All the young dudes: от лица Сириуса

Среда, 15 сентября 1971 В следующее утро Сириус подпрыгнул с кровати, сердце бешено билось в его груди. Ему не терпелось увидеть результаты их работы. Джеймс, казалось, чувствовал то же, он уже бодрствовал, тряся Питера и крича: — Проснись и пой! Сириус взял с него пример, распахнув шторы у постели Римуса. Тощий мальчик застонал, когда солнечный свет упал на его ресницы. Игнорируя сонные протесты своих друзей, Джеймс и Сириус позаботились о том, чтобы прийти в Большой зал на завтрак одними из первых. Стол Гриффиндора был совершенно пуст, как и столы Хаффлпаффа и Слизерина, лишь несколько сгорбившихся над своими книгами старшекурсников Рейвенклоу тихо сидели в углу. — Идеально, — воскликнул Сириус, взволнованный пустыми скамьями, — места в первом ряду! — Держу пари, здесь никого не будет ещё несколько часов, — выл Питер, близкий к тому, чтобы заснуть в своей тарелке каши. — Эй, выше нос, — Джеймс хлестнул чаю в их большие кружки, — неужели ты не хочешь увидеть плоды нашего труда? — Не в шесть же утра, — проворчал Питер, звонко всасывая чай. Сириус скривился от этого звука и подтолкнул к нему тарелку. — Съешь тост и прекращай ныть. Римус, который, казалось, всегда оживлялся, когда ему выпадала возможность поесть, уже разрезал кусочек тоста на четыре части. Сириус наблюдал, как тот намазывал разные начинки на каждую четверть: джем на одну, варенье на другую, масло на третью и, наконец, лимонный крем на последнюю. Он озадаченно вскинул бровь, встретившись взглядом с Римусом, но мальчик лишь благодушно ему улыбнулся и погрузился обратно в свой завтрак. Вопреки уверениям Питера, им не пришлось ждать других учащихся так долго. Римус уже закончил есть свой набор тостов, когда вошли первые слизеринцы: три мальчика и две девочки с третьего курса. Четверо гриффиндорцев не сводили с них глаз, пока те пробирались к своему столу, садились и брали тарелки с едой. Сириус чувствовал, что вот-вот лопнет от томящего предвкушения. Они всё выжидали, но, казалось, не происходило ничего особенного. Слизеринцы наливали себе чай, намазывали тосты маслом и без всякого труда клали яйца на свои тарелки. Сириус разочарованно выдохнул и задумался, мог ли Римус ошибиться насчёт семян шиповника… Но потом. Самый высокий мальчик поёрзал на своём месте, потирая руку. Его друг согнулся, яростно расчёсывая свою ногу и пытаясь сделать вид, будто он ищет что-то в кармане. Третий не мог перестать чесаться своей палочкой за ухом. — Сработало! — прошептал Джеймс, едва сдерживая своё возбуждение. Даже Питер улыбнулся, хотя всё ещё по-сонному отлеплял веки друг от друга. С прибытием всё большего числа слизеринцев, их неприятность становилась всё более и более очевидной для всех вокруг. К семи часам стол Слизерина был полон извивающихся, ёрзающих и царапающихся мальчиков и с испугом смотрящих на них девочек. Это было неугомонно весело: весь зал, казалось, смеялся и указывал на чешущихся слизеринцев. Один отвратительный на вид шестикурсник, Амикус Кэрроу, в конце концов сорвал с себя мантию, школьный джемпер и галстук, чтобы почесать уже раскрасневшуюся кожу груди. К моменту, когда вошёл Снейп, Сириус думал, что может умереть от смеха. У бедного