Tell me did you dream about me (don't run away)

Jaden – Boys and Girls

— Как это вообще произошло? — Заткнись, Бинни! — Какой вообще, блять, идиот умудряется заболеть летом? Минхо застонал, спрятавшись под одеялом с головой. Он тоже не знал, «какой вообще, блять, идиот умудряется заболеть летом». Его простуда в середине лета стала загадкой для них всех. — Что ты вообще такого делал? — озадаченно пробурчал Чанбин, звуча при этом как разозлённый и в то же время взволнованный отец. — Во-первых, понизь уровень децибел, пожалуйста, у меня голова раскалывается, — закатил глаза Минхо, — и, во-вторых, я совершенно не ебу. Ты мой сосед вообще, уверен, что ты не замечал за мной ничего провокационного. Это было чистой воды правдой. Он ничего не делал. Не ездил в Антарктиду, не воровал льда из морозильника, не переедал мороженого и не сосал сосульки (летом их очень много) – только зависал с семью парнями, никто из которых не мог ничем его заразить, кроме бешенства, разве что, и то спорно, да он ведь даже из дома почти никуда не… Хотя какая уже была разница, раз нарисовалась такая картина: температура, тёплые носки и дикий холод? Ничего назад не вернуть, не отмотать. Все дни стали однотонными, одинаковыми, как две капли воды, словно день сурка: кровать, градусник и ощущение близкой смерти от передозировки соплями. — Я уверен, это всё из-за ваших с Джисоном «путешествий», — укорил Чанбин. — Вот что ты получил за свои ночные побеги. Технически, Чанбин не ошибался. Начиная с прошлой недели, у них с Джисоном появился повседневный ритуал, если так их поездки можно было назвать. Они просто встречались каждую ночь и катались по городу без чёткой цели. Джисон мог приходить к ним домой с другими ребятами каждый день, потом прощаться и через шесть часов снова возникать напротив их дома, громким клаксоном намеренно будя Чана и Чанбина. Просто чтобы побесить лишний раз. Они могли кататься часами напролёт и разговаривать о чём угодно. Джисон был невероятно общителен и всегда начинал беседу первым, своими словами и поведением заставляя чувствовать уют, однако потом Минхо настолько привык к этому, расслабился, что стал перенимать инициативу на себя. Он мог залезть в машину, на ходу жалуясь на свой день, иногда даже слишком долго, но Джисон всегда выслушивал и не смел перебивать. Особенно воодушевлял Минхо факт того, что он имел полное право считать Джисона своим другом. Потом он, поразмыслив, согласился со словами младшего, что и остальные ребята теперь были его друзьями, но Джисон… был особенным. Он отличался от других, у Минхо никогда не было таких друзей. Совершенно отличный от всего привычного, этот друг вносил в жизнь новый курс. Минхо чувствовал подобное только после знакомства с Момо. Она была первым настоящим другом, а Джисон, как неизведанная земля нового материка, очень манил, завлекал. Минхо нравилось это подвешенное состояние, переменный этап в отношениях, когда ты только на пути к узнаванию человека – на длинной извилистой тропе, ведущей от мимолётного знакомства к крепкой дружбе. Поначалу всегда было неловко, но потом Минхо чувствовал, что рос как личность. Так было с Джисоном. Их начало было очень странным и сумбурным, и даже после нескольких недель знакомства всё равно неловкость напоминала о себе временами, но, как и с Момо, с Джисоном было не менее увлекательно. Каждый раз Минхо узнавал о нём что-то новое, и это только больше захватывало. Джисон был интересным человеком. Минхо нравилось узнавать его лучше, но в то же время он боялся признавать, что скучал по их поездкам в никуда. Например, сейчас. Иногда они колесили, наворачивали круги совсем неподалёку, временами даже проезжая мимо дома Минхо, иногда уезжали далеко-далеко, в места, где никогда не бывали, а иногда на середине пути