Tell me did you dream about me (don't run away)

LaFontaines – Up

День рождения. Минхо никогда не любил свой день рождения. Ни один из них не кончался трагично, чтобы их так ненавидеть. Двадцать второй год жизни принёс много новшеств, но причины ждать следующий у Минхо не находилось. Не находилось и в равной степени понимания ситуации – а почему это ему вдруг нужно ждать день рождения со сложенными на коленках ручками? Да, люди, вдруг вспоминая о твоём существовании, сразу же окружали любовью, желали всего-всего, но что им мешало это делать в любой другой день? Просто подойти и сказать? Почему обязательно нужно ждать целый год, чтобы все вдруг вспомнили, а какой ты замечательный? День рождения будто бы принуждал людей становиться неискренне милыми, поэтому Минхо не любил праздновать их в больших компаниях. Годы шли. У маленького Минхо друзей не прибавлялось: его не замечали среди подобных темноволосых макушек ввиду стеснительности и умиротворённости, одноклассники никогда не хотели играть с ним на переменах или мериться, кто выше прыгнет. Минхо из года в год наблюдал за тем, с каким удовольствием его сверстники приносили конфеты в школу и приглашали одноклассников к себе на день рождения. За всё время учёбы он не получил ни одного приглашения. Единственное празднование, которое Минхо на своём веку припоминал, он посетил ещё ребёнком, в классе третьем. Его пригласил мальчик из класса, друживший абсолютно с каждым. Минхо до последнего думал, что это мать его заставила. Он не ощутил ни грамма веселья, вертясь в поисках занятий, которыми бы можно было себя увлечь, и людей, с которыми можно было бы поговорить. Всё время Минхо провёл у фуршета, лопая закуски. А потом из закромов дома показалась серенькая кошечка, с которой он проиграл весь вечер, пока Ынджи не приехала. Минхо никогда не планировал вечеринок на свои дни рождения, никогда не хотел их справлять. Каждый раз он проводил с Ынджи, которая пыталась сделать день особенным – не было года, когда у неё не получалось. Иногда приезжали дедушка с бабушкой – это было мило, он и без того редко с ними виделся. Позже, в старшей школе, жизнь свела его с Момо – он познал с ней все чудеса крепкой дружбы, узнал, каково праздновать день рождения с другом. Ему нравилось проводить их с тётей, но с лучшим другом? Просто нечто. Первый день рождения, который Минхо запомнил сознательно, четвёртый. Ынджи и ещё ступавшая уверенно по земле мама повели его в парк развлечений. Минхо мало что помнил с того дня, но в голове ярко высвечивались сахарная вата сиреневого цвета и то, как Ынджи попросила случайного прохожего сфотографировать их втроём у колеса обозрения, лампочки которого на плёнке пятнами расплылись. У него до сих пор хранилась эта фотография в альбоме. Мама там неотразима. После парка они пошли в кино на интересный мультик про драконов и в торговый центр – за игрушками. Ему разрешили выбрать две на свой вкус. Он помнил, как бегал меж рядов машинок, конструкторов и плюшевых медведей и скрупулёзно пытался выбрать себе лишь двух подопечных, а не забрать целый магазин. В итоге купили двух медведей – одного настолько огромного, что Минхо мог с успехом утонуть в нём, и другого поменьше, потому что он вдруг решил, что мишке будет грустно без друзей. Минхо помнил ещё один день рождения из детства. Ынджи и её бывший парень повели его в зоопарк. Это был первый раз, когда он сам выбрал куда пойти, потому что Ынджи сказала: “Ты уже взрослый, а взрослые сами решают, куда им идти”. Минхо же страстно хотелось посмотреть на пингвинов и поучиться у них кататься на пузе. Любимый его день рождения – семнадцатый. Совсем не из-за веселья – из-за значимости. Они с Момо решили устроить ночёвку и никуда не идти, Ынджи долго бушевала – говорила, что рано ещё Минхо на ночёвки к девочкам таскаться. Тогда Минхо ей открылся. А Ынджи разрыдалась, смешно икая, и сказала, как сильно любит его. На ночёвку отпустила. Учитывая всё это, разумеется, у него было много счастливых воспоминаний, связанных с собственными днями рождения, но ключевым для него было слово «день». Это всё ещё день, самый обычный на свете день – один из трёхсот шестидесяти пяти. Больше ему нравилось поздравлять других. Ему нравилось ломать голову над тем, что подарить Момо, ему нравилось покупать милые вещички для Ынджи, и сейчас, после переезда и начала новой жизни, он уже получил массу удовольствия от дней Феликса, Джисона и Сынмина. Минхо думал об этом всём, распластавшись на кровати, удобно устроившись под покрывалом и слепо листая ленту. До полуночи две минуты. Две минуты, и ему стукнет двадцать три. Двадцать три. Звучало устрашающе. Конечно, это всё ещё молодость – не старость, не пенсия, не гроб, но… Минхо всегда считал, что к такому возрасту в жизни нужно установить уже определённые константы. И вот, у него была крыша над головой, он учился в престижном колледже, был родителем трёх прелестных котят… Ему казалось, что этого мало. Нужно больше. Нужно выше. Нужно достичь уровня и удержаться на нём. Вместе с тем, ему было плевать. Какая разница – вот секунда, и у него наступит праздник – они с Ынджи договорились выбраться на обед. Но это всё. Остальная часть дня пройдёт ничем не примечательно. Или нет. Это первый день рождения, который он отпразднует с новой семьёй: своими котами, Чанбином и Чаном. Но ведь парни и Момо – тоже его семья… Минхо тяжело вздохнул. Как же так? Когда он так вырос, стал жить самостоятельно? Как сильно он изменился с того года? Изменился ли он? Казалось, что да. Очень. Он бы засмеялся истерично, если бы ему сказали, что прошлый Минхо, прошлогодний, сможет выкарабкаться из люльки наивного младенца, потрёпанного жизнью, не знавшего, что такое «друзья», «самостоятельность», «независимость». Он никогда не ожидал этого. Но так случилось. Ещё Минхо не ожидал, что последние минуты перед днём рождения будет лениво валяться на кровати с телефоном в руках, смотря видео с котиками и рыбками… Вдруг видео остановилось. Минхо почти разозлился, выругавшись на интернет, но потом вдруг увидел всплывшее на экране уведомление. просто джисон во-первых ! я же первый, да? если нет, то просто назови мне имя, я пойду драться

