Moments in between

— Можно войти? — Конечно, капитан. Чем могу быть полезен? — низкий регистр и грубые шероховатые нотки в голосе дрелла, как ни странно, нисколько не резали слух, даже напротив. Он поднялся из-за стола, раскинув руки в приветственной манере. Капитан же стояла в проходе, вцепившись в коробку с изображением крейсера Альянса. — Ну, по правде говоря, я тут исключительно за тем, чтобы немного понадоедать тебе.       Это был уже не тот человек, который гонялся по всем этажам за Насаной Дантиус, с боем прорываясь сквозь волны наёмников, и всё это лишь для того, чтобы перетянуть на свою сторону неуловимого ассасина.       Сейчас она была одета в черно-белый комбинезон с короткими рукавами заместо кипенно-белого, с красными вставками, бронекостюма, напичканного всевозможным оружием. Его взгляд скользнул по новой форме капитана, не обнаружив даже крохотного пистолета на поясе. Это доверительное отношение к кораблю и его служащим передалось и Тейну: он расслабленно выдохнул. Дрелл привык к тому, что его рука в любой момент может нащупать спасительное лезвие клинка. Оружие он носил с собой с самого детства, так что решил быть настороже даже на круглосуточно охраняемой «Нормандии», по крайней мере, пока не оценит ситуацию детальнее.       Она продолжила: — Я решила не упускать шанс узнать нового сопартийца получше. Досье, которое мне предоставили, раз в десять меньше обычного. Пока что мне известно немногое: тебя именуют величайшим убийцей галактики, ты изо всех сил стараешься избегать бессмысленного насилия и молишься о прощении после каждой выполненной работы. Не совсем то, что у меня ассоциируется с наёмными убийцами, буду честна, но я готова выправлять предубеждения.       Она задержалась в проходе, пытаясь просчитать его эмоции. Безрезультатно.       Тейн взял коробку у неё из рук и отнёс к столу. — Сочту за честь составить вам компанию. Признаюсь, я тоже хотел кое о чём поговорить. — Правда? И о чём же? — Шепард переступила порог и огляделась. Благодаря стараниям экипажа всего за день это помещение, выполнявшее ранее функции кладовой, превратилось в чистое, аккуратное и вполне себе жилое пространство. Маленькая раскладушка, стол, два стула, несколько шкафчиков для хранения вещей и прекраснейшая коллекция оружия, разумеется. Выставленного явно не ради красоты: даже издалека можно было заметить как явные следы использования, так и характерный блеск, указывающий на должный уход. — Не буду скрывать любопытства в адрес той, кто стоит за титулом «живой легенды». Также меня интересуют истинные предпосылки нашей глобальной миссии.       Шепард прошлась вдоль полок, заприметив снайперскую винтовку, и нахмурилась, раздумывая над ответом: — Если очень кратко: мы должны остановить Коллекционеров. Выяснить, зачем они похищают человеческие колонии, где они прячутся, и в конечном итоге остановить. Не знаю как, правда. У меня на руках пока что нет всех кусочков пазла, но это вопрос времени. А затем, клянусь, если понадобится, я самолично изничтожу каждого из этих ублюдков.       До Тейна донёсся её тяжелый и полный усталости вздох, но он вовремя себя одёрнул, дабы не сказать лишнего, и обратился к более насущным вопросам. — Капитан, боюсь, я неточно выразился. Не то чтобы это было определяющим фактором, но позвольте задать вопрос напрямую: кто вас финансирует? — он описал рукой в воздухе дугу, подразумевая «Нормандию». — Этот корабль… не Альянс. Но он ваш. И я... не совсем понимаю. Спаситель Цитадели, первый Спектр из рода людей. Числился пропавшим без вести два года, по слухам — мертвы. И вот вы появляетесь на Иллиуме в полном обмундировании, возглавляя команду из самых высококвалифицированных оперативников галактики. Я уже принял ваш контракт и не отрекусь от него, но не могу не заметить, сколько в нём… противоречий.       Последние слова вызвали у неё смешок. — Противоречия. Обожаю. Идеально описывает мои текущие будни.       Она бережно прошлась тыльной стороной ладони по контуру «Гадюки» и скользнула кончиками пальцев по очертанию спускового крючка, при этом едва касаясь самой винтовки. Такое щепетильное отношение не ускользнуло от Тейна. Мало кто осознаёт, насколько личным может быть оружие для его владельца. Впрочем, учитывая то, кем она являлась, это было неудивительно.       