друзей, ни на то, чтобы делать с ними сумасшедшие вещи. — Мне нравится. Просто и красиво. Но ещё из-за чёрного цвета чувствуется некоторая резкость. Тебе подходит, — сказал Минхо. — Правда? — удивлённо спросил Джисон, улыбаясь. — Угу. Взгляд Джисона упал куда-то наружу, зацепившись за что-то на секунду другую. — Эй, ты не голодный? Можем заехать в Мак, — предложил младший. Не-фанат вредной еды И Минхо почему-то вдруг согласился: — Звучит отлично. Они подъехали к окну. Джисон заказал наггетсы и две порции картошки-фри, Минхо бы даже попытался настоять на оплате всего, если бы не оставил кошелёк дома, потому что ничто не готовило его к поездке в Макдональдс. Поэтому он молча позволил Джисону заплатить за всё, просто пообещав в следующий раз заплатить за него. — О, так будет следующий раз? — довольно спросил Джисон, попивая колу через трубочку. На мгновение Минхо застыл с раскрытым ртом. Он не хотел настаивать, не хотел навязываться. Хотелось ли ему вообще повторить подобное? — Я-я… только если захочешь, — смутился Минхо. Он знал, что Джисон не испытывал к нему отвращения – иначе бы давно выбросил из машины, да? – но и не подумал бы, что Джисон мог так широко улыбаться, глядя на него. Глядя так. Минхо не мог описать, как именно, но внутри него определённо цвели подснежники. — Конечно я захочу. Мы можем так выбираться каждую ночь, буквально каждую, и я совсем не буду возражать, — сказал Джисон. — Я не собирался доставать тебя каждую ночь, — посмеялся Минхо, — но спасибо. Я действительно ценю тот факт, что тебе нравится со мной. Чужой взгляд вдруг переменился. Минхо точно не мог понять, что происходило у младшего в голове. Джисон выглядел так, словно пытался отыскать нужные слова. — Ты всегда был таким стеснительным? — спросил он. — Ам, — прежде чем начать, Минхо дожевал наггетс, — типа, да. Я бы не сказал, что такой стеснительный, потому что на сцене я чувствую себя уверенным. Но в общении с людьми да. Не знаю, ощущение, будто я навязываюсь и раздражаю людей. Сначала после переезда я чувствовал себя подавленно, знаешь? Не из-за Чана или Чанбина, а из-за тебя и остальных ребят. Вы так внезапно ворвались все вместе, а я просто не привык быть центром внимания такого большого общества. — Но как насчёт твоей танцевальной команды? — поинтересовался Джисон. — Это другое, там до меня никому нет дела. Мы все просто работаем, чтобы стать хорошими танцорами. Но с вами было иначе, потому что меня на самом деле включали в беседу, во все разговоры. Я почувствовал себя нужным, думаю, — признался Минхо. — Ох, как всё сложно, — вздохнул Джисон, потянувшись к картошке. — О, кстати! Забыл сказать тебе: я наконец придумал имя для рыбёхи. — Правда?! — Минхо уже не верил, что это случится, если честно. — Так как её зовут? — Антуанетта, — гордо объявил Джисон. Минхо скривил брови: — За что ты так с ней? — Вообще-то! — младший выразительно выставил указательный палец. — Это звучит очень дорого. Люди подумают, что она стоит, как почка, а не двенадцать тысяч вон, — хихикнул он. — Антуанетта, — проглотил задумчиво Минхо, — окей, мне нравится. — Спасибо, — счастливо ответил Джисон. — О, не мог поверить, что не сказал этого раньше, но ты можешь включить музыку, если хочешь. Минхо потянулся в карман за телефоном и подсоединил его к машинной системе. — О, на этот раз ты достаточно смел, чтобы включить свой плейлист? — усмехнулся по-доброму мелкий. — Лучше помолчи, любитель мюзиклов, — промычал Минхо, листая песни. Вдруг он заметил тот самый плейлист, который создал сугубо для поездок. Минхо нажал кнопку с надеждой, что Джисон не станет придираться, хотя и понимал, что ему, скорее всего, вообще дела не будет до музыки в машине. Оба наевшиеся, слишком ленивые для разговоров, они просто вслушивались в слова песен. Минхо даже услышал тихое Джисоново «Мне нравится» и «Как называется эта песня?». Это делало его счастливее. Откинувшись на спинку, он глазами бегал по пейзажам. Было темно, но небо оставалось