кошатник да да ты первый не переживай

просто джисон ЕЕЕЕЕЙ так собрались шутки в сторону с днём рождения, мин я желаю тебе всего-всего пусть этот день станет лучшим в твоей жизни

кошатник спасибооо

Джисон сразу заявил, что хочет быть первым, кто поздравит. Даже угрожал Чану с Чанбином, за которыми, безусловно, сохранялось преимущество соседей: все они жили через стенку. Минхо такое внимание смущало. Одновременно и льстило. Приятно, когда хотя бы кто-то ждёт твой день рождения с предвкушением. Даже он сам так сильно его не ждал. Удивительно было то, что Джисон не решил взобраться к нему в комнату по ливнёвке. Очень удивительно, зная Джисона. Джисон вообще удивительный. Он с поразительной скоростью забыл о своём признании. Прошло уже несколько недель с того дня, а он совсем не изменился – обычный Джисон с самыми обычными тупыми шутками. Минхо был уверен, что Джисон станет его избегать, и оказался прав. Первый день Джисон не сказал ему ни слова, второй – тоже. Он всё время молчал, и Минхо совсем не хотелось первым писать ему, хотя… его волновало несколько вопросов. Не так. Его распирало от количества вопросов в голове. Если бы Джисон не сбежал тогда, не оставил бы его в машине одного так трусливо… они бы поговорили. Обо всём. Чан и Чанбин, как на радаре, с дичайшей скоростью уловили перемены: Минхо ходил, повесив нос, весь в себе. Он не хотел говорить им обо всём. Потому что Джисон их общий друг. Не в компетенции Минхо говорить о его чувствах другим. Чувствах, которые Джисон так смело раскрыл ему. В конце концов, на третий день, скорее ночь, когда Минхо разлёгся на кровати с Суни в объятиях на грани сна, Джисон сам позвонил ему. Страшно. Минхо ненавидел телефонные звонки, особенно! – от человека, который умудрился смутить до “мама, не горюй”, который признался ему в чувствах, который игнорировал его существование целых три дня. Но. Минхо нахуй послал все свои принципы и взял трубку. Потому что Джисон. — Да? — хрипло выдохнул он. — Минхо! Голос Джисона никогда не вызывал в нём таких эмоций. Соскучился. Минхо закрыл глаза в блаженстве и вздохнул. — Я так-та-ак рад, что ты ответил. Знаю, что ты ненавидишь звонки, прости, — трещал Джисон без умолку. — Всё хорошо, — ответил Минхо и замолчал. Он не собирался говорить ничего. Пусть Джисон говорит. — Не стану врать, я звоню, потому что трус, и мне очень… стыдно говорить с тобой лицом к лицу. И писать соо, так вообще хуйня. Если честно, я бы даже не позвонил. Но я совсем запутался, и решил позвонить тебе очень спонтанно, — объяснился Джисон. — Хорошо, — повторил Минхо. Ему не хотелось звучать незаинтересованным. Он просто не знал, что сказать, потому что даже поток его мыслей решил заткнуться. У уха он почувствовал вздох Джисона: — Думаю, это максимально очевидно, но я звоню, потому что хочу поговорить о том, что случилось… тогда. — Ага, я так и понял. — Так вот, — начал Джисон, — я хотел бы извиниться за свою эгоистичность. А где в Джисоне эгоистичность? Она вообще в нём есть? — Мне не стоило вываливать на тебя всё это. Вообще ничего не стоило говорить. Ты говорил мне, как тебе тяжко общаться с людьми, как ты кирпичик за кирпичиком выстраиваешь эту лестницу к исправлению, к открытости, после всего, что случилось с тобой. А я совсем позабыл об этом всём, думая лишь о себе. И только сделал хуже тебе речами о своих дурацких чувствах… — Твои чувства не дурацкие, — перебил Минхо. — Не думай, что перегнул палку. Чувства тяжело контролировать, и лучше их не сдерживать, знаешь? — Нет, в том-то и дело, Минхо: я вообще не задумывался, просто нёс ахинею. — Что ты имеешь в виду под “ахинеей”? — Я жалею, что сказал тебе всё это, когда сам был не уверен. Я сказал тебе это, хотя даже сейчас не уверен совершенно ни в чём. И мне жаль, что я выплюнул недожёванное нечто тебе под ноги. А ещё я был пьян, так что, возможно, говорил то, чего совсем не имел в виду, — пояснил Джисон. — То есть, ты имеешь в виду, что я тебе не нравлюсь и всё сказанное тобой – пьяные лепетания? Отчего-то он надеялся, что нет. — Да, именно! Бам. В груди Минхо произошёл взрыв. Слова Джисона его разбили. Почему? Непонятно. — Я имею в виду, на самом деле, мне всё ещё неловко, но я знаю, что некоторые вещи из того, что я начесал тогда, просто ахинея. И снова “бам”. Что вообще нёс Джисон? И самое главное: Минхо ему нравился или нет, скажите, кто-нибудь, уже? — Окей, послушай, — всё продолжал Джисон своё нечто, — мы можем вернуться к тому разговору сейчас, когда я трезвый и понимаю, о чём говорю? — Попробуй, — нервно хмыкнул Минхо. — Спасибо, — голос Джисона сразу окрасился непонятной радостью. — Суть в том, что я в последнее время перегружен мыслями. Может, потому что я перестал встречаться с рандомными челиками, которые занимали меня другими вещами, кто знает. У меня никогда не было таких чувств ни к кому, и наша дружба, она, знаешь… отличается. Я чувствую себя иначе, когда с тобой, поэтому я… будто в тупик упёрся. Повторюсь, я никому никогда не симпатизировал и я не знаю, что это за чувство. Поэтому я подумал, что мои эмоции, когда я с тобой, объясняются этим. Тем, что ты мне нравишься больше, чем друг. Такое может быть? — Может, — тихо ответил Минхо. — Мне просто стыдно, потому что даже когда я выбрался тогда из машины, я не понимал, что сделал. Прости, что не говорил с тобой последние дни, мне просто надо было… переварить и собраться с мыслями. Я не стану говорить, что ты мне не нравишься. Но я и не могу сказать, что ты мне нравишься. — Хорошо, — уже совсем прошептал Минхо. — Прости, что так напрягаю тебя. Я знаю, тебе ведь некомфортно. Ощущение, что я вообще поставил на нашей дружбе крест. — Нигде ты не поставил крест, — дрожащим голосом произнёс Минхо. Ему становилось плохо от одной лишь мысли, что Джисон винит себя во всём. — Даже если я тебе нравлюсь, я ни за что не разорву все связи с тобой так… наивно. Я не отвечу тебе взаимностью, но и не позволю навредить нашим отношениям. Не хочу терять тебя. — Спасибо, Мин. Хочу, чтобы ты знал: последнее, чего я хочу, – заставить тебя страдать. Не хочу, чтобы тебе было неудобно. А ещё прости за все те разы, что я говорил что-то заигрывающе… и за прозвища