All the young dudes: от лица Сириуса

Сириус ненавидел Рождество. И так было всегда, сколько он себя помнил. Рождество для Блэков означало семейные ужины, скучные вечеринки и слишком много родственников, вальяжно расхаживающих всюду в накрахмаленных парадных мантиях. Его мать всегда была на взводе, готовая сорваться в любой момент от необходимости играть роль идеальной хозяйки. Его отец становился мрачным и строгим, всегда с упреком наблюдая за сыновьями, чтобы убедиться, что они не наделают ничего, что могло бы его опозорить. Рождество было совершенно безрадостным — даже подарки были скучными: книги истории семьи либо пыльные семейные реликвии, которые не могли служить ничем, кроме бесполезного украшения. Итак, по мере того как ноябрь подходил к концу, а декабрь стремительно приближался к Хогвартсу, Сириус становился все более угрюмым. Пока другие ученики болтали о праздничных вечеринках, подарках и поездках к семье, он всё больше хмурился и всё глубже погружался в свои исследования, часами просиживая в библиотеке. Даже Джеймс становился невыносимым — он все время говорил о маминых пирогах с различными начинками или о том, как сильно он надеется, что выпадет снег. — В прошлом году мой папа трангрессировал нас на один огромный холм недалеко от Лондона — он взял меня за руку, чтобы мы сделали это вместе, это ощущалось ТАК странно - и потом он заколдовал сани, чтобы мы не упали, и затем мы невероятно быстро— Сириус захлопнул книгу. Они сидели в общей гостиной, рядом с камином, и слушали негромкое потрескивание поленьев. Римус и Питер играли в камешки на полу, а Джеймс держал в руках журнал по квиддичу. Однако он не читал его, вместо этого продолжая болтать, уже в который раз, о Рождестве. — Не возражаешь, я продолжу..?  — Я тут пытаюсь читать, — огрызнулся Сириус, — Джеймс умолк, а Питер и Римус так и замерли, подняв головы на хлопок книги (это был толстый томик по трансфигурации органов зрения). Теперь все трое наблюдали за ним в напряженной тишине. — Э-э... да, извини, приятель, — неловко сказал Джеймс. Римус поджал губы, наверное думая, как нелепо ведёт себя Сириус, а Питер нервно впился глазами в волшебные камни. Сириус понимал, что огрызнулся несправедливо, но он не смог скрыть всплеск раздражения, вызванного волнением в голосе Джеймса. Уже завтра утром их ожидала поездка домой, и его нервы были на пределе. — Да всё в порядке, — промямлил он, — всё равно здесь слишком шумно, чтобы сосредоточиться, — он взял книгу и удалился в комнату, надеясь уйти с достоинством. Неловкость от того, что он сорвался на Джеймса, заполоняла его сердце и разливалась под кожей лица, он частенько злился на Питера, иногда даже на Римуса, но на Джеймса — никогда. Так что, это было странно. Но, Джеймс Поттер, разумеется, был слишком хорош, чтобы держать обиду на друга. Этой ночью, когда Сириус на цыпочках пробрался к его кровати, Джеймс тут же пустил его. Блэк не успел и рта открыть, как Поттер тут же начал извиняться. — Сириус, слушай, извини меня, что было там, в гостиной... я не подумал, прости, знаю же, что Рождество будет нелёгким для тебя... — Нет! — наконец открыл рот опешивший Сириус, — нет, это я должен извиняться! Ты же не виноват, что у меня отвратительная семейка. И ты имеешь полное право радоваться и восторгаться воспоминаниями, это я должен не быть таким несчастным. И оба они улыбнулись, обида была сглажена, и Сириус наконец испытал облегчение. И что бы с ним было без Джеймса Поттера?  

