Дами

- Вик, можно? Сегодня он весь день промаялся, отменил репетицию, чего обычно за ним не водилось. Дамиано просидел в комнате, выходя лишь за очередной чашкой кофе да на балкон покурить. Все, кто встречался на его пути, наблюдали хмурое выражение и абсолютный уход в себя. Никто не задал ни единого вопроса, хотя, может, он их ждал. Джорджия была на съемках, а больше ни перед кем рвать душу и не хотелось. Хотя какое там рвать, хотелось просто уткнуться в чью-то грудь, и чтобы погладили по голове да спросили, как дела. Но никто. Никто не спросил, не утешил, не прижал к груди. - Видно, сам хорош, - ухмыльнулся Дамиано. И все же было обидно и тоскливо до невозможного. - Входи. - Она повернулась на стуле, бросив телефон на кровать. - Я, наверное, ждала тебя. - У меня, что ли, все написано на лбу? - Ну, на лбу, не на лбу, а ходить с таким выражением, будто кто умер - явный путь к психотерапевту, а в нашем дурдоме я всегда за него. Дамиано усмехнулся и сел напротив. Даже руки на коленях сложил, и впрямь как на приеме. Да ну нафиг! - Не психуй, просто скажи. - Что сказать? - Ну, видимо, что хотел. Хотя, помолчать тоже можем. Дам вскочил и в два шага добежал до окна. За ним - чужой город, чья-то жизнь, мир, который имеет к нему ничтожно малое отношение. Неужели это и называют депрессией? Внезапно подумалось: - Какого черта он здесь делает? В комнате Вик? О чем собрался с ней говорить? Ей-богу, совсем слетел с катушек. Дамиано уже открыл рот, чтобы извиниться и свалить, как тот самый червяк внутри, что никогда не давал покоя, заверещал: - Как? Великий и бесстрашный Дам отступит? Затрясется от страха и уползет в норку лелеять свою тонкую душевную организацию? И он сдался. - Вик, - голос хриплый, будто сорванный, вот же, дьявол... - Я, походу, слегка запутался... - Слегка запутался? - Переспросила Виктория. - Ну, не слегка. Да, я, кажется, в глубокой заднице! - Он попытался бегать по комнате - два шага в одну сторону, два в другую, но быстро сдался и сел на кровать. - Я не знаю, что мне делать с Томом. - А что с ним нужно делать? - В том-то и дело, что ничего не надо бы. Но я... сделал. Глаза напротив сузились, воздух пропитался явственным напряжением. - Что сделал? Дамиано вздохнул. - Мы переспали с ним. Пару минут оба сидели в абсолютной тишине. Показалось - вечность. Наконец Виктория открыла рот, подумала, закрыла. И, наконец, спросила: - И что Том? - Не знаю, мне кажется, он неравнодушен ко мне. - А что ты? - А я не знаю, что мне делать. У меня же Джо... Они еще помолчали. - Мда... Ты любишь ее? - Джорджию? Думаю, люблю. Виктория аж вспыхнула. - Так думаешь или любишь? - А есть разница? - Дамиано начинал злиться. Может, он думал, что Вик парой слов и совершенно моментально разрешит все его сомнения, а она сидит и тупит вместе с ним? Да еще идиотские уточняющие вопросы задает, будто они тут в слова играют! - Конечно, есть! - Виктория тоже злится. - Если бы ты любил, никаких вопросов, что делать с Томасом, не было! И самого Томаса в таком контексте не было бы тоже! - Окей, Томас есть, и эта ситуация тоже. И я не знаю, что мне теперь делать. - Он вдруг так устал, что кричать и махать руками не осталось никаких сил. Он просто очень устал... Виктория вдруг тоже спросила буднично и ровно: - Ну а ты сам чего хочешь? Нужно ответить честно, и он ответил: - Я хочу Томаса. Я много думал об этом. Мне постоянно хочется тактильных ощущений с ним, касаться, обнимать, целовать... В моих мыслях - Джо, но на кончиках пальцев - тяга к Тому. - Он зажал виски, вдруг сильно разболелась голова. - Что мне делать, Вик? - Дам, я не знаю... - Она