прости. — Джисон, не смеши. Это ты. Ты ведёшь себя так со всеми, — ответил Минхо. — Знаю. Но я попытаюсь не вести себя так с тобой. Наша дружба много для меня значит, — хныкнул Джисон. — Как думаешь, ты сможешь забыть о том случае, в машине? — Хочешь, чтобы я забыл? — Конечно. — Ну, тогда хорошо, всё в прошлом. Но, пожалуйста, хватит уже своих чувств смущаться – я тебя пойму. Не стесняйся меня, я всегда выслушаю. — Вау, — хихикнул Джисон, — посмотрите-ка, какие мы взрослые стали вдруг. — Я и так старше тебя, Джисон. — Разумеется. Но выслушиваю твои речи и даю советы обычно я. Минхо улыбнулся. Как же он скучал по беседам с Джисоном. — Я соскучился, — признался он. — Я тоже соскучился, Мин, — прошептал Джисон. — Прости, что вёл себя так странно. — Ты можешь искупить свои грехи, если-и… угостишь меня в ”Lee’ s”. Еда – и ты прощён, — хмыкнул Минхо. — Из-за тебя меня уволят, Мин, — вздохнул Джисон. — Ладно, хорошо. Для тебя – всё, что угодно. — Вот видишь, ничего сложного, — довольно посмеялся Минхо. — Да, да, конечно, — фыркнули в ответ. — Почему ты не спишь, кстати? — Потому что ты буквально сам мне позвонил, Джисон. — Да, но я-то был уверен, что ты не возьмёшь трубку. Думал, спишь. — Сейчас час ночи, когда я спал в такое время? А вообще… вру. Я валялся с Суни, почти засыпал. Но сейчас совсем спать не хочется. — Может, поехали покатаемся? — Что, сейчас? — удивился Минхо. — У тебя пар, что ли, с утра нет? — Да какая разница. Покатаемся немного и вернёмся. — Я согласен, но если ты завтра будешь спать с открытыми глазами, то моей вины в этом нет. Вся вина – на тебе, — строго сказал Минхо. Его забота сейчас была максимально напыщенной – ему очень сильно хотелось сесть в машину к Джисону. Он думал только об этом. Машина и Джисон. — Через десять минут буду. Так. Так они вернулись к норме. Они больше никогда не вспоминали того, что произошло, но разумеется Минхо не запамятовал. Звонок закончился, и они вернулись в привычный ритм. Минхо снова мог свободно дышать, лёгкие не сдавливало от чувства обиды, неопределённости, обделённости. Они с Джисоном вместе – всё в порядке. Минхо читал Джисона легко: ему было неловко. По крайней мере, несколько дней после разговора. Он был другим. Не тем Джисоном, которого знал Минхо. Не ему винить его, просто Джисону нужно было время. Конечно, Джисон с разбегу поклялся перестать вести себя, как со всеми, заигрывающе, и перестать использовать прозвища… Минхо всё это прекрасно знал, но совсем не ожидал, что так и будет. Так странно. Со всеми он вёл себя обыкновенно, но с Минхо будто бы боялся перепутать гласную в слове. Джисон стал слишком осторожным в своих словах. И действиях. Минхо не оглашал, а просто думал. Странно. Вот, что думал. А если бы и сказал Джисону, то “странно” бы умножилось вдвое. Однако это превратилось в проблему. Минхо раздражался из-за осторожностей Джисона: он больше не подшучивал над ним, не лез в волосы, не называл котёнком. Это сбивало с толку и бесило, хотя ясных причин на это у Минхо не было. Он утешал себя тем, что они всё-таки нашли общий язык и снова общались практически как прежде. Тем, что Джисон так старался ради него. Это многого стоит. Так пролетело две недели. Незаметно, но в то же время мучительно долго. И вот Минхо лежал на кровати, думал о своих прожитых двадцати трёх годах. Думал написать Джисону, уже потянулся большим пальцем к клавиатуре, но остановился, когда заслышал голоса за дверью. Ситуация была предельно проста. Только дурак бы не догадался, что происходит. Минхо хмыкнул. — Ты чего такой громкий?! Успокойся и шевели булками, — громко произнёс один из голосов. — Заткнись, щас торт опрокинешь и каюк! — прошептал в ответ другой. Минхо улыбнулся, уже потянувшись рукой к лампе и приняв сидячее положение, в ожидании гостей. Шёпот резко прекратился. Дверь вдруг отворилась, так, будто её выломать пытались и вышло раза с пятого, и первым в проёме показался освещённый светом свечей торт. — С днём рожде… ния. Это что такое? — радостная улыбка растаяла на устах Чанбина, как только он увидел уже в голос смеющегося Минхо. Чан, стоявший перед ним, с дикой осторожностью и сосредоточенностью пытаясь удержать торт, тоже удивлённо запрокинул голову. Теперь они вдвоём казались маленькими щенятами: их глазки в сумраке сияли, как вода в колодце. — Неужели мы были настолько шумными? — изогнул вопросительно бровь Чан. — Ага, — кивнул Минхо. — Мать твою, — пробурчал старший. Прошла секунда, как Чанбин, воспрянув духом, заорал: — Сегодня твой день рождения! — Сегодня мой день рождения! — закричал в ответ Минхо, поднимая руки ввысь. — С днём рождения! — теперь голоса Чана и Чанбина сплелись в унисон. — Вот, загадывай скорее желание! Чан опустился на кровать рядом и аккуратно поднёс торт к лицу Минхо. Желание. Что загадать на свой двадцать третий день рождения? Столько мыслей. Минхо ухватился за одну единственную, туманную и неясную, и наконец задул все свечи за раз. Когда он открыл глаза, Чан и Чанбин, смотрев на него с широкими улыбками, начали хлопать в ладоши и продолжать осыпать поздравлениями. Минхо не ощущал наигранности. — Итак! — вдруг в руках Чанбина оказался пакет с приборами внутри. — Теперь мы можем всосать в себя это великолепие. — Вы не проснётесь с утра, если хоть капля крема упадёт на наволочку, — незлобно пролепетал Минхо, потянувшись за вилкой. Никто не обратил внимания. Все привыкли, что он всегда огрызается. — Что ж, раз ты именинник, то за тобой право на первый кусок, — сообщил Чан. — Вау, какая честь, — засмеялся Минхо и сделал первый надкус. — О, какой вкусный. Где вы его взяли? — Сами сделали, — довольно улыбнулся Чанбин. Минхо неверяще взглянул на него. Он любил их, Чана и Чанбина, и много знал о них, но о предрасположенности к кондитерскому искусству… В конце концов Чанбин сдался под напором требующей объяснения ауры Минхо: — Мы купили его в кондитерской после пар. — Вот это больше похоже на правду, — хмыкнул Минхо, набивая рот тортом. — Ну же, ребят, я один не съем всё. Соседи тут же пододвинулись ближе, с вилками в руках. — Спасибо, кстати, — неловко выпалил Минхо. Сюрприз Чана и Чанбина грел душу. Может, у них и не получилось воссоздать должного