***

  На следующее утро Римус провожал их на станции. Он оставался в Хогвартсе на каникулы — Джеймс, конечно, приглашал его погостить, но, видимо, возникали какие-то сложности с маггловскими законами, из-за которых приглашение становилось невозможным. Джеймс пригласил и Сириуса погостить у его семьи, но и Сириусу, разумеется, пришлось отказаться. Ему хватало вообразить, что было бы с его предками, пригласи он их к Поттерам на Рождество. Когда ребята садились в поезд, Джеймс обещал написать Римусу, и заговорщически прошептал: — Посмотрим, что ты сможешь придумать для следующего нападения на Снейпа! На что Римус кивнул и улыбнулся, помахав им с платформы. Он выглядел немного мрачным, но Сириус подумал про себя, что не задумываясь махнулся бы с ним местами — болтаться без дела в Хогвартсе звучало гораздо лучше, чем там, куда он направлялся. В поезде Сириус старался держать своё обещание и не быть слишком несчастным, но выходило так, что большую часть времени их пути он был тихим и замкнутым. Джеймс не стал давить на него и поддерживал с Питером непринужденную беседу, в которой старался обходить все темы, связанные с Рождеством, стороной. По мере того как они подъезжали все ближе и ближе к Лондону, Сириус поймал себя на мысли, что не обращает на них внимания, слишком увлеченный собственными размышлениями, чтобы вслушиваться в их разговор. К тому времени, как они добрались до станции, сердце в его груди сжималось с пущей силой. Тем временем там его уже ожидал отец. Орион нахмурился, наблюдая, как сын прощается с Джеймсом Поттером и Питером Петтигрю, но ни сказал ни слова, пока шумный вокзал не скрылся за их спинами. — Я, помнится, говорил тебе держаться подальше от нечистых, — в отличие от матери, чей голос в минуты раздражения становился пронзительным, негодующий отец всегда говорил тише, но слова, которые он отчеканивал напряженными и поджатыми губами, переполнялись ядом и шипением, словно были чьей-то домашкой по зельеварению. — Джеймс и Питер тоже чистокровные, — бормотал он, будто оправдываясь и пряча глаза в пол. Отец фыркнул. — Поттеры — одни из худших предателей крови за всю историю, — яростно процедил он, — и, добейся они своего, весь волшебный мир, весь наш привычный образ жизни, рухнули бы у нас на глазах, ты это понимаешь?! Сириус только пожал плечами, приводя отца в бешенство. Тот схватил его за руку. — Отвечай, когда я с тобой разговариваю, мальчишка. Точечной болью отразилось его прикосновение в руке Сириуса, и пальцы продолжали впиваться в мягкую плоть. Он стиснул зубы. — Я понимаю.  