ясным, столько звёзд смотрело свысока. Минхо даже не заметил, как далеко они успели уехать – осознание пришло, только когда на горизонте появились новые здания, которых он прежде не видел. Веки тяжелели, и Минхо не заметил, когда они закрылись безвозвратно. Что-то аккуратно коснулось руки. Щекотно. — Минхо. Чей-то голос. — Минхо-о-о. Он медленно открыл глаза и обнаружил себя в машине. На секунду смутившись, пытался вспомнить, что произошло и как ему довелось заночевать в тачке. В чужой тачке. Взглянув направо, Минхо увидел восходившее солнце, скользившее лучиками по улице. А слева оказался Джисон с нежной улыбкой на лице. — Доброе утро, соня, — мило пропел он. — Который час? — промычал Минхо, протирая глаза. — Около пяти, — отозвался Джисон. — Ты вырубился где-то часа два назад, и я не стал будить тебя. Минхо усмехнулся: — Ты только что разбудил меня. И Джисон рассмеялся: — До твоего дома пять минут, и я не хочу волочить тебя до кровати. — О. Подожди, — Минхо снова взглянул на него, — ты сейчас говоришь, что вёл машину последние два часа? Почему ты сразу не разбудил меня? — Ты так мирно спал, — ответил младший, — в любом случае, было бы грубо будить тебя. Тебе стоило отдохнуть. Минхо услышал позицию Джисона, но всё равно чувствовал себя виноватым за то, что Джисону пришлось выключить музыку и ехать в тишине. — Ты знал, что пускаешь слюни во сне? — заметил весело Джисон. — Боже, прости, я точно не хотел, чтобы ты видел это, — пробурчал взволнованно Минхо. Он знал об этом. Он всегда делал так в детстве, и Ынджи смеялась над ним из-за этого. Но кто же знал, что в двадцать два он оставался прежним? — Эй, не переживай, — успокоил младший, — ты выглядел мило. Мило. Существовало столько разных слов, но он выбрал именно это. Минхо застонал, чувствуя себя ребёнком. — Почему ты такой недовольный? — Потому что мне стыдно! — прокричал старший. — Я буквально назвал тебя милашкой, не неси фигни, Минхо. — Хорошо, — промычал Минхо и скрестил руки на груди. Они быстро доехали до дома, и Джисон остановил машину. — Вот и все, можешь уходить, — сказал в шутку младший, но Минхо всё равно с подозрением посмотрел на него. Прикусив губу, он осмелился сказать: — Спасибо. За сегодня, — и получил в ответ улыбку: — Тебе тоже спасибо. Было круто. — Обещаю, в следующий раз я не засну. Джисон взорвался в приступе смеха, пока его глаза не зацепились за что-то за окном: — Чанбин? — в замешательстве прошептал он. Минхо обернулся и увидел своего соседа прямо у пассажирской двери. Он был как злой родитель, не довольный тем, что его ребёнок поздно вернулся домой, но выглядело это правда смешно. — Привет, Бинни! — счастливо поздоровался Минхо, выбравшись с сидения. — Не биннькай тут, где вы были? — Чанбин требовал ответа. — Мы не могли заснуть, поэтому решили потусоваться. Как ты вообще заметил, что меня нет, и почему проснулся так рано? — выгнул бровь старший. — О, дорогой, — вздохнул Со, — ты действительно думал, что я не услышу дребезжалку Джисона в час ночи? Мы с Чаном проснулись и просто наблюдали, как вы едете в закат, — пояснил он. — Тогда ты уже знаешь всё, что можешь знать, — подал свой насмешливый голос Джисон, выглядывая через окно. Чанбин закатил глаза и схватил Минхо за руку: — Давай, большой ребёнок, пошли укладывать тебя спать. Минхо обернулся и помахал младшему: — Завтра в то же время? — с надеждой спросил он. Джисон подмигнул: — Это свидание, — сказал он, мило улыбнувшись. Сердце замерло, пусть Минхо и знал о натуре Джисона и его привычке флиртовать со всеми стенами подряд. — Джисон, прекрати заигрывать с ним, ты так доведёшь бедного парня, — взбесился Чанбин на младшего. — Но я ничего не делал! — в защиту поднял руки Джисон. — Он мой сосед! — Я очень рад за тебя, а теперь прекрати орать на меня! — заверещал младший, веселя Чанбина и Минхо. — Пока, Джисон! — снова помахал Минхо, уже утягивая своего соседа в сторону дома. — Пока, лузеры, — промямлил Джисон перед тем, как отъехать.