эффекта – они пытались. Даже торт купили! И не просто какой-то дешёвый, а очень даже качественный, вкусный. Виноградный. Минхо любил виноград. И вроде всё так просто, незамысловато – просто торт в полночь, – а приятно. — Да ничего такого, — смутился Чан. — Что делать сегодня собираешься? — Ну, — Минхо проглотил кусок, — думаю встретиться с Момо. Мы пока не планировали, но это, вроде как, традиция. Потом заеду к Ынджи. Как-то так. А, ну ещё пары с утра, чёрт бы их побрал. С мыслью об обыденности и скудности предстоящего дня Минхо продолжил уныло жевать торт. Хоть он настроение поднимал. — Интересненько, — протянул Чан. — Так когда думаешь вернуться домой? — спросил Чанбин. Минхо пожал плечами: — Не знаю, днём, может. А что такое? — Просто любопытно, — отвертелся Со. — Хм, — промычал Минхо, не заостряя внимания на поведении друзей, — нужно ещё как-нибудь взять этот торт, правда вкусный. Торт закончился. Чан и Чанбин стали до неприличия прилипчивыми, как всегда делали, чтобы лишний раз побесить Минхо… но и показать ему свою любовь в том числе. Минхо не жаловался. Он давно признал слова Джисона, что ему и правда не хватает касаний – они ему приятны. Через некоторое время он призвал соседей подняться с его кровати и отправиться по своим комнатам, но у тех были свои планы – они уломали уже порядком сонного Минхо на совместную ночёвку и налегли друг на друга, едва умещаясь на матрасе. Неудобно. Кому было бы удобно спать втроём на кровати, рассчитанной на одного? Минхо тоже недоумевал, но свыкся с чужим тесным присутствием. Ему даже нравилось. Он знал, что Чану и Чанбину – тоже. Как Минхо и рассчитывал, первая половина дня прошла скучно. Его взгляд постоянно бегал в поисках часов на стенах аудиторий, впивался в стрелку, которая всё тормозила и тормозила как назло. Каждые полчаса он получал поздравления: от друзей, от дедушки с бабушкой. Все желали ему счастья. И Минхо правда становился чуточку счастливее. Как только заветная стрелка доползла до часа, Минхо с общим потоком вывалился из аудитории и взялся за телефон, чтобы позвонить Момо. — Да? — послышалось по ту сторону. — Слушай, — промычал Минхо, — чем ты сейчас занимаешься? — Прямо сейчас? — Да, прямо сейчас, балда. У меня день рождения вообще-то. — Я в курсе, спасибо. Я вообще-то тебе голосовое ещё с утра отправила, ты забыл? Старость? А песочек сыпется… — шипела в ответ Момо. — Всё, помолчи. Пошли куда-нибудь? — Ам, — в женском голосе Минхо расслышал лютую дозу сомнений, — не уверена, что смогу. Ну, этот ответ как-то… смазал счастье Минхо. Подмешал тёмный матовый акрил. Улыбка на его лице дрогнула. — Чем ты так занята? — спросил он. — Я, э-э, — Момо продолжала неуверенно подбирать слова. С ней никогда такого не происходило, какой бы стеснительной она ни была. Никогда. — Слушай, ничего такого, просто есть пара срочных делишек. Я напишу тебе попозже, хорошо? — Ага, — грустно фыркнул Минхо и тупо нажал на красную кнопку. Он знал Момо не первый год. Он знал, когда она врёт, когда искренно кается. Сейчас она очевидно рубила чушь сплеча, хотя никогда, никогда не смела врать ему. Минхо рвано выдохнул. А быть может у Момо и вправду было дел невпроворот? Но тогда почему она так нервничала?.. В конце концов это не конец света! У него всё ещё день рождения! Это не должно испортить ему день! Главное, чтобы Момо потом не забыла написать – тогда жизнь станет в разы лучше. То ли другое дело – Ынджи. От её сообщений у Минхо телефон разрывался. “Где ты?”, “Во сколько ты заканчиваешь?”, “Когда ты придёшь ко мне?”. И вот Минхо подбирался к дому Ынджи, издалека без очков замечая виноградного цвета шарики. Улыбка сама собой расплылась на лице. Ынджи так делала каждый год. — А вот и мой именинничек! — завопила радостно тётя и кинулась его крепко обнимать. — С днём рождения, мой милый! — с улыбкой произнесла она, отстраняясь. — Давай, пошли внутрь, мне срочно нужно вручить тебе мой подарок! — Боже, не стоило, — неловко посмеялся Минхо, позволяя утягивать себя за руку. Стол для пикника уже удобно расположился на улице и ждал своего часа, на кухне смешались ароматы блюд, вызывая слюноотделение. Ынджи была уже на финальной стадии готовности. За несколько дней до празднования Ынджи поинтересовалась у Минхо, будет ли он против, если придёт и её молодой человек. Ей очень хотелось познакомить их. Минхо лишь умилённо посмеялся с чужой нервозности и с радостью принял предложение. Всё-таки нужно знать, кому он доверяет сердце своей драгоценной тётушки. Они остановились в гостинной. Ынджи тут же протянула ему свёрток в синей бумаге. — Открывай! — восторженно произнесла она. — Ладно, ладно, уже открываю, — отвертелся Минхо, правда принимаясь за распаковку. Он заливисто рассмеялся, когда развернул в воздухе сиреневый свитер с надписью “Лучший племянник” на груди. — Я купила нам парные свитера, смотри! — Ынджи достала из пакета на диване такой же свитер. Только на нём было написано “Лучшая тётя”. Гениально. — Не могу поверить, — в голос хохотал Минхо, напяливая кофту поверх футболки. — Как я выгляжу? — Ни на день не старше двадцати трёх, — сказала Ынджи и посмеялась над своими же словами. Снаружи послышался мотор машины. Тётя тут же подбежала к окну: — О, это Давон. Что-то он рано. Будь с ним мил, хорошо? — обратилась она к Минхо как к пятилетнему, который был способен устроить бедлам. — Разумеется, — пообещал он. Раздался звонок двери. Ынджи устремилась ко входу, Минхо поплёлся за ней. Дверь открылась, на пороге показался мужчина примерно того же возраста, что и Ынджи, с виду и не дать сорока. Первое, что бросилось в глаза Минхо, – его доброжелательная улыбка. — Привет, милый, — оживилась Ынджи, и Минхо вдруг вздрогнул… он не был готов к таким милостям. Вообще-то милый здесь только он. — Привет, — улыбнулся Давон и кинул взгляд за спину Ынджи. — Ты, должно быть, Минхо! Минхо улыбнулся в ответ и помахал рукой: — Да, это я. Рад знакомству. — Я тоже, — ответил Давон. — Слышал, сегодня твой день рождения, да? — Да, есть такое, — неловко протянул Минхо, наблюдая за тем, как Давон из-за своей спины вытягивает пакет. — Я знаю, что этого мало, но Ынджи сказала, что ты любишь чаи. Решил найти тебе