***

  Возвращение домой было столь же ужасно, как и в воображении Сириуса. Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как он уехал, но ему все еще было неприятно приближаться к темному поместью с фамильным гербом, украшавшим дверь. На первый взгляд, здесь ничего не изменилось, но когда они вошли в отделанные деревянными панелями залы и прошли под насмешливыми портретами его предков, Сириус не мог отрицать, что почувствовал себя иначе. Здесь было менее уютно, чем... в гостиной Гриффиндора, например..? Его мать ждала в гостиной вместе с… — Рег, — выдохнул Сириус, впервые улыбнувшись с тех пор, как ступил в вагон Хогвартс-экспресса. Он шагнул вперёд, ухмыляясь, готовый обнять брата. Но Регулус едва заметно отпрянул и не улыбнулся в ответ. Сириус замер, как ужаленный. Что это было? Почти сразу он понял: должно быть, всё дело в присутствии родителей. Его мать с отвращением относилась к тому, что называла «слащавыми проявлениями чувств», и не уставала повторять, что подобная привязанность унижает мужчину и выдаёт его слабость. И всё же Сириус думал… надеялся… что брат будет рад его видеть. Мать тут же вступила в разговор, монотонно перечисляя, как невероятно разочарована его выбором, как он опозорил семью, и как у его двоюродной бабушки едва не случился припадок, когда та узнала новость. Эта словесная экзекуция плавно перетекла в бесконечный перечень правил, которым он теперь обязан был следовать дома: приличия, сдержанность и, разумеется, честь фамилии Блэк. На протяжении всего этого «тёплого приёма» Регулус молчал, почти не поднимая глаз на Сириуса. Слова матери проходили мимо — Сириус был слишком занят, пытаясь понять, что происходит с братом. Рег злился на него? За то, что он не писал? Но он ведь писал. Делал всё, что мог. Поговорить удалось лишь поздно вечером. Когда дом наконец затих, Сириус выскользнул из своей комнаты и, крадучись, пробежал по коридору. Регулус приподнялся, когда дверь тихо отворилась. В комнате было темно, но почти полная луна заливала всё серебристым светом — его хватало, чтобы различить лица. — Сириус? — Рег! Сириус прикрыл за собой дверь и без колебаний запрыгнул на кровать. Он улыбнулся брату. — Ты скучал по мне? Рег неловко поёрзал, бросив быстрый взгляд на дверь. Он всё ещё не улыбался. — Перестань. Из-за тебя у нас будут неприятности. — О, да брось, — Сириус закатил глаза. — Ты же знаешь, накажут только меня. Ты ведь не вылезал из постели тайком. И вообще… я хотел тебя увидеть. Я скучал по тебе. Наконец на лице Регулуса мелькнула слабая улыбка. — Правда? — Конечно. — Сириус постарался не думать о неприятном чувстве вины, сжавшем грудь при мысли о том, как сильно он боялся возвращаться домой, даже если это означало снова увидеть брата. — Я пытался писать. Ты получал мои письма? — Не совсем... Мама не разрешала мне их читать. Они её очень злили. Рег подтянул колени к груди и обхватил их руками. — Ну конечно… я так и знал, что без неё не обошлось, — нахмурился Сириус. — Старая крыса, — Рег нервно хихикнул, — Не переживай, я тебе всё расскажу. И он рассказал. Шёпотом — о занятиях, о магии, о друзьях. О том, каково это — парить над квиддичным полем. О едком запахе взрывающегося зелья на уроках. О призраках, которые в свете свечей в Большом зале выглядят серебристыми и почти живыми. — А в гриффиндорской