Северуса, похоже, оказалась сильная аллергия на шиповник. Он вошёл с низко опущенной головой, стараясь скрыть лицо волосами (и как он только умудрялся оставлять их НАСТОЛЬКО жирными?). Но спрятать лицо полностью ему не удалось: его нос торчал и был очень блестящим и красным. — О, Мерлин! — Сириус не мог дышать, так сильно болел его живот от смеха — Скажи мне, что это задело его лицо! — Эй, Нюниус! — внезапно крикнул Джеймс, с озорством улыбаясь Сириусу. Снейп повернулся и поднял взгляд, волосы спали с лица. Левая сторона его была покрыта ярко-красной сыпью, от висков до самой шеи, исчезая под его формой. Левый глаз тоже покраснел, а раздражённое веко опухло. — Хорошо выглядишь! — крикнул Сириус, и все четверо схватились за животики, пока Снейп убегал из зала. К концу завтрака Сириус чувствовал себя легендой. Весь замок прямо гудел от слухов: все пытались выяснить, что же случилось с мальчиками из Слизерина. Слушая перешептывания других студентов по этому поводу, Сириус не мог избавиться от улыбки на своём лице. Джеймс, казалось, ощущал то же самое: он то и дело игриво подталкивал Сириуса. Даже Питер взбодрился. И даже его раздражающее желание привлечь внимание Джеймса: он то и дело болтал о том, что он тоже помогал — не могло испортить настроение Сириуса. — Но всё это было идеей Люпина, — сказал Сириус, когда Питер в сотый раз напомнил им, что он стоял на стрёме — Как мы это отпразднуем, а? Поиграем во взрывающиеся карты? Или совершим набег на кухню? Римус лишь вежливо улыбался: выглядел он гораздо менее воодушевлённым, чем остальные мальчики. Это было странно: вчера, казалось, он больше остальных был поглощён озорством, а когда он в одиночку пробрался в комнату к сопящим слизеринцам, Сириус думал, что Римус был самым, мать его, наикрутейшим человеком на земле. В его памяти всё ещё осталась та шаловливая искра в глазах Люпина. Куда она пропала сегодня? — Ну, что бы вы не решили, это без меня, — сказал он, — у меня двойная отработка. — От Слизнорта? — Да, и от Макгонагалл. И от Флитвика, но она завтра. И отработка из-за Травоведения на выходных. — Чёрт возьми, приятель, — Джеймс казался обеспокоенным, — да у тебя в планах поставить рекорд, а? На это Римус лишь пожал плечами и отвёл взгляд. Всё чаще и чаще Сириус замечал, как это происходит. Казалось, что Римус мог общаться с другими, несмотря на разницу в их происхождении: в хорошие дни он вёл себя немного отстранённо, будто бы говорил с ними через стену. А иногда, как это было вчера вечером, происходили моменты, в которые казалось, будто барьер спал, и за этим шёл пьянящий прилив неосторожной дружбы. В других случаях Люпин полностью закрывался, молчал или даже избегал их, как это было в самом начале учёбы. Обычно это случалось после неосторожных и глупых вопросов Питера, но иногда это было непредсказуемо. Римус был головоломкой, для решения которой Сириус ещё не мог найти все её составляющие. Но он правда старался делать всё возможное, чтобы помочь ему. — Может, начнёшь делать домашку? — мягко спросил Сириус. Но это, видимо, был неправильный вариант: Римус только закатил глаза и поднялся. — Вперёд, — сказал он, — у нас Защита от Тёмных искусств, мне казалось, вам двоим это нравилось.