Шепард мгновенно переключилась, выдвигая стул и усаживаясь напротив Тейна. — Хорошая винтовка. Превосходная, я бы даже сказала. Соответствует.       Направление её мыслей немного обескураживало. Чем больше Тейн узнавал командира, тем больше запутывался в структуре её характера. — Предлагаю следующее, — она выставила руки вперёд, складывая в замок. — Ты рассказываешь мне немного о себе, а я помогаю тебе разрешить возникшие… противоречия. Я не лезу ни к кому в душу, но предпочитаю знать тех, кому доверяю жизни, как можно лучше.       Девушка улыбнулась: кротко, но доброжелательно, а затем наклонилась, чтобы открыть коробку. — Как пожелаете, — пробормотал дрелл.       Шепард принялась усердно копошиться, доставая различные мелкие детали, окрашенные в серый цвет. — Ваше хобби? — спросил дрелл, указывая на частично собранный крейсер. — Не совсем, — ещё одна мягкая улыбка, — по крайней мере, сейчас до этого руки не доходят. По какой-то причине — понятия не имею, на что «Цербер» делал расчёт, честно, иногда мне кажется, что их архитекторы просто решили надо мной поиздеваться, — в общем, они зачем-то разместили в моей каюте огромную прозрачную стену с широкими полками, причём кто-то оставил на одной из них уменьшенную копию самой «Нормандии». Как только я оказалась на «Цитадели» в первый раз после, эм… воскрешения, мне на глаза попалась пара интересных моделек. Ну и… одна за другой, и понеслась. На корабле не так уж много развлечений, а это помогает занять руки, пока я размышляю. Вот эту я нашла на Иллиуме, пока искала тебя. Кстати, она стоила мне куда меньших выстрелов.       Она поставила крейсер по центру и вновь принялась что-то выискивать на дне коробки. — А ты? У тебя есть какие-нибудь увлечения? Как время коротаешь между контрактами?       Тейн пододвинул к себе кружку. — Путешествую. Наблюдаю, — он сделал паузу. — Как и вы, я не располагаю по жизни такого рода пространством и временем, чтобы позволить себе всё, что душе будет угодно. Мне нравится анализировать, что мотивирует людей на те или иные поступки. Почему некоторыми движет жажда уничтожать себе подобных и не только? Почему иные, как вы, стремятся их спасти? У каждого из нас есть свобода воли. По какой иронии судьбы человек оказывается на этом пути, а не на другом?       Он поднял глаза, заметив, как Шепард на него таращится. — Вас это удивляет? — Ну-у… это куда глубже, чем то, на что я рассчитывала. Я думала, ты зачитываешься приключенческими романами или раскидываешь всех направо и налево в шахматах.       Её вниманием снова завладело содержимое коробки, но она продолжала: — Свобода воли, говоришь? Что ж, я поспорю. Это лишь часть уравнения. Кто ты и кем станешь во многом зависит от того, где ты находишься. Даже если отбросить очевидные моменты вроде биологического происхождения — быть азари или кроганом — мы есть не что иное, как продукт своих родителей и окружения. Личность ребёнка большей частью сформирована уже к пяти годам… э-э, ну, у людей так. Как минимум до этого возраста свобода воли как таковая отсутствует. Чёрт, да большинство даже не в состоянии вспомнить хоть один эпизод из раннего детства. Можно обращаться с детьми, как с ангелами, или избивать их ежедневно до потери пульса — очевидно, это прямым образом скажется на их личности. Так что у озвученного тобой фактора есть жёсткая конкуренция. — Разумеется, внешние элементы могут оказывать влияние на ребенка старше пяти или соответствующего видового эквивалента. Но всё же в каждом человеке есть искра, дающая ему возможность встать и сказать: «Это мой выбор, и он не зависит от того, что мне говорили раньше». Вот что меня интересует. Отчего вор воздерживается от мародёрства? Почему мать проходит на улице мимо плачущего ребенка? Почему бизнес-леди решает вдруг, что наиболее правильным решением будет перебить своих сотрудников? — Он выдержал глубокую паузу и посмотрел ей прямо в глаза. — Почему отмеченный наградами герой войны работает сообща с известной террористической организацией?       Шепард молчала, обдумывая свой ответ. Тейн отпил из чашки, терпеливо ожидая. — Потому что обстоятельства не оставили мне выбора, — наконец выпалила она. — Выбор есть всегда. — Но только один, наиболее оптимальный. — И каковы же были обстоятельства, не оставившие вам этого выбора? — к удивлению Шепард, несмотря на характер вопросов, голос дрелла звучал беззлобно, даже мягко.       