останавливались на левой парковке и просто говорили. Мало того, они ещё заезжали во всякие круглосуточные забегаловки и дегустировали всевозможные виды вредной еды. А теперь Минхо болел, значит, о путешествиях с Джисоном можно было забыть. Хотя бы на следующие несколько дней. Минхо снова заныл, недовольный собой. — Ты не можешь винить Джисона за такое, Бинни, — промычал он. — Я не его виню, я вас обоих виню. Отодрав пропитавшееся потом одеяло от лица, Минхо заставил своим видом Чанбина обработать негодование. — Должно быть, это просто аллергия на кошек. — И с каких пор у тебя аллергия на кошек? — вдруг послышался голос Чана, вопросительно разглядывавшего своего больного соседа. — Ни с каких, — простонал жалостно Минхо и снова спрятался под одеялом. — Ну, тогда никакой аллергии на кошек, — вздохнул Чан и уселся на кровать рядом с Минхо, касаясь рукой лба, — и даже если мо-ожет бы-ыть, то сомневаюсь, что из-за какой-то там аллергии у тебя такая высокая температура. — Просто отдохни, хорошо? — вставил слово Чанбин. — А я выгляжу так, будто хочу забраться на Эверест сейчас? — огрызнулся надувшийся Минхо. Как факт, он никогда так не выглядел. Активность в нём прослеживалась с заторможенностью. Нос был забит, головная боль отдавала в висках, всё тело трясло, энергия рассеивалась и хотелось простого людского «спать». — Я сделаю тебе чая, хорошо? — спросил невопросительно Чан и, не дождавшись ответа, упорхнул на кухню. — М-м, — только и промычал больной. Следующие минуты он отчаянно старался сохранять своё бодрствующее состояние, которое уже было где-то на грани между сном и реальностью, пока Чан принесёт чай. Если честно, Минхо не то чтобы мечтал о нём, о чае, но раз это Чан настаивал и хотел ему угодить и сделать приятное, то можно было и ото сна побегать в догонялки. Когда кружка появилась в руках, пришлось подождать, пока кипяток остынет, и только потом Минхо смог отпить. Быть может, это потому что он был больным, но чай казался в сто раз вкуснее, чем в обычном, здоровом состоянии. — Останешься на софе? — уточнил Чанбин. Минхо кивнул. Он понимал, что правильнее бы ему скрыться от остальных, в одиночестве остаться в своей комнате, вернее даже не просто в комнате, а в кровати, но он так устал. Лучше уж поваляться на софе, пока у энергии не появится хоть двадцать процентов заряда – по проценту на каждый шаг до спальни. — Напишу ребятам, чтобы никто не приходил, — объявил Чан, схватив телефон и уже строча в общий чат. — Можешь подать салфетки? У меня из носа течёт, — прокряхтел Минхо Чанбину. — О, момент, — ответил младший и на мгновение пропал из виду. Он вернулся обратно с коробкой бумажных полотенец и поставил их рядом с Минхо. — Держи. — Спасибо, — прогундосил Минхо, вытягивая салфетку и прижимая её к носу. Потом рука потянулась за подушкой, пододвинула её поближе к голове и чуть взбила. — Разбудите меня на следующей неделе, — прошептал старший перед тем, как отключиться – единственная вещь, о которой он мечтал. Сколько Минхо себя помнил, ему говорили, что когда на тебя кто-то долго смотрит во время сна, то ты это схватываешь и просыпаешься. Любое изменение в окружении может заставить человека проснуться, а при разглядывании подсознание содрогается и, как радар, ловит чужое присутствие. Так случилось с ним. Он помнил, что чувствовал себя мертвецом и кое-как высосал из кружки чай, который навёл Чан, но не помнил никаких снов – только странное ощущение, будто кто-то на него смотрел. И когда Минхо открыл глаза, то понял, что был прав, и всё это не глупое суеверие. На него смотрели. Сначала было неловко, потому что чужое лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от его, но из-за того, что оно висело вниз головой, Минхо потребовалось всего пару секунд, чтобы узнать вторгнувшегося