***

Рег, Нарцисса рассказала мне, что мама конфисковала сову. Прости за это, ума не приложу, чего они хотят добиться, неужели они думают, что невозможность писать письма может поменять мой Факультет? И это очень несправедливо с их стороны, потому что у меня даже не было выбора! Едва ли шляпа будет выполнять чьи-то просьбы. В любом случае, я одолжил сову Джеймса, чтобы послать тебе это. Он передаёт привет и говорит, что будет рад познакомиться с тобой в следующем году. Я уверен, тебе тут понравится: занятия не так уж и плохи, и тут нет места скуке. Если бы ты знал, чем мы тут занимались! Обещаю рассказать всё на Рождество! Как твои дела? Всё в порядке? Пошли мне письмо через сову Джеймса, она может немного задержаться, если позвать её по имени, её зовут Хэтти (Не волнуйся, я уже высмеял Джеймса за то, как он назвал её). Твой брат,                   Сириус Сразу после занятий Римус ушёл отбывать наказание, а Питер ушёл в свой шахматный клуб, Сириус вместе с Джеймсом направились в совятню. Сначала он стеснялся попросить одолжить сову, ведь никто больше и не знал о том, что его родители отобрали у него питомца, и говорить об этом, не краснея от стыда, Сириус не мог. Но вот, спустя две недели занятий чувство вины, которое он испытывал, постоянно думая о своём обещании написать Регу, почти поглотило его. Прошлой ночью он наконец набрался смелости обратиться за помощью к Джеймсу, когда все были на седьмом небе от успеха их шалости. После того, как они легли спать, Сириус пробрался к постели друга. Мальчик ещё бодрствовал, когда Блэк одёрнул шторы. — Сириус? — Привет. — Что такое, приятель? — Э… Мне вроде как нужно было попросить тебя кое о чём. — Прошу, милостивый господин, входите — неуклюже улыбнулся Джеймс, вытягивая руки в величественном жесте приветствия. Сириус облегчённо улыбнулся, взбираясь на кровать Джеймса и усаживаясь сверху одеяла. Когда они закрыли шторы, Сириус почувствовал, будто он защищён щитом от остальной части комнаты. Это заставило его почувствовать уют и безопасность. — Итак… — в ожидании протянул Джеймс, как только Сириус устроился — Что такое? Уже зародился план для следующей миссии? Он улыбался, глаза его нетерпеливо бегали, а Сириус ощутил знакомый прилив стыда, вместе с осознанием того, что сейчас он разочарует кого-то. — Нет, прости, я только… Я хотел спросить, могу ли я одолжить твою сову. — О, — Джеймс моргнул, — да, конечно, приятель. — Спасибо, — сказал Сириус, последовала неловкая пауза. Не в силах переварить эту тишину, он продолжил. Слова сами соскочили с его губ — просто, я обещал Регу… Регулусу, моему брату… я обещал ему, что напишу. И, очевидно, я не смог, ну, знаешь… и я думаю, что должен связаться с ним, просто чтобы убедиться, что с ним всё в порядке… — Да, да, конечно, — кивнул Джеймс, соединив брови, и тут Сириус понял, что говорил очень быстро — Можешь брать мою сову, когда угодно. Считай, что всё моё и твоё тоже. — Хорошо — Кивнул Сириус. Горло его сжалось — хорошо, да, спасибо, приятель. Спасибо. Когда он выкарабкивался из постели Джеймса, мальчик лёг обратно и пробормотал, зевая: — В любое время. Когда они шли в совятню, Сириус был несвойственно ему тихим, теребя в руках мятое письмо. Джеймс не стал говорить об этом, обсуждая заклинание, которое они изучали на Защите от Тёмных искусств. Только когда Хэтти (Сириус фыркнул от смеха, когда Джеймс впервые произнёс имя его совы) улетела, и они уже возвращались в общую гостиную, Джеймс резко остановился, осторожно коснувшись руки Сириуса. — Эй, — голос его был низким и скрытным, хотя они стояли одни посреди коридора, — ты в порядке? Только сейчас Сириус осознал, что продолжал всё это время заламывать пальцы, и что он явно пропустил мимо ушей некоторые вопросы Джеймса. Он заставил себя опустить руки, мотнул головой, убирая волосы с лица и нацепил на себя улыбку. — Кто, я? Спасибо, что спросил, персик. Джеймс нахмурился, но не стал настаивать. Они прошли остаток пути до гостиной в полном молчании, и только когда Питер вернулся из своего