гостиной есть огромный камин, — добавил он. — Ты увидишь его в следующем году. Мы с Джеймсом хотим попробовать раздобыть кое-какие ингредиенты для зелий и выяснить, сможем ли изменить цвет… — Что? — Цвет пламени. Если добавить толчёного тритона… — Нет, я не об этом, — Рег нахмурился. — Что значит «я увижу в следующем году»? Сириус моргнул. — Когда ты будешь в Хогвартсе. — Да, я знаю, но, Сириус… Дверь в комнату распахнулась, и внутрь влетел Кикимер. — А-ха! — завопил он своим мерзким, пронзительным голосом. — Молодой хозяин встал с постели! — Ох, мелкий гадёныш.  

***

После этого случая его мать наложила запирающие чары на дверь, чтобы по ночам Сириус оставался в своей комнате. В отместку он поменял местами все таблички под портретами в коридоре, так что на каждой картине значилось неверное имя. Это только сильнее разозлило мать — она стала колотить линейкой по костяшкам его пальцев, пока те не покрылись синяками, а затем заставила его вернуть всё на место ноющими руками. — Просто перестань, — сказал Регулус тем вечером, когда Сириус мрачно сидел в библиотеке, — ты только расстроишь её ещё больше. — Мародёр никогда не отступает! — настаивал Сириус, хмурясь. Он пытался вспомнить подходящую шутку, о которой ему рассказывал Римус, там было что-то связанное со стиркой. Регулус закатил глаза и чуть резче, чем обычно, сказал: — Ты не в Хогвартсе, Сириус. — Мародёр никогда не отказывается от своих правил! Рег покачал головой, но всё же слегка улыбнулся и раздражённо добавил: — Честно говоря, ты так же плох, как и твои друзья-грязнокровки. Сириус замер. — Что? Регулус моргнул, улыбка тут же исчезла с его лица. — Твои друзья… я просто хотел сказать… мама говорит, что они плохо влияют… — Да, но мама та ещё стерва, не так ли? — огрызнулся Сириус. Гнев вскипел в его жилах. С каких это пор его младший брат разбрасывается такими словами, как «грязнокровка»? Рег выглядел задетым. — Тебе не следует так говорить. — И тебе не следует говорить так о моих друзьях! — Сириус вскочил, закипая от злости. — Прости, — поспешно сказал Рег, примирительно, — ну же, Сириус, не уходи. Мне правда жаль. Сириус фыркнул, всё ещё пылая, но всё же сел обратно и пробормотал: — Джеймс и Питер всё равно чистокровные. — Да, ты мне говорил, — тихо ответил Рег. Это было неприятное ощущение — Сириус никогда прежде не чувствовал себя настолько не на своём месте. Они с Регом всегда были на одной волне: младший брат жадно ловил каждое его слово. Сириус был уверен, что Рег, как и он сам, понимает — большая часть того, что говорят их родители, полная чушь. Но четыре месяца многое изменили. Теперь всё это время, что он проводил дома, Сириус всё чаще чувствовал себя не в своей тарелке. Сириус отпускал привычные ему замечания, ожидая согласия, но Регулус лишь качал головой или закатывал глаза. И чем больше Сириус говорил о Хогвартсе, тем сильнее Рег, казалось, замыкался в себе, будто само упоминание школы его злило. Сириус не понимал, что делает не так. Порой ему казалось, что они вот-вот поссорятся, но к концу дня Рег всегда оттаивал — отмахивался от того, что его беспокоило, снова улыбался и смеялся вместе с братом. В такие моменты казалось, будто ничего не изменилось, общение вдруг снова становилось лёгким и непринуждённым. В конце-то концов, они всё ещё были лучшими друзьями.  