в его пространство человека. — Привет, — как-то слишком игриво поздоровались с ним. Ну конечно. Конечно, это был он. — Какого хрена, Джисон? — заныл Минхо, глядя на сверкающего своей голливудской улыбкой Джисона. — Тебе кто-нибудь говорил, что сегодня ты выглядишь особенно прекрасно? — вопросом на вопрос и с ухмылкой на лице. Минхо закатил глаза: — Заткнись. — Нет, серьёзно, — продолжил младший, — я просто обожаю этот смоки айс на твоих веках, и эти красные румяна на твоём носу выглядят прямо дерзко, — захихикал на свои слова он. — И кожа как сияет, где ты нашёл такой хайлайтер? — Это пот, ты, идиот, — пробурчал в ответ Минхо, зло глядя на Джисона, который выглядел теперь совсем чуточку напуганным. Но, наверное, Минхо всё-таки ошибся с поспешными умозаключениями: — Ну, я думаю, что ты выглядишь слишком красиво, — снова ухмыльнулся Джисон. — Ради всего святого, просто заткнись, — хныкнул старший. А потом в голове что-то щёлкнуло. — Подожди, а что ты здесь делаешь? Я думал, Чан сказал не приходить, — в смятении прошептал неловко Минхо. — Ну, — фыркнул младший, — мой телефон на беззвучном, и я не проверял уведомления после подъёма, приехал сюда, а тут Чанбин, весь такой на нервяке, взбесился на меня и сказал хоть иногда проверять телефон. И я решил остаться здесь. — Так ты посчитал, что пялиться на меня во время сна – лучшее занятие? — тон голоса Минхо окрасился в обвинительный. — Ага, — ответил Джисон, тыкая пальцем в нос старшего, что привело к агрессивному чиху. Минхо почти проклял его. — На, держи салфетку, — извиняющееся проговорил тот, протягивая платок. — Спасибо, — промычал Минхо. Стоило ему высморкаться, как оказалось, что Джисон куда-то испарился. — Ты куда ушёл? — вяло спросил старший. — Я тут! — послышался звонкий голос с кухни. — Сварю тебе бульон. Как бы всё, включая и самого Джисона, ни бесило Минхо, он чувствовал благодарность даже в таком болезненном состоянии. Ынджи всегда, когда он заболевал, баловала его, как только могла. Она и так никогда не обделяла своего племянника, но стоило делу коснуться болезни, Минхо будто становился принцем: его кормили из золотой ложки и при каждом чихе заботливо подтирали носик. Тётя могла укладывать его в постель, словно ему всё ещё было пять, могла каждый час, как по сигналу, взволнованно врываться и проверять, не спала ли температура, могла снабжать его медикаментами и сиропами, но самым важным было то, что она всегда готовила бульоны. Поэтому реакция Минхо на слова Джисона была, скорее, рефлексивной, но даже так, ему от них становилось лучше, ведь он уже не жил с Ынджи, но рядом с ним всё равно был кто-то, навлекающий на мысли о том, что всё неизменно. Пока Минхо думал об этом и ждал Джисона, он вспомнил, что завтра у них с Момо по плану занятие, потому что сегодня была пятница. Он подхватил телефон со стола и порылся в контактах в поисках нужного имени. На самом деле, хотелось поскорее выключить его и вернуть обратно, потому что глаза резало нещадно, а голова болела всё сильнее. — Что ты хочешь? Минхо рассмеялся, это было единственным, на что его хватало: — Так ты здороваешься со своим любимым человеком? — Господи Иисусе, ты там обкурился? Звучишь как туберкулёзник. — Я не курил, Момо. Я заболел, — хрипло отметил он и услышал по ту сторону вздох: — Чёрт, ты там живой? — уже взволнованно спросила Момо. — Да, да, не переживай, просто простудился, скоро поправлюсь, — пролепетал Минхо. — Я потому и звоню: не смогу помочь тебе завтра с детьми. Ему не нужно было видеть Момо, чтобы знать, что она уже закатила глаза под лоб. — Боже, как ты можешь оставить меня с этими монстрами, Минхо, они сожрут меня, — взвыла она. Минхо вновь не удержался от смеха: — Не-ет, не расстраивайся, ничего они не сделают. Можешь попросить кого-нибудь