что-нибудь интересное, — голос Давона звучал неуклюже, почти что смущённо. Минхо уже не мог удержаться от счастливой улыбки. Это очень милый жест с его стороны. — Спасибо большое, мне очень приятно! — пролепетал Минхо, принимая пакет. Наконец они устроились за столом во дворе, еда, приготовленная Ынджи, ещё не успела остыть. Первоначальная неловкость первой встречи быстро спала, Минхо показалось, что они с Давоном были похожи в своей стеснительности. Ынджи по сравнению с ними – максимально раскрепощена. Как факт, Ынджи и Давон оказались прямыми противоположностями. Как Ынджи и заметила, Давон был галантен, даже очень – Минхо никогда не встречал таких любезных людей. Возможно, так казалось только из-за того, что это была их первая встреча и Давон хотел произвести хорошее впечатление. Но Минхо всё равно думал, что он такой всегда. Вежливый, усмотрительный, учтивый. Давон старался разговаривать с ним по мере возможностей, пока рот не оказывался набит едой, которую ему крайне бестактно пихала Ынджи – ладно, кормила с ложечки. Он задавал вопросы, наводил на темы для обсуждений, пытался узнать лучше. Ынджи, устав от попыток накормить их, смирилась и с улыбкой наблюдала за их взаимодействиями. В глаза бросалась окрылённость Ынджи и Давона. С лёгкостью можно было понять, что в отношениях они состоят не так уж и давно: они вели себя как несносные подростки, смущающиеся случайного стука коленок под столом. Это выглядело крайне мило. Минхо давно не видел Ынджи такой счастливой – она будто сияла. Раз ей было хорошо, то ему – тоже. Ынджи как никто другой заслуживала лучшей жизни, и в силах Давона было её для неё добиться. Время пролетело незаметно. Минхо лишь краем глаза углядел, что стукнуло четыре часа. Он собирался уйти скоро и связаться с Момо снова. Хотя бы попытать счастье. Ну а если не получится, то план “Б” заключался в том, чтобы вернуться домой, рухнуть на кровать и играться с котами. Он уже почти откланялся, когда телефон завибрировал от сообщений Чана. люк, я твой отец эй, Минхо когда ты вернёшься домой?

кошатник скоро может минут через 15

люк, я твой отец понял Чан никогда не писал ему. Только если он не был дома и не просил помочь с делами. Минхо даже растерялся, но потом вдруг вспомнил, какой Чан обычно любопытный. Ему важно знать, что с Минхо всё хорошо. Этот раз не исключение. Пока он обувался, завибрировал и телефон Ынджи. Кто-то звонил. Она посмотрела на экран в смятении: — Стоит ли отвечать на незнакомый номер? Может, реклама? — спросила вслух она. — А вдруг с работы? — заметил, крехтя, Минхо. — Не ответишь – не узнаешь. — Ты прав, — прошептала Ынджи и потянулась к телефону на тумбочке. — Алло? Да, это я… Ынджи принялась наворачивать круги по гостиной. Минхо не услышал от неё ничего кроме мычаний и односложных ответов. Как только со звонком было покончено, она возвратилась. Давон и Минхо смотрели на неё, ожидая объяснений. — А, — она растерянно оглядела их и улыбнулась, — ты был прав, с работы звонили. — Да? — удивился Давон. — Кто звонил? Точно, они же вместе ещё и на работе трудятся, Минхо и позабыл. — О, эм, просто Дживон попросила кое-что распечатать для неё, — объяснила Ынджи. — Эй, Минхо, дорогой. Может останешься на кино? Мы так редко видимся. Угу. Сказать, что Минхо удивлён, ничего не сказать. Ынджи взяла это кино настолько с потолка… Так. Если Момо скажет, что она всё ещё занята, то он останется.

кошатник ты ещё занята?

дэнс машина да :с не думаю, что сегодня получится встретиться простииии С болью в сердце Минхо погасил экран телефона. — Пошли смотреть кино, — сказал с натянутой улыбкой он Ынджи. Они всеми уселись на просторном диване, у Ынджи в руках неизвестно откуда появился попкорн – скорее всего, с прошлого раза остался. Выбор пал на мультик, от которого Минхо в детстве был без ума и который без устали пересматривал миллионами часов, – “История игрушек”. Они с Ынджи смотрели фильмы с завидной частотой, когда он был ребёнком, потому что тётя в тот период была не книжным червём, а кинематографическим. Минхо тогда слабо понимал, что происходит в телевизоре, – он просто пялился в экран с широко раскрытыми от восторга глазами и текущими неконтролируемо с подбородка слюнями, как и большинство детей в нежном возрасте. Мультфильм подошёл к концу, солнце – к горизонту. Минхо не хотелось ехать домой, чтобы там ничего не делать и слоняться без дела, пока Чан с Чанбином пашут в студии. В то же время он понимал, что хорошо бы дать Ынджи и Давону времени наедине. — Спасибо за всё, — искренне произнёс Минхо, стоя у входной двери. — Боже, ничего мы такого не сделали, — махнула рукой Ынджи. — Хорошо отпразднуй дома. — Я не буду праздновать дома, — поправил её он. — А, — понимающе моргнула она, — тогда весело проведи те часы, что остались до конца дня. — Хорошо, — кивнул Минхо и помахал на прощание. Ни одна поездка до дома не проходила столь отвратительно. По Минхо вдруг кувалдой ударило чувство чрезмерного одиночества. Он никогда так не беспокоился о своём дне рождения и не понимал, в чём же на этот раз была причина его расстроенного состояния. Ему бы хотелось оказаться окружённым всеми своими близкими друзьями, в то же время лишь на его совести лежал исход дня, потому что это он никого не пригласил. Просто в нём играла ярая уверенность в том, что он погрязнет в учёбе, проведёт день сначала с Ынджи, потом с Момо… что у него не останется времени, потому что день будет забит. Он ожидал всякого, но не того, что сгорит от одиночества в собственной холодной машине. Он припарковался у дома уже в другом состоянии: его охватило заблуждение. Дом был окружён мраком – ни один огонёк не разрезал темноту. Чанбиновская машина занимала своё привычное место под деревом. Спать никто ещё не мог так рано. Никто бы из них не решил тусоваться в темноте, только если Пиковую даму призывать… Минхо в раздражении закатил глаза и устремился к передней. Дверь была не заперта, значит, все были дома. Он сбросил кроссовки в прихожей и проследовал вглубь дома к гостиной. Включил свет и словил сердечный приступ: — Сюрприз! Минхо в удивлении подпрыгнул, сталкиваясь позвоночником с дверным косяком: — Блять! — закричал он и