клуба и отвлёк Джеймса, бросив ему вызов в шахматы, Сириус вздохнул с облегчением. Дело было совсем не в том, что он не доверял Джеймсу, скорее, всё было полностью да наоборот. С Джеймсом ему было так легко, что чаще всего Сириус ощущал, что стоит на грани того, чтобы сдаться и рассказать ему всё-всё, каждую тёмную тайну его семьи, которые он хранил в течение стольких лет, раскрыть каждую деталь о той нежности, что он проявлял, когда дело касалось Рега, и все свои выворачивающие душу чувства после распределения. Но он не хотел обременять своего нового друга, рассказывая ему о своих «семейных отклонениях». Честно говоря, он боялся отпугнуть Джеймса. И в то же время, у Сириуса никогда не было того, с кем можно было говорить так, как с Джеймсом, и иногда ему так хотелось просто выпалить, высказать, вывалить всё то, что было в его мыслях. Сириус не особо умел подбирать слова, он был намного лучше в высвобождении своих эмоций, и да, довольно часто это проявлялось в его импульсивных решениях, которые позже доставляли ему уйму неприятностей. И хотя Джеймс разделял страсть Сириуса к приключениям и шалостям, он был гораздо более терпеливым и прекрасным слушателем: как же иначе он мог сохранить дружбу с Питером в течение стольких лет? Мозг Сириуса уже гудел от того, сколько всего он себе накрутил, и в конце концов он принял решение поставить играть одну из своих пластинок, чтобы она заглушала его мысли. Когда Питер начал жаловаться на шум, Сириус резко вздохнул и достал наушники, подаренные Андромедой в его последний день рождения. Он всё так же лежал, развалившись на диване в общей гостиной, когда вернулся Римус и сел рядом с ним. — Ты быстро! — сразу же снял наушники Сириус. — Отработал только одну, — объяснил Римус, — Слизнорт отпустил меня, слишком занятый зудящим происшествием. Сириус опустился обратно на диван, широко лыбясь и закидывая руки за голову. — Эта шалость просто дар с небес, который всё не заканчивает свои сюрпризы. — У Снейпа оказалась аллергия, — озорно ухмыльнулся Римус, — та рыжая девчонка сказала, что он пролежал в больничном крыле целый день. Сириус рассмеялся, улыбаясь Римусу, который улыбнулся в ответ, и это была та же улыбка из поезда, которая осветила всё его лицо и зажгла маленькие искорки в его томных глазах. — Какая рыжая девчонка? — вдруг поднял взгляд Джеймс. — Шах и МАТ! — проорал Питер. — Ну эта, бесячая. Эванс. — Она не кажется мне бесячей. — Ладно. — улыбка Римуса спала с его губ, и он пожал плечами. — Давайте не будем говорить о девчонках, — демонстративно закатил глаза Сириус, пытаясь вернуть друзей в нужное русло, — может, это самый важный день в нашей жизни! День, когда мы стали легендами, день, когда наша дружба была выкована в огне чесоточного порошка! — Они ведь не знают, что это были мы, так? — нервно спросил Питер. Ему прям нужно было всё испортить. Римус покачал головой. — Слизнорт считает, что это сделали девочки из Слизерина. Или банда мародёров. Слово пронзило Сириуса насквозь, будто оно было ослепляющей молнией на тёмном небе его жизни. Оно было идеально. — Мародёры! — повторил он, вопя — Вот оно! Поднимите бокалы, друзья! — У нас нет бокалов — стрельнул в него своей недоумённой улыбкой Джеймс. — Значит, притворитесь, — раздражённо покачал головой Сириус, всё равно улыбаясь — начиная с этого дня, мы — Мародёры! Он смаковал то, как слово скатывалось с его языка: столь элегантно, местами игриво и невероятно таинственно. Остальные мальчики на мгновенье замолкли, уставившись на него. Джеймс всё так же улыбался, а Питер стрелял в него взгляды, будто ожидая подсказки своей реплики. Римус рядом с Сириусом разразился хохотом: — Что за имечко для педиковатой шайки? Он никогда раньше не слышал смеха Римуса — он и в правду смеялся так, будто не мог сдержаться, с прерывистым дыханием и радостью в выступивших слезинках на глазах. Его заразительный смех заставил Сириуса рассмеяться так же, и даже после того, как они утихли, он внезапно для себя обнаружил, что не в силах перестать улыбаться.