помочь, я уверен, что Сан или, может быть, Лиса с удовольствием тебе помогут. Момо с облегчением выдохнула: — Я подумаю, — и потом, поразмыслив, добавила: — Может, я приду к тебе? — Боже мой, пожалуйста, умоляю, приходи, — обострился Минхо и вдруг поник: — Подожди, вообще-то нет, ты тоже заболеешь. — Отлично, так я не увижу этих извергов завтра, — рассмеялась она, слишком радостно реагируя на возможность заболеть. — Как знаешь. — Уже лечу, люблю тебя, — пропела радостно Момо. Минхо просиял: — Я тоже люблю тебя. Пока. Он повесил трубку и, закинув телефон обратно на столик, заметил Джисона, стоявшего всего в паре метров от него, с тарелкой в руках. — Почему ты так стоишь, ты пугаешь меня, — проворчал Минхо и надул губы. — Я хочу свой суп! Джисон встряхнул головой, будто возвращаясь на Землю: — Прости, я-я, — он заикнулся, — услышал, что ты говоришь по телефону, и не хотел мешать. Это смешило, Джисон никогда ещё не заикался и не терялся, Минхо его никогда таким смущённым не видел. Выглядело мило. — Ты бы не помешал, я просто говорил с Момо, — решил объясниться старший. Джисон присел рядом с ним, протягивая суп: — Осторожнее, он горячий. — Спасибо, — прошептал Минхо и стал максимально бесяще сёрпать. — Я это терплю только потому, что ты болеешь, — прокомментировал Хан. — Ну, тебя вообще не должно было быть здесь, ты остался по своей воле. Теперь терпи, — хихикнул Минхо. Суп, конечно, не был таким вкусным, как у Ынджи, наверное, потому, что она возилась с ним максимально долго, когда этот был растворимым, купленным. Но сейчас это было совершенно неважно, всё равно на вкус сейчас всё как рай. — Момо – это та девушка, с которой ты встречался как-то? — вдруг спросил Джисон. Минхо, удивлённый такой хорошей памятью, кивнул: — Ага, это с ней я ещё танцы преподаю. Я позвонил ей сказать, что наши планы придётся отменить. — М-м, — ответил младший. Ситуация была странной. Тон Джисона был странным. Всё было странным. Минхо не понимал, что сбивало его с толку, что казалось странным, но сейчас он хандрил или Джисон просто не был удивлён полученной информацией. Минхо не мог его винить, потому что, на самом деле, ничего интересного в этом и не было. — Кстати, прости меня, — услышав это, младший посмотрел на него, будто он сказал самую тупую на этой планете вещь. — Ради всего святого, за что ты извиняешься на этот раз? — вскинул бровь Джисон. — За то, что заболел, — ответил Минхо, кладя ложку в рот, — до конца недели, как минимум, мы точно никуда не поедем. Выражение лица Джисона вмиг смягчилось: — Никогда не извиняйся за такое. Ты всё ещё можешь писать мне или звонить, когда не спится. Или ещё лучше, теперь ты можешь отдохнуть несколько дней нормально. — Хорошо, — промычал Минхо. — Нет, но ты, конечно, тоже выбрал время заболевать. Минхо перевёл полный любопытства взгляд на младшего: — В смысле? — Завтра первое сентября, начало моего месяца, так что ты просто обязан выздороветь до четырнадцатого числа, — сурово произнёс Джисон, а Минхо раскрыл рот, как рыба: — О, ого, окей. — Только не говори мне, что забыл, — разочарованно вздохнул Джисон, но Минхо на уровне подсознания понимал, что он это не всерьёз. — В своё оправдание скажу, что я только сейчас узнал, когда у тебя день рождения. Ты говорил только, что тебе двадцать один в следующем месяце. — Окей, извинения приняты, — фыркнул Джисон. Минхо схватил подушку и ударил ею младшего: — Йа! — прикрикнул тот. — Ты же болел, вот и болей правдоподобнее! И я абсолютно уверен, что больные люди не могут так жестоко относиться к таким милашкам, как я. — Тогда просто перестань бесить меня, — скрестил руки на груди Минхо. — За суп спасибо, кстати. — Всегда пожалуйста, — довольно улыбнулся младший. — Меня не просто так зовут шеф Хан. — Никто тебя не зовёт