оглянулся. Посреди комнаты непонятно коим образом уместилась толпа людей, состоявшая из Чана, Чанбина, Сынмина, Хёнджина, Феликса, Джисона, Момо и Саны. Все стояли с застывшими радостными улыбками и с карнавальными колпачками на головах. Взгляд Минхо пробежался по украшенной шариками и бумажными гирляндами комнате и накрытому столу. Теперь становилось ясно, почему всё это время была невпроворот занята Момо, почему Чан так настырно интересовался о возвращении домой. Потому что они готовили сюрприз. Минхо был настолько глупым. Первой к нему с объятиями ломанулась Момо: — Привет! — она ярко улыбалась, глядя на него. — Прости, я просто отвратительно вру, но не могла ничего рассказать. Прости, — повторила она, склонив виновато голову. — Всё хорошо, — забавно хмыкнул Минхо, крепче стискивая её. — С днём рождения, — прошепала на ухо Момо. Минхо почувствовал, как по щекам потекли слёзы. Он попытался их сморгнуть, чтобы не казаться маленьким ребёнком. В свои двадцать три. — Ну всё, хватит уже, тут ещё километровая очередь, — раздался раздражённый голос Джисона, который уже оттаскивал Момо от Минхо. Момо отодвинулась самостоятельно, позволяя и другим поздравить и заобнимать Минхо. Джисон был первым, кто подлетел к нему с привычной напыщенной улыбкой. С той самой улыбкой, которая каждый раз убивала Минхо и воскрешала. И в этот раз она заставила Минхо наконец сдаться под напором слёз и разрыдаться. Джисон тут же насупился, хотел было сказать ему что-то, но Минхо стремительно зарылся в его шее и начал выплёскиваться в чёрную футболку. Как тогда в клубе. Джисон только удивлённо выдохнул и, не раздумывая, обхватил Минхо поперёк талии: — Эй, эй, эй, не плачь, не плачь, — зашептал он как мантру. — Не плачь. — Спасиб-бо, — плаксиво промычал Минхо. — Эй, ребят, идите сюда! Групповые обнимашки! — закричал звонко Джисон, и Минхо почувствовал вокруг себя тепло, ещё больше тепла, чем то, что дарил ему Джисон. Это то, о чём он думал годами, и то, чего он не ощущал всю свою жизнь. Счастье. Счастье, которое дарили ему только эти новые люди. Как он мог не доверять им… Вдруг тепло растаяло, и вот перед Минхо стоял только утирающий его солёные слёзы Джисон: — А это слёзы радости или грусти? — спросил он. — Радости, дебил, — фыркнул Минхо, заикаясь. — Я думал, никто не… — Как мы могли не?! — печально улыбнулся Джисон. — Это же твой день рождения, естественно, мы кое-что планировали для тебя. — А ещё мы долго тупили, — подал голос Чанбин. — Хёнджин и Феликс были в магазине, а Момо с Саной украшали стену, когда ты написал Чану, что скоро приедешь. Поэтому нам пришлось позвонить твоей тёте, чтобы она как-то отвлекла тебя. Так вот зачем Ынджи звонили, понял Минхо. Видимо, он был слишком тупым для своих двадцати трёх. — А ещё у нас есть для тебя торт! — радостно воскликнул Феликс. — Я уже получил свой торт, — ответил Минхо, припоминая сорвавшийся сюрприз. Чан и Чанбин быстро исправились. — Ну, торта от Феликса ты ещё не получал, — пожал плечами Чонин. — Да и что такого в двух тортах? Загадаешь два желания. Феликс схватился за зажигалку, оперативно принялся за свечи и уже через минуту подошёл к Минхо с тортом в руках: — Загадывай своё второе желание! — Эй, не лети, Ликси! — закричал Хёнджин. — Ему ещё нужно надеть это, — он вернулся к ним с колпачком, который надел на именинника. Теперь было ещё… более смущающе. Тогда ночью в комнате были лишь они втроём, Минхо, Чан и Чанбин, никто не видел друг друга толком. А тут такое количество людей смотрели на него с нескрываемым интересом, и впервые Минхо не хотелось сбежать – ему нравилось, что все эти люди – его. Его друзья. Так что да, это не так смущало, как кривозвучащая песня “С днём рождения” на вечеринке Джисона и Феликса. — Загадай желание, — напомнил шёпотом на ухо Джисон, стоявший по правую руку. Минхо закрыл глаза с чувством дежавю. Его мысли перемешались в голове, он не знал, чего желать, поэтому задул свечи скорее автоматически. Только в этот раз оказалось сложнее, потому что на торте разместилась не жалкая кучка свечей, найденных на кухне, а все двадцать три. — Ура, а теперь веселиться! — огласил Хёнджин. Минхо знал, чем закончится ночь, как только увидел горы алкоголя на столе. Он оказался прав. Всё началось со стаканчика для разгона и тоста. Продолжилось вторым, третьим и, в конечном итоге, потеряло счёт. Сынмин откуда-то достал колонку и включил негромко, чтобы соседей не перебудить – они всё ещё жили в спальном районе со старичками и их внучками. Спустя время разум Минхо замутнел, он уже утерял цепь событий. Он помнил, как парни включили караоке, хотя у них исконно не было системы для таких дел, но никто не растерялся, включая телевизор и находя специальный канал на Ютубе. Ещё Минхо помнил, как Чанбин и Хёнджин чуть не разорвали друг друга в клочья из-за чего-то имевшего больше значения для детей, чем для взрослых молодых людей. Потом они закончили долгими объятиями и нытьём. Даже в опьянённом состоянии Минхо хотел заткнуть своих друзей, которые всё-таки начали петь ему песенку “С днём рождения”. Их пение лучше не стало – всё такое же мерзкое. Его глаза в какой-то момент зацепились за сонно беседующих на софе Момо и Сану. Они официально ещё не состояли в отношениях, но после вечеринки Саны двигатель явно запустился. Минхо и Момо встретились на следующий же день после того мероприятия, и его подруга с краснющими щеками призналась, что Сана её поцеловала. В конце концов, они, Сана и Момо, встретились и поговорили о произошедшем, раскрывшись друг другу о чувствах, решили не торопить события и узнать друг друга лучше, потому что все их встречи ограничивались кафе, где работала Сана. Они сходили на несколько свиданий, вели себя как давным-давно женатая пара, но об отношениях так и не объявляли в открытую. В любом случае, Минхо был рад. Потому что страдающая Момо его уже задолбала. Его взгляд метнулся на Джисона, который сидел рядом с Саной и Момо с отвращением на лице. Те ворковали, а он как третий лишний… Минхо подсел к нему и без угрызений совести пристроил голову на Джисоновом плече. Он пьяный, у него день рождения, значит, можно. Ему становилось не по себе от осознания того, что на самом