На этот раз молчание продлилось ещё дольше: Шепард была целиком поглощена сборкой двигателя. В тот момент, когда Тейну начало казаться, будто она намеренно игнорирует вопрос, ответ всё же был озвучен: — Совет меня не слушал. Я рассказала им об угрозе со стороны Жнеца ещё до того дня, как… В общем, два года назад они отклонили мои сигналы. По словам Джокера, всё стало ещё хуже, пока я была… — мозг отказывался признавать факт смерти и воскрешения, так что эти слова давались капитану с трудом, — …в отключке. Они восприняли мои предостережения как бессмыслицу от Спектра, которому Сарен в своё время запудрил мозги. Утверждали, что Властелин — это, видите ли, корабль гетов. А затем Альянс сделал из меня героя, мученика, проклятый вербовочный плакат!       Она глубоко вздохнула и покрутила игрушечный двигатель в руках. — Если я вернусь туда, они запихнут меня в комнатёнку, будут сканировать мозги целый год, а затем отправят в рекламное турне. Шутка в том, что как бы я ни ненавидела то, что делает Цербер, они единственные, у кого есть ресурсы и, не побоюсь этого слова, мужество, чтобы предпринять хоть что-то. Да, они выступают за человеческое господство, но прямо сейчас они хотят остановить Жнецов больше, чем кто-либо другой в галактике, и это, блять, просто позор, если вдуматься!       Неконтролируемым движением с таким трудом собранная деталь полетела обратно в коробку. Шепард устало взялась за голову.       Тейна очень заинтриговали эти эмоциональные вспышки, проливающие свет на личность капитана. За короткий промежуток времени ему удалось наметить её абрис.       Капитан с явным трудом говорила о своей смерти, всячески огибая словесно сам инцидент. Быть может, смерть лишь фальсификация, а она просто не привыкла лгать? Маловероятно. Тейн хорошо читал язык тела, и хотя не разбирался в людях так, как в более привычных для галактики расах, был уверен, что она не лгала. Воскрешение же из мёртвых казалось ещё более невероятным событием, так что на данный момент он решил воздержаться от суждений. Помимо этого, в её голосе пару раз проскользнули немного безумные нотки — когда она говорила о Жнецах — и тревога — когда речь зашла об Альянсе. Он отпил чай и продолжил слушать. — Призрак вложил миллиарды кредитов в эту миссию. Это вполне разумно, когда вся цивилизация находится на грани полного изничтожения, и я, блин, не понимаю, почему никто другой не способен допереть до этой простейшей идеи. — Люди редко когда смело смотрят в глаза горькой правде. — Более того. Совет, они… не знаю, они будто в упор не замечают всего этого. Даже не допускают, что я могу быть права. И как прикажешь пробиваться сквозь эту стену из тотального непонимания и нежелания действовать?       Тейн улыбнулся. — Если опираться на то, что я о вас знаю на данный момент… у меня нет сомнений: вы найдёте способ заставить их осознать всю серьёзность ситуации. Ваша воля неукротима, когда вы настраиваете себя на что-либо. — Чёрт, клянусь, я сделаю это. Даже если для этого придётся привезти корабль Коллекционеров на буксире прямиком в Цитадель, вот просто чтобы ткнуть им советникам в лицо, — она снова взялась за модельку крейсера. — Как же это расслабляет. Хоть по мне и не скажешь, ага. Я сейчас такая импульсивная, что могу ненароком оплевать весь стол.       Тейн в недоумении приподнял бровь. — Не волнуйся, это просто выражение такое. Хотя когда как, ничего обещать не могу. Единственное, что я себе обещаю на сегодня, — дособирать, наконец, эти чёртовы двигатели. — Можно мне? — Тейн впервые брал в руки нечто подобное. Сама идея воссоздания копии корабля в крошечном формате вызывала интерес. — Конечно. О, умоляю, найди вот такие же кусочки.       Пока Тейн разбирал кучу одинаковых на вид деталей, она вдруг спросила: — Как вообще становятся ассасинами? Ну, я к тому, что ты ведь не обычный наёмник. Твоё досье само по себе дерзкое заявление. — Наёмник — это тот же бандит, но в раскрашенных на заказ доспехах, — высказался Тейн с некоторой долей снисхождения, — я никогда не назывался наёмником. Я оттачиваю искусство