так, дебил. — Просто притворись, что кто-то зовёт. — Хорошо, — промычал Минхо, — тогда скажи мне, шеф Хан, навыками приготовления каких блюд, кроме этого отменного супа, ты ещё обладаешь? Джисон рассмеялся: — На самом деле, я умею многое. Например, делать пасту, ещё я хорош в заваривании чая, тебе уже удалось это узреть; когда у меня хорошее настроение, я готовлю очень даже вкусные блинчики. Хм, что же ещё? — задумался он. — Я отлично справляюсь с приготовлением всего, что нужно разогреть в микроволновке. Это развеселило Минхо: — Одни твои разговоры об этом делают меня голодным, даже если я только что поел, — заметил шутливо он. — Вот видишь, я неподражаем! — усмехнулся Джисон. — О, и раз мы заговорили о днях рождения, то когда у тебя? — И кто теперь недодруг? — фыркнул насмешливо старший. Но Джисон расстроенно посмотрел на него взглядом рассерженной белки, и Минхо решил сжалиться: — Двадцать пятого октября, — ответил незамедлительно он. — Интересненько, — промычал Джисон, — как у Кэти Перри. — Просто заткнись, — захохотал Минхо, ударяя парня по плечу. Только тогда он осознал, что со всей своей заботой о Момо совсем позабыл о Джисоне: — Эй, ты уверен, что хочешь быть здесь? Ты можешь заразиться, — заволновался Минхо. Младший покачал головой: — Неа, со мной всё будет хорошо, поверь. Так я смогу провести время с тобой, мне это по душе. А ещё ты выглядишь как трупак, иди ко мне. Минхо так хотелось скорчить недовольную страшную рожицу, но он не сделал этого только потому, что Джисон отнюдь не ошибался: он и правда чувствовал, будто помрёт сейчас, поэтому послушно пододвинулся ближе. Подхватив покрывало, вяло свисавшее со старшего, Джисон крепко обернул его вокруг чужого тела, схватил подушку, которую в него до этого кинули, и подложил её под голову Минхо. — Вот. Теперь ты во всеоружии, — шептал он, укутывая так, что от старшего на виду теперь оставалась одна лишь макушка. На глаза Минхо в этот раз попалась другая татуировка, на указательном пальце. И как он не замечал её раньше? — Эй, Джисон. — М? — Помнишь, как в прошлый раз в машине сказал, что у тебя много татуировок? Джисон снова промычал и спросил, подняв глаза: — Хочешь посмотреть? Старший кивнул. — Хорошо, — Джисон пододвинулся к нему и ту же подушку расположил на своём плече так, чтобы старший смог опереться головой на него. — Ты уже видел эту птичку. Ещё у меня есть маленькая здесь, — он ближе поднёс свой указательный палец, — это скрипичный ключ, знаешь, потому что я люблю музыку. Довольно банально, но мне нравится, — и послышался милый смех, плечо чуть дрогнуло. — Ещё есть одна на затылке, — заметил он, поднимая волосы и показывая, — у Чанбина и Чана такие же, не знаю, замечал ты или нет. Минхо не замечал. — Ещё есть на тазобедренной косточке, но я не собираюсь раздеваться на твоих глазах, — хмыкнул младший, заставляя другого закатить в раздражённости глаза: — Хочешь сделать ещё? — только спросил он. — Конечно, думаю, сделаю ещё одну в следующем месяце. — Правда? — дёрнул бровью Минхо. — Что хочешь набить? — Это секрет, — загадочно ответил Джисон. — Эй, не расстраивайся, ты скоро увидишь, — сказал он, заметив чужую реакцию с надутыми губами. — Хорошо, — оживился старший и вернул свою голову на плечо. Вдруг он почувствовал, как в его волосах завозилась чужая ладонь. Джисон стал перебирать одну за другой прядки. — Твои волосы безобразны, тебе бы в душ потом сходить, — заметил важно Джисон, и его рука исчезла. Минхо заныл, когда почувствовал пустоту. Ему совсем не хотелось, чтобы это кончалось. Может, это была зависимость, но ему очень нравилось, когда с его волосами игрались, и, наверное, не чувствуй он сейчас себя так хреново, то не обратил бы на это должного внимания, но сейчас хотелось лишь спокойствия и уюта. Поэтому