деле от внимания Джисона к нему зависело его настроение, а от разделяющего их расстояния – чувство безопасности: — Молодые в непокорной любви, да? — спросил хрипло он, осознавая степень опьянения. Ужасно. Кто ему позволил так по-кретински нажраться? — Не стесняются миловаться прямо у нас на глазах, — ответил Джисон, звуча так же пьяно. — Почему все уже спят? — лениво поинтересовался Минхо, оглядывая гостиную. Сана была уже одним глазом во сне, Хёнджин вырубился в кресле, Сынмин и Чонин разложились на матрасе, который вытащили в комнату… — Потому что стало скучно. — Пошли ко мне в комнату? — предложил Минхо. — Зачем? — Ну, ты хочешь созерцать все эти храпящие и влюблённые ебала, или хочешь тусоваться со мной? — Аргумент, — одобряюще кивнул Джисон. — Окей, убери голову с плеча, я так не встану. Минхо немедля послушался, поднимая макушку и вместе с тем теряя тепло Джисона. Они пытались подняться, крепко держась друг за друга, чтобы не рухнуть обратно. Добрались до комнаты Минхо они без аварий. Минхо лениво хлопнул дверью, и их туши разом свалились на кровать. — Всегда забываю, какая у тебя классная комната, — заметил тихо Джисон, лёжа оглядываясь. — Знаешь, что я сейчас понял? — М? — Ты так и не открыл мой подарок, — захныкал Джисон. Минхо пьяно моргнул и устремил глаза на друга, принимая сидячее положение: — Почему ты не дал его мне? — Я оставил его на кухне. — Мне влом возвращаться, посмотрю с утра, — заявил Минхо и вновь рухнул на подушку. — Что там? — С утра увидишь, — с ухмылкой откликнулся Джисон. — Какой ты неинтересный, — надулся Минхо. — Смело говорить такие вещи, когда ты сам позвал меня сюда, чтобы заняться чем-нибудь интересным. Сейчас мы валяемся и ничего не делаем, — заметил насмешливо Хан. Минхо, покачиваясь, сел и зло посмотрел: — Допустим, хорошо. Чем хочешь заняться? На лице Джисона растянулась улыбка: — Ну, — он схватил одеяло за край, накрыл их с головой и включил фонарик, освещая недоумённое лицо Минхо, — мы можем рассказывать друг другу страшилки. Идея была тупой, но Минхо всё равно радостно согласился: — Я знаю одну. Жил-был человек. Он, не снимая, носил шапки, даже спал в них, и звали его Джисо… — Понятно, достаточно, — перебил Джисон. — Ты не можешь так поступать со мной только потому, что у тебя сегодня день рождения. — Окей, — хмыкнул Минхо. — Тогда ты рассказывай. Джисон хмуро шмыгнул носом: — Я не знаю ни одной. — Так зачем предлагал?! — в неверии воскликнул Минхо. — Да тебя понять невозможно, мычишь невесть что, — ответил Джисон. — Сам не лучше, — фыркнул Минхо. — Можешь уже одеяло снять, дышать нечем. — Я почти сказал то же самое, — засмеялся Джисон, высвобождая их на воздух. От его улыбки Минхо сходил с ума. Он не понимал, из-за алкоголя ли, но… Джисон такой красивый. Всегда таким был, но сегодня как-то по-особенному. Минхо никогда не задумывался об идеальности черт лица Джисона. Глаза его в темноте почти что искрились, его мягкие упругие щёки и припухлые малиновые губы… Он был прекрасен. Даже с растрёпанными от одеяла синими волосами. Только милее. Джисон заметил его зависшее состояние и вскинул бровь: — Ты в порядке? — Можно обнять тебя? — спросил тут же Минхо, и улыбка вернулась на чужое лицо. — Конечно, — Джисон раскинул руки в стороны и Минхо немедля кинулся в их плен. Он сделал это с такой скоростью, что младший потерял равновесие, и Минхо оказался прямо на нём. Даже так он не отстранился. — Ты раздавишь меня, — взвыл Джисон, пытаясь найти удобную позицию. — Мне всё равно, — промычал Минхо. — Я соскучился. — О чём ты, мы и так всегда вместе, — заметил справедливо Джисон, вырисовывая на спине Минхо незамысловатые круги. — Нет, я не об этом, — он поднял голову и заглянул в глаза, стукаясь носом о чужой, и прошептал, надеясь, что с утра Джисон всё забудет: — Ты давно не касался меня. — Прости, — прошептал в ответ Джисон. Его взгляд вдруг погрустнел, — ты знаешь, почему я ничего не делаю. Минхо смотрел на Джисона, жуя нижнюю губу. Он чувствовал чужое спёртое дыхание на своём лице и мог разглядеть на чужом каждую детальку. — Можешь сделать мне ещё один подарок на день рождения? — спросил Минхо. — Что ты хочешь? Минхо не знал, что с ним. И знать не желал. Он знал, что в нём говорил алкоголь: — Можешь поцеловать меня? — и дыхание его замерло. Спокойствие Джисона не покидало. Он отнюдь не волновался. Только ответил вопросом на вопрос: — Ты уверен? Глаза Минхо прикрывались, как только он почувствовал, что Джисон поднимается к нему. Но губы прижались отчего-то к щеке. Он резко распахнул глаза и встретился с джисоновской улыбкой: — Вот, пожалуйста. Разочарование. Почему он был разочарован, что Джисон не поцеловал его как следует?! Почему… — Нет, н-нет, не так, — потряс головой Минхо. — Прости, я не понимаю, — сбито с толку прошептал Джисон. Минхо сглотнул: — Я хочу, чтобы ты поцеловал меня… в губы. На какой-то миг глаза Джисона невольно расширились, а затем опять превратились в узкие щёлки. — Что? — Блять, Джисон, — взвыл Минхо безнадёжно. Он сам не понимал, что с ним. — Не думаю, что это хорошая идея, — медленно произнёс Джисон, взгляд его глаз вдруг переметнулся на губы. Их лица были так близко друг к другу, от бездействия становилось лишь больнее. Минхо наблюдал за чужими сомнениями… Он бы давно подумал, что Джисон того не хочет, если бы не его пристальный взгляд. Так не смотрят, когда противно. — Джисон, пожалуйста, — тихо попросил Минхо, — пожалуйста, я так сильно этого хо… Договорить он не успел. Джисон прижался губами к его, и Минхо только и мог, что закрыть глаза и молиться, что это не фантазия. Нет, точно не фантазия. Это Джисон его целовал. Прямо сейчас. Это Джисон обхватил его за шею одной рукой и за талию другой, чтобы принять сидячее положение, не отрываясь от поцелуя. Это Джисон… Минхо пытался не утонуть от настигших ощущений, потому что это он сейчас сидел на Джисоне и обвивал его руками. Это он. Это они. В комнате было слышно только их нескудные причмокивания и вздохи вперемешку с мычаниями. У Минхо не было ожиданий. Но больше всего он не ожидал, что человек может быть таким страстным и нежным одновременно. Губы Джисона блуждали всюду: по скулам, по носу, по