***

  Пятница, 23 декабря 1971 года В день ежегодного рождественского приёма семьи Блэк Сириус и его брат впервые за долгое время были единодушны во мнениях. Утро они провели, жалуясь друг другу на новые пошитые парадные мантии, которые выдала им мать, а затем устроили игру, носясь по дому и прячась от Кикимера. К тому моменту, как измученный домовой эльф наконец выловил их и отправил умываться, оба мальчика хихикали, раскрасневшиеся и довольные. А потом начали съезжаться родственники. Каждый год, за день до Рождества, Блэки устраивали семейный ужин — и этот год не стал исключением. Тёти, дяди, двоюродные и троюродные братья и сёстры заполняли поместье, и с каждым новым гостем Рег всё больше замыкался в себе. Сириус же, напротив, сутулился, ерошил волосы и бурчал приветствия сквозь зубы. Регулус выглядел образцовым сыном: безупречная осанка, аккуратно уложенные волосы, выглаженная мантия. Он приветствовал каждого члена семьи так, как от него и ожидали родители. Когда их двоюродная бабушка наконец удалилась, Сириус ухмыльнулся и ткнул Рега локтем. — Эй, милорд, мне стоит вам откланяться? Регулус закатил глаза, но уголки его губ дрогнули в улыбке. — Да брось, не так уж сложно соответствовать приличиям, как того хотят родители, это всего лишь на одну ночь. — Может, и не для тебя, — драматично протянул Сириус, — но для мародёра… — О, прекрати уже с этими мародёрами! — огрызнулся Рег. Сириус осёкся, удивлённый резкостью в голосе брата. Заметив выражение его лица, Регулус пробормотал: — Слушай, давай просто не будем злить её сегодня вечером, хорошо? Сириусу не нужно было уточнять, о ком речь. Когда к ним подошёл следующий родственник, он наклонился к брату и раздражённо прошептал: — Раньше ты был весёлым. Регулус замер, сжав губы в тонкую линию, но ничего не ответил. Остаток вечера Сириус провёл в мрачном настроении и за ужином буквально плюхнулся на своё место. Он механически принялся за первое блюдо, стараясь не слушать разговоры вокруг. Стол, как и всегда, заполонили сплетни: кто получил очередное повышение в Министерстве, чей ребёнок сбежал и женился на маггле, чья племянница, по слухам, оказалась сквибом. И тут он услышал кое-что, что заставило его поднять голову. — …позор, конечно, но далеко не такой ужасный, как у Поттеров! — чопорно произнесла тётя, помахивая бокалом вина. Её муж тут же вмешался: — О, только не начинай про Флимонта! Его реформы в Отделе по связям с магглами — просто смехотворны. Мне стыдно даже работать с ним в одном здании! Беллатриса, сидевшая напротив, наблюдала за Сириусом с хищным блеском в глазах. Поймав его взгляд, она улыбнулась. — Сириус, а мальчик Поттеров — это ведь один из твоих маленьких друзей? Разговор за столом стих. Родители Беллатрисы повернулись к нему, затем и его собственные родители, сидевшие в другом конце стола, устремили на него взгляды — холодные и потрясённые. — Да, — сказал Сириус, чувствуя, как заливается краской. Казалось, вся зала замерла в ожидании. — Я предупреждал тебя, Сириус, прекрати общаться с этим мальчиком, — громко сказал отец. — Ты обязан перестать проводить с ним время немедленно, с начала следующего семестра. Я ясно выразился? Гнев подступил к горлу прежде, чем Сириус успел подумать. — И как, по-твоему, я должен это сделать? — выпалил он. — Он мой сосед по комнате, если ты вдруг забыл. Лицо отца побелело от ярости, а мать прошипела: — Сириус! Не смей так разговаривать со своим отцом! — О, не волнуйся, Сириус, — промурлыкала Беллатриса, всё ещё лукаво улыбаясь, — я уверена, что в ближайшее время никто не забудет, кто твои соседи по факультету. Вся семья уставилась на него. Во взглядах мелькали разочарование, презрение, холодное отвращение. Сириус почувствовал, как стыд обжигает щёки. Он посмотрел на Регулуса, но тот молча разглядывал свою тарелку. Тогда ладно. Сириус вскинул подбородок и обратился прямо к Беллатрисе: — Отлично! Я горжусь тем, что учусь в Гриффиндоре, и тем, что мне не приходится иметь дело с такими скользкими мерзавцами, как ты и твои друзья! — Сириус! — взвизгнула мать. — Гордишься?! — проревел Орион Блэк, с грохотом опуская кубок на стол. — Гордишься?! Ты опозорил всю семью! Дядя, сидевший напротив, кивнул: — Никогда не думал, что доживу до дня, когда наследник Блэков станет предателем крови. — Я был в ужасе, когда услышал об этом… — Пятьсот лет, и— С другого конца залы раздались возмущённые голоса — родственники начали перебивать друг друга. Сердце Сириуса бешено колотилось, слёзы жгли глаза. — Хватит! — Вальбурга почти кричала. В зале воцарилась тишина. Она холодно посмотрела на Сириуса. — Иди в свою комнату. Сейчас же. Сириус ещё мгновение смотрел на неё, затем резко отвёл взгляд, швырнул вилку на стол и оттолкнул стул. Он ушёл, высоко держа голову и надеясь, что никто не заметит, как дрожат его плечи.