недовольный, Минхо потянулся к ладошке Джисона и вернул её обратно. — Продолжай, мне нравится, — пояснил стеснительно он. Джисон не отстранялся – продолжал водить рукой по волосам и умилительно посмеивался: — Я уже говорил это миллион раз, но не устану повторять, что ты реально как котик. — Нет, я просто болею, — промурчал Минхо. — Как скажешь. Решив больше не раскрывать рта, Минхо сосредоточился на приятных движениях Джисона. Вообще-то он вполне рассчитывал на то, что младший с упрёком вырвет свою руку оттуда, потому что сам говорил о том, какая у Минхо грязная голова. От этого Минхо чувствовал себя немного отвратительно, потому что навязался человеку и заставил делать то, что, возможно, ему не хотелось, но, в любом случае, теперь это были проблемы Джисона. Только он прикрыл глаза, как дверь скрипнула и Джисон вздрогнул. Они оба бросили взгляд в проём, где стояла Момо. — Привет! Минхо моргнул и через мгновение увидел Момо уже напротив них с широченной улыбкой на лице. Вкупе с её огромными кукольными глазами смотрелось пугающе. — Ты пришла! — восторженно прохрипел Минхо. — Конечно пришла! — улыбнулись ему. — А ещё, милый, выглядишь отвратительно, — заметила Момо, взъерошив короткие волосы. — Я знаю, Момо, это называется «простуда». — Я бы обняла тебя, но от тебя несёт и ты завёрнут, как буррито. Судьба сказала мне тебя не обнимать, — посмеялась она. — Я обниму тебя на следующей неделе, обещаю, — счастливо пролепетал Минхо. — Подожди, это же новый топ? — спросил он, когда заметил на Момо розовую вещь. По своей натуре Минхо никогда не обращал внимания на то, что носят люди, но он не мог не заметить изменений Момо, потому что у неё всегда было лишь три аутфита на всю жизнь. — Да, вчера купила, — гордо согласилась она, — вроде довольно милый. — Невероятно милый, — поправил её Минхо. — Я… наверное, я пойду. Минхо закинул голову назад, позабыв, что сам почти лежал на Джисоне. — Подожди, тебе не обязательно уходить, — попытался заверить старший. — Нет, я просто вспомнил, что нужно заскочить в студию, там дел непочатый край, — ляпнул Джисон, и, если бы здесь не было Момо, Минхо давно бы упрекнул его во лжи, но по ясным обстоятельствам решил этого не делать. — Тогда ладно, — ответил он. — Блять, извиняюсь, — вдруг взволновалась Момо, — я повела себя грубо, совсем забыв представиться, прости, — она протянула свою аккуратную наманикюренную ручку Джисону и смущённо улыбнулась: — Я Момо, очень рада познакомиться. Это заставило Минхо поднять краюшек губ в улыбке: Момо временами (очень часто) неловко вела себя с людьми. Не то чтобы он чем-то отличался от неё. А вот Джисон, в свою очередь, отнюдь не улыбался, губы даже не дрогнули. Он со всей своей серьёзностью глядел на Момо, что даже Минхо смутился. И потом младший кивнул: — Я Джисон, — звучало вяло и безэмоционально. Потом он повернулся к Минхо и сообщил: — Ну, я пошёл. — Окей. Спасибо, что посидел со мной, — Минхо пытался избавиться от хрипов так, чтобы его голос прозвучал хоть на тон нежнее, и это вызвало на лице Джисона уже привычную улыбку: — Без проблем, — ответил он. — Пока-пока. Дверь за ним закрылась, и первым, что сорвалось с уст Момо, было: — Милашка. — Да? Правда так думаешь? — захлопал глазками Минхо. — Ну, ты у нас тут по мальчикам, так дай своё экспертное мнение. — Я, в смысле, ну, я тоже так думаю. Он мой друг, так что не знаю, — пожал плечами он. — Я же не спрашивала, хочешь ли ты за него замуж выйти и завести ещё котят, я просто спросила, не кажется ли тебе, что он милашка, — буркнула Момо. Минхо подумал с секунду: — Ну да, он неплох. — Мне нравятся его синие волосы, всегда хотела такие же, — заявила девушка. — Ты издеваешься?! И почему ты ещё не покрасилась? — усмехнулся Минхо. — Я слишком стеснительная для таких ярких вещей, — ответила