прикрытым векам, то и дело возвращались к нижней губе и чуть покусывали её, а Минхо лишь таял, таял… таял. Всё в Джисоне вызывало в нём зависимость. Теперь он знал, каков Джисон на вкус, теперь он не желал его отпускать ни за что на свете. Ему хотелось поставить момент на паузу и жить им. Их поцелуи были беспорядочными. Минхо было плевать. Его разум был замутнён, чёткость покинула его края – выпитые шоты это или поглощающее непреодолимое чувство привязанности к Джисону… Опыт Джисона проглядывался сразу, он будто всю жизнь жил ради того, чтобы научиться стирать память Минхо своими действиями. Минхо так давно не был… увлечён. Становилось смешно от того, что он, гордый и стеснительный, сам только что умолял Джисона поцеловать его. Насколько же отчаявшимся он был. Минхо, оторвавшись, набрал в лёгкие воздуха. За это время Джисон успел перебраться на его шею, ключицы и вернуться обратно, чтобы вновь воссоединить губы в поцелуе, проникая внутрь языком. Минхо думал, что упадёт в обморок в любой момент, дай фору. Слишком. Слишком много ощущений за раз, но в тоже время мало. Мало. Нужно больше. Первым отстранился Джисон, Минхо почти раскрыл рот, чтобы пожаловаться, но чужие губы лишь переместились на линию его челюсти. Рваный выдох. Минхо чуть задрал голову, чтобы Джисону было удобнее. Вдох сорвался. Минхо забыл как дышать. Он думал, что взорвётся, а потом его снова унесли под воду губы Джисона, вернувшиеся наверх. Руки не знали, куда деваться, только бегали по чужому телу и пересчитывали проступающие рёбра. Просто чтобы. Чтобы быть ближе. Поцелуи становились всё небрежнее, замедляясь с каждым прикосновением, пока они оба не оторвались друг от друга с тяжёлым дыханием. Джисон ещё раз чмокнул его, и они одновременно открыли глаза, бегающими зрачками выискивая эмоции друг друга. Глаза Минхо по-европейски округлились. На голове Джисона – хаос, губы – искусаны почти в кровь, глаза – черны, как смерть. Наверное, сам он выглядел ничем не лучше, а может даже хуже. — Всё хорошо, ангел? — прошептал Джисон. Минхо еле удержал себя, чтобы не поцеловать его снова. Из всех прозвищ, которые Джисон для него выдумывал, он выбрал “ангел”. Минхо кивнул, не доверяя голосу. Его будто водой со льдом облили – он резко отрезвел и знал: Джисон – тоже. Они смотрели друг на друга не пьяно, как десять минут назад, а с осознанием всех действий, которые легли на их совесть. Джисон вдруг нежно улыбнулся и с осторожностью огладил его выбритую щёку: — Думаю, нам стоит поспать. — Согласен, — тихо отозвался Минхо, ощущая навалившуюся усталость. Он не знал, что говорить Джисону. Никто не знал, все хотели спать. Минхо думал, что они поговорят обо всём с утра. Ему бы ночью задуматься над тем, что говорить вообще и как объясняться, но он впервые в жизни решил свалить всё на самотёк, послав все свои принципы, и перестать думать. Сейчас разрешалось думать лишь о том, как с Джисоном хорошо. Последнее, что Минхо запомнил перед тем, как закрыть глаза, – вкусно пахнущая футболка Джисона, который обнимал его, и его шёпот: — Мне нравится твой свитер, кстати. На следующее утро голова Минхо разрывалась. Он растёр глаза, медленно открыл их и почти упал с кровати, когда увидел Джисона, повседневно листающего ленту в телефоне. Все, наверное, ещё спали, а он… — Доброе утро, — промычал Джисон, жмякая на иконку инстастори. — У меня щас башка взорвётся, — заскулил Минхо, растирая виски. Он услышал фырканье Джисона: — Ага, поговори мне тут. До душа бы ещё дойти. — Ты работаешь сегодня? — спросил Минхо, похрустывая позвонками. Джисон вздохнул, поднимаясь с кровати: — Ага, поэтому я пойду сейчас. Ждал, пока ты проснёшься, чтобы попрощаться. — Тебе не обязательно, — улыбнулся сонно Минхо. — А то опоздал бы ещё из-за меня. — Да не, я в два начинаю. Просто хочу попасть домой, сходить в душ и вздремнуть перед уходом, знаешь? — О-о, знаю, — хмыкнул Минхо. Комната погрязла в тишине, пока Джисон бегал по комнате в поисках своих шмоток, Минхо тупо наблюдал за ним. Вдруг Джисон выпрямился и посмотрел прямо на него. — И, э, пока я не ушёл. Сердце Минхо замерло. — Ты помнишь, что произошло ночью? Между нами. Минхо слышал панику в голосе, нарастающую панику и не в его правах было винить Джисона. Он бы так же себя повёл. Джисонов вопрос поставил его на распутье. Ты помнишь, что произошло ночью? Да, блять, конечно он помнил, как Джисон своим языком вылизывал его шею, как такое позабыть? Он мог сказать “да”, они бы выяснили отношения и пришли к единому решению. Но как это возможно? Как Минхо объяснит свой порыв? Свои умаления. Опьянение не снимало с него ответственности… Просто друзья не целуются по пьяне, Минхо знал. Столько всего… и со всем Минхо нужно было разобраться для начала самостоятельно. Поэтому он решил строить дурачка, хотя бы до тех пор, пока не выяснит своих намерений: — А, — выплюнул он, — не особо. Джисон смотрел на него растерянно: — Точно? Типа вообще ничего? Минхо покачал головой, не выходя из роли: — Неа, помню урывками. Сюрприз, обнимашки, а потом всё как в тумане. А что, что случилось? На самом деле, он боялся. Боялся, что Джисон не соврёт. — Ты… — и замолк. Не говори, умоляю, не говори ради всего святого. — Ты пускал слюни во сне. И на себя и на меня. Прекрасный сейв. — Боже! — воскликнул Минхо. — Прости, Боже… делаю так с детства. Отвратительно, знаю. — Не переживай, — утешил Джисон, смеясь, хотя ему было далеко не до смеха. — Я, эм, пойду. Пока-пока. — Пока-а, — помахал Минхо с улыбкой на лице. Стоило Джисону скрыться, как он прижался лицом к подушке и немо закричал. Он ненавидел себя ещё больше, чем до этого. Только всё вернулось на круги своя, как он учудил снова всё испортить. Хуже был тот факт, что на самом деле, всё, чего Минхо желал, – ощутить вкус губ Джисона снова. И это последнее, о чём ему стоило думать, вспоминая близкого друга. Ему хотелось не отлипать от Джисона, держать его за руку, обнимать, говорить о значимости его в жизни… Только тогда, лёжа в одиночестве, зарывшись в подушку, Минхо понял, какой дурак, что терял, что истина маячила пред его глазами прямо на виду, неустанно мигая и зовя к себе с самого начала, но он не видел. Что Джисон ему нравится.