***

  Той ночью Сириус не обернулся, когда дверь его комнаты медленно открылась. Он услышал, как в комнату мучительно тихо прокрался Рег. — Сириус? Тишина. Ярость билась в его грудной клетке, словно второе сердце, и жар пробегал по всему телу. — Я знаю, что ты не спишь. Рег подкрался поближе к кровати и залез, матрас заёрзал под его весом. Лицо Сириуса исказилось в гримасе, он уткнулся в подушку. — Уходи, Рег. — Сириус… — Просто уходи! Я думал, ты боишься гнева матушки, — теперь он сел, откинув одеяло, чтобы видеть брата. Рег смотрел на него широко раскрытыми глазами, полными раскаяния. — Сириус, прости меня, — сказал он, — я правда сожалею… я же просил тебя не злить их… Сириус расхохотался. — В самом деле? Пришел сказать: «Я же тебе говорил»? — Нет, это не… — О, отвали, Рег! В глазах брата мелькнула искра разочарования. — Ты несправедлив! Ладно тебе, я же не смог бы их остановить… Сириус знал, что Рег прав, но ему все равно было нестерпимо больно. Он не знал, как объяснить, что они всегда были вдвоем против своей семьи, против всего мира, что молчание Регулуса казалось предательством, отказом от себя, разрушением обещания. — Ты мог бы что-нибудь сделать, вместо того чтобы просто оставить меня одного… Рег недоверчиво рассмеялся: — Оставить тебя одного? Слова повисли между ними, смешав чувство вины и злости в груди Сириуса. — Я сказал тебе уйти! — Он протянул руку и сильно толкнул Регулуса. Брат упал на матрас, пытаясь удержать равновесие, пижама запуталась у него в ногах и… Ох... Сириус замер. Они оба тяжело дышали, грудь вздымалась, несмотря на шепот. Сириус уставился на ногу брата, где брюки задрались, обнажив нижнюю часть икры. Там были три прямые тонкие линии, прямо посередине щиколотки. Сириус поднял глаза — их взгляды встретились. — Рег… Брат покраснел, поспешно поправил пижаму и забрался еще глубже под одеяло. — Рег, неужели она… — Я не хочу об этом говорить. — Эта сука! — выругался Сириус. — Не называй её так! — резко сказал Рег, и Сириус посмотрел на него с недоверием. — Рег, она причинила тебе боль… — Она бы не причинила мне вреда! — он повысил голос, защищаясь, — она моя мать! Сириус ошеломленно замолчал. Затем тихо: — Она и моя мать тоже… Когда Рег отвел взгляд, Сириус продолжил: — Да ладно, ты же знаешь, что это неправильно, она… — Она всего лишь пытается поступить так, как лучше для меня! — яростно прошептал Рег, слова спотыкались, — чтобы убедиться, что я не закончу как... как… Он резко замолчал. Сириуса затошнило. — Продолжай, — ровным голосом сказал он. Рег покачал головой, отводя взгляд. — Нет, продолжай, — настаивал Сириус, голос снова дрожал от гнева, — скажи это, Рег, я хочу это услышать. — Сириус… — Чтобы убедиться, что ты не закончишь так же, как я, верно? Это всё? Глаза брата блестели от слёз, но Сириусу было всё равно. Он поднялся с кровати и достал дорожный плащ из шкафа. — Сириус? — прошептал Рег. Когда брат проигнорировал его, он попробовал снова, — Сириус? Куда ты идёшь? Сириус резко захлопнул дверцу шкафа и схватил волшебную палочку, хранившуюся на письменном столе. — Домой, — сказал он.  