помолчала, уставившись куда-то вверх. - Но я бы, наверное, попробовала ответить себе на такой вопрос: если придется выбирать, то кого из них двоих? Вот прямо со всеми плюсами и минусами этого человека и отношений с ним. С учетом взгляда со стороны. Отношения окружающих, и насколько это тебя задевает. С учетом того, как ты будешь счастливее. С каждым ее словом Дамиано кивал, как зомби. - Вик, ты же знаешь, мне плевать на окружающих. Разве что группа... - А что группа? Группе это вряд ли повредит. Но есть одно но... - ?? - Что думает обо всем этом Томас? Больше разговоров ни с кем не хотелось и не предвиделось. Дамиано напоминал себе Фемиду, постоянно взвешивающую две чаши весов и не умеющую выбрать. Джорджия - Томас, Томас - Джорджия? На всякий случай он стал сторониться Тома. Впрочем, его "не прощу" еще очень даже помнилось. Ну и плевать! Они осторожно обходили друг друга по дуге, садились в разных концах комнаты, а на репетициях Дамиано старался вообще стоять у микрофона, держась за него, как за спасительный шест. Виктория только закатывала глаза да хваталась за голову. - Дам, это выглядит странно. - Отстань, плиз, и так хреново. - Окей. Но если ты на концерте так же простоишь, вцепившись в стойку микрофона, тебя не поймут. - Не надо меня понимать. А для прыжков по сцене есть вы с Томом. - Ну да... Дамиано подозревал, что с ним все же в что-то не так. Не в порядке. Заклинило, сломалось, испортилось. Он постоянно находился в подвешенном состоянии, но прежние способы прийти в норму не помогали. Зато внезапно открылся новый вид побега от накатывающей тоски - он полюбил плавание. А что - пятьдесят раз от стенки до стенки бассейна, сто раз, сто двадцать. Еще дышишь? А давай под водой! Ну, слабо? Казалось, он открыл для себя новое пространство для установки личных рекордов. Выше, дальше, сильнее. Или - ниже, глубже, на самое дно?.. Нехватка кислорода оказалась тем самым спасением от мыслей. Тут не до размышлений о душевных метаниях, когда вот-вот задохнешься. Дам понимал, что это - ненормально, он - ненормален, он попросту рехнулся или вот-вот сделает это. Но такое поведение помогало держаться после, давало тот адреналин, на котором он выезжал во время работы, интервью, общения с людьми. Над головой яркое солнце, сегодня особенно. Под водой прохладно, но от острого света так же не уйти. Он ныряет и ныряет, хочется не возвращаться. Мозг вяло перекатывает фразу "залечь на дно", интересно, это о чем, это может быть о нем сейчас? Лечь на дно, лицом вниз, руки в стороны, спрятаться от солнца, от мира, слиться с водой, самому стать водой. Это возможно? Червяк внутри боязно шепчет: - Попробуй... Дамиано согласен, нет ничего, чего он бы не смог, это даже не зависит от его желаний, он просто родился таким что ли. Вперед, вниз, туда, куда почти невозможно. А он сделает, он же всегда и все мог. Почти все... Он думает о Томасе. Досадно, скрежечаще, как лезвием по стеклу, терзает одна мысль - что-то тут он не сумел, но вот уже непонятно, что? Мысль как ленточка в толще воды, хватаешь ее, хватаешь, а она скользит меж пальцев, влево, вправо, не поймать. И лениво, и глупо, и все совсем неважно, наверное, так и есть. Ленточка, Томас... Кто это?.. Хочется дышать, хочется воздуха. Он же может? Он все может... Дамиано из каких-то самых последних сил отталкивается от дна и скользит на поверхность, уже там, наверху, окончательно теряя сознание. Вроде его кто-то подхватывает, вроде слышны голоса, но реальны ли они, он не знает. И будто он видит искаженное страхом лицо Тома, а Итан говорит: - Жив. Но Дами проваливается в темноту, где уже нет никого. Только небытие.