она. — И вообще, с какой стати ты на меня наезжаешь, когда сам ходишь вечно с этими этими скучными тёмными волосами?! Всё, что ты сделал с ними, так осветлил на тон. Момо не ошибалась: Минхо никак не мог покрасить свои волосы, как бы ни хотелось. Только перед выступлениями он иногда пшикал цветными спреями, чтобы соответствовать концепту, но это не было столь долговечным – через пару дней цвет уже смывался. — Окей, тогда, — медленно, обдумывая слова, говорил Минхо, — давай заключим сделку. — Какую сделку? — с подозрением уточнила Момо. — Как только я выздоровею, мы вломимся в салон и покрасим волосы. Оба. Момо смотрела не него своими огромными глазами, пытаясь в голове перевести его слова. — По рукам, — наконец просияла она. И Минхо улыбнулся ей в ответ: — Отлично. — О Божечки! — вдруг закричала Момо, порывая Минхо вздрогнуть: — Привет, малышка, как же давно я тебя не видела, — умилённо лепетала она, подхватывая Дори, трущуюся у её ног. — Я так по тебе соскучилась, — продолжала ворковать девушка, её тон почти ударил в потолок, она чуть ли не визжала. — Почему ты радуешься котам больше, чем мне? Неужели ты пришла только к ним? — взвыл Минхо, с головой зарываясь в коконе одеяла. — Ты абсолютно прав, — пропела Момо, чмокая Дори в носик. Минхо смирился. Смирился и решил сменить тему: — Придумала, что будешь делать с завтрашней тренировкой? — На самом деле, да, — уверенно кивнула она, — проведу её сама. Не буду никому звонить. Может, так я с ними лучше полажу? Просто возьму всё в свои руки и буду более ответственной. То есть, ещё больше, чем сейчас. Минхо почти не верил своим ушам: — Вау, окей, это… круто? — Ладно, кому я вру, мне просто страшно писать кому-либо насчёт тренировки, поэтому я проведу всё сама, чтобы не бесить лишний раз людей своими разговорами, — закончив речь, Момо смутилась. Вот это звучало уже похоже на неё. Минхо не смог удержаться от смеха: — Как мы подружились друг с другом, если мы оба такие нелюдимые. — Блин, я даже не представляю. Но я счастлива. Рада, что ты мой лучший друг, — сказала она в порыве, что Минхо наигранно скривился: — Ужасно, когда ты стала такой слащавой? — Тебе повезло, что ты болеешь, я не стану тебя бить, — ухмыльнулась она. — Нет, я думаю это не причина. Просто Дори всё ещё в твоих руках, — заметил Минхо. — Может быть, — фыркнула Момо. Она оставалась у него дома ещё некоторое время, хотя кому врать, почти до вечера. Решила уйти, чтобы не мешать, когда Чан с Чанбином занялись едой, но они втроём общими усилиями смогли её уговорить остаться на ужин. Чтобы пойти на поправку, Минхо пришлось проваляться в постели с неделю. Температура спала только через три дня, однако нос неизменно был забит, а тело – лишено энергии. Всю неделю он провёл дома, не переступая порог двора, – ленился и питался таблетками. Ещё Минхо как по расписанию принимал звонки своей взволнованной и испереживавшейся тётушки, которая всё рвалась приехать, но не делала этого только из-за слов племянника о том, что всё просто замечательно. Ну, их тут трое, в конце концов, а простуда одна. Из-за того, что теперь с Джисоном они никуда не выбирались, они нашли другой способ совместного времяпровождения в бессонные ночи – разговоры по телефону. Этот способ не был таким же востребованным, как поездки, потому что после десяти Минхо уже давал храпака. Прошла эта чудовищная неделя, и Минхо почувствовал себя переродившимся. Почти. Всё-таки дни без возможности провести время за танцами в студии плохо действовали на него. Хотелось потренироваться. Однако на горизонте сентября образовалась другая проблемка. День рождения Джисона. До этого дня оставалось уже меньше недели, а идеи для подарка голову всё не спешили навещать. Минхо вздохнул и глухо застонал. Почему все идеи у него тупые?