***

  В Хогсмиде шел дождь. Холодная вода окатывала Сириуса с ног до головы, будто пытаясь забрать в свои холодные объятья и спрятать от всего мира. Когда он с трудом пробирался к территории школы, ветер хлестал капли по тяжелому капюшону плаща, а с волос стекала вода. Он дождался раннего утра, когда было еще темно, чтобы выскользнуть из комнаты. Родители хранили летучий порох в кабинете дальше по коридору, но нельзя было догадаться, где Кикимер может бродить ночью. Ближе к рассвету домашний эльф начинал готовить завтрак, и Сириус знал, что тот не выйдет из кухни. Он шел на цыпочках, задерживая дыхание, ожидая, что дверь кабинета откроется и он встретит отца, но Рег никого не предупредил. Он не пытался будить родителей и не искал Кикимера. Он вообще не мешал Сириусу уходить. Никто не встретил его, когда он топал по сырой траве к главному входу в Хогвартс. Двери открылись легко, коридоры были пусты — единственные звуки, напоминавшие о шумном дневном веселье этого места, были храп портретов и капающая с плаща вода. Ему пришлось разбудить Толстую даму, чтобы сообщить пароль, и она, ворча, распахнула дверь, пропуская его в общую гостиную. Когда дверь их комнаты распахнулась, Римус сидел, протирая глаза. На мгновение он просто моргал в темноте, а потом его лицо расплылось в улыбке. — Сириус! Он вскочил с кровати, радостно встречая друга. Сириус не смог удержаться от улыбки, откидывая мокрые волосы с лица. — Все в порядке, Люпин? — он старался звучать беззаботно, сбрасывая плащ, хотя тело всё ещё дрожало от адреналина. Они с Регом всегда обсуждали теоретический побег из дома, но ни один из них не доходил до этого. До сего момента. — Холодно, да? — Сириус указал палочкой на камин, — Инсендио. — Что ты здесь делаешь?! — С меня хватит, — он опустил взгляд на грязные ботинки и сосредоточился на том, чтобы стянуть их с себя, — поссорился с папой, а потом вступила в игру вся семья. Всё, как по сценарию: назвали предателем крови, позором семьи… — он рухнул на кровать, сердце бешено колотилось от воспоминаний домашних возгласов, — поэтому я ушел. Джеймс, наверно, захотел бы спросить, всё ли с ним в порядке, сказать, что ему не должно быть стыдно, напомнить, что родители неправы... Сириус приготовился к чему-то подобному, но Римус просто сказал: — Вау. И как ты сюда добрался? Старый добрый Римус. — Летучий порох, — пожал плечами Сириус, — в паб в Виллидж, а потом просто дошёл. — Вау, — повторил Римус. Прежде чем мальчик успел завалить его новыми вопросами, Сириус сказал: — Я умираю с голоду, прошлой ночью меня отправили спать без ужина. Давай, одевайся! Завтрак! Хотя они попытались занять свои привычные места в Большом зале, делая вид, что ничего не произошло, Макгонагалл немедленно подошла: — Мистер Блэк, — резко спросила она, — что всё это значит? Сириус нахально улыбнулся: — Я тоже скучал по вам, профессор. Её губы дрогнули, но лицо оставалось хмурым. — Вас видели выходящим из Хогсмида в шесть утра. Не хотите объясниться подробнее? Сириус покачал головой: — Не особо, профессор. Вот и всё, что нужно сказать. Макгонагалл вздохнула, и в её глазах промелькнула жалость. Сириусу стало не по себе. — Хорошо, мистер Блэк. Конечно, мне придется связаться с вашими родителями, чтобы они знали, где вы. Но в комнату влетела стая сов, и самая крупная — величественный филин — сжимал в лапах толстый красный конверт. — О, в этом нет необходимости, — сказал Сириус, когда птица уронила письмо ему на тарелку. Он многозначительно посмотрел на него, затем криво улыбнулся Макгонагалл, — Думаю, они и так знают, где я. Он поймал её взгляд, вскрыл конверт, прежде чем кто-либо заметил его дрожь в пальцах. В тот же миг зал разразился пронзительным голосом его матери: — СИРИУС ОРИОН БЛЭК! — кричала Вальбурга, ледяной яростью. — КАК ТЫ СМЕЕШЬ БРОСАТЬ ВЫЗОВ ОТЦУ ТАКИМ ОБРАЗОМ! — Римус, сидевший рядом, закрыл уши руками. Но Сириус оставался совершенно неподвижным, не отводя взгляд от Макгонагалл, —ОБЩАЕШЬСЯ С ПОЛУКРОВКАМИ И ПРЕДАТЕЛЯМИ! ТЫ ОТВЕРНУЛСЯ ОТ СВОЕЙ СЕМЬИ! ЕСЛИ БЫ ТВОЙ ДЕДУШКА БЫЛ ЖИВ, ОН БЫ ОТРЕКСЯ ОТ ТЕБЯ СРАЗУ ЖЕ, КАК ТЫ БЫЛ РАСПРЕДЕЛЕН! ТЫ ОСТАНЕШЬСЯ В ШКОЛЕ ДО КОНЦА ГОДА И ПОДУМАЕШЬ О ТОМ ПОЗОРЕ, КОТОРЫЙ НАВЛЕК НА СВОЙ БЛАГОРОДНЫЙ ТИТУЛ, НА СВОЮ СЕМЬЮ! НЕ ДУМАЙ, ЧТО МЫ НЕ ЛИШИМ ТЕБЯ НАСЛЕДСТВА! ТЫ НЕ ЕДИНСТВЕННЫЙ СЫН! После чего, письмо мгновенно спыхнуло, превратившись в пепел на столе. В зале повисла удушающая тишина. Сириус физически ощущал на себе взгляды со всего зала. Пусть смотрят, — подумал он, гнев все еще тлел в животе. Но он сохранил спокойствие и небрежно положил на тарелку яичницу-болтунью. Он снова посмотрел на Макгонагалл: — Можете послать маме сову, профессор, если хотите, но сомневаюсь, что она прочтет. — Хорошо, Сириус, — кивнула она, — просто держитесь подальше от неприятностей, хорошо? Сириус ел завтрак в тишине, от всех взглядов бежали холодные мурашки по коже. Даже Римус уставился на него, словно не верил в случившееся. Сириус пытался игнорировать смущение, маслом растекавшееся по телу. Мне всё равно, — яростно напомнил он себе. Но облегчение дало о себе знать, только когда он закончил еду и удалился от любопытных взглядов.  

***

Следующее утро прошло гораздо лучше. Проснувшись в Рождество, Сириус и Римус обнаружили на своих кроватях груды завернутых подарков. Римус выглядел весьма озадаченным, когда разворачивал пухлый пакет с всевозможными вкусностями, а также набором леденцов от Джеймса и коробкой шоколадных лягушек от Питера. — Счастливого Рождества, — сказал Сириус, подавляя зевок. Питер также прислал ему коробку лягушек, и Джеймс прислал ежегодник его любимой команды по квиддичу, что невольно заставило его улыбнуться. — Счастливого Рождества, — ответил Римус, — я никому не дарил подарков, — он почесал за ухом, выглядя немного виноватым, — я не знал, что они будут… — Не волнуйся, — успокоил его Сириус, направляясь в ванную, — никто от тебя этого не ожидал. Когда он вернулся в комнату, на его кровати лежал большой плоский квадратный сверток. Андромеда. Сириус вскрыл конверт так быстро, как только мог, возбужденно жужжа. — Это от Андромеды! — объяснил он Римусу, который в ответ на его энтузиазм смущенно улыбнулся. Когда он вытащил пластинку из упаковки, глаза Римуса загорелись, и он поспешил к нему. На каждые каникулы Андромеда присылала ему маггловский альбом. Именно так Сириус собирал свою коллекцию — самое ценное, что у него было, не считая волшебной палочки. У этого альбома была черная обложка, на которой был изображен мужчина, стоящий перед огромным усилителем и играющий на гитаре. У него были растрепанные вьющиеся волосы, мощная осанка, расставленные ноги, выделенные золотом. — «Electric Warrior», — прочёл он, — T.Rex. — О, T.Rex, кажется, я о них слышал, — пробормотал Римус. Сириус перевернул альбом, жадно просматривая список композиций. Римус нетерпеливо заерзал. — Ну включай же! — настаивал он, глаза его всё ещё блестели от возбуждения. Сириус послушался, осторожно вытащил диск и положил его на свой проигрыватель. Они наблюдали, как он начал вращаться, и комната наполнилась музыкой — плавной, скользящей пульсацией. Beneath the bebop moon / I wanna croon / With you-ooo… Под луной бибопа / Я хочу напевать / С тобой-ооо… Они сидели, загипнотизированные, полностью погруженные в музыку. Когда запись остановилась, Сириус сразу же перевернул пластинку на вторую сторону, и они сидели в тишине, пока она звучала. Когда запись закончилась, Сириус молча перевернул пластинку и начал сначала. Римус был лучшим компаньоном для прослушивания музыки. В отличие от Джеймса и Питера, он не разговаривал и не отвлекался. Под медленные, мечтательные песни они лежали рядом на кровати, обмениваясь улыбками. Во время более запоминающихся риффов они притопывали ногами или покачивались в такт мелодии. Им не нужно было разговаривать — пока играла музыка, весь мир исчезал, и Сириус чувствовал себя в тепле и безопасности. В конце концов, в середине второго прослушивания вошел Фрэнк: — Счастливого Рождества, ребята, — давайте завтракать! Большой зал был полон красок; сверкающие ленты из красной, зеленой и золотой мишуры свисали с каждой балки, а двенадцать огромных елей сверкали разноцветными огоньками и безделушками на каждой ветке. Сириус ухмыльнулся, подумав про себя, что, возможно, Рождество все-таки было не таким уж плохим. После завтрака мальчики побежали обратно в свою комнату, где Сириус сразу же снова принялся за альбом. Когда они прослушали его в третий раз, Римус объявил: — Это самая крутая вещь, которую я когда-либо слышал. Сириус торжественно кивнул, обрадованный тем, что Римусу понравилось так же сильно, как и ему. Остаток дня они провели, поедая шоколадных лягушек Питера, играя в шумные «Взрывающиеся карты» и слушая музыку в гостиной. К ужину Сириус выучил все слова из «Jeepster». Он что-то напевал себе под нос в перерывах между приемами пищи, наблюдая, как Римус набивает себе рот, и к тому времени, когда с едой было покончено, они оба притопывали ногами. В ту ночь, когда Сириус ложился спать, он не думал ни о своей семье, ни о письме матери, ни даже о своем брате. Вместо этого он мысленно прокрутил «T.Rex» на повторе и заснул с мелодиями, которые все еще звучали у него в голове.   You slide so good With bones so fair You’ve got the universe Reclining in your hair… Ты так плавно двигаешься, Твой стан так прекрасен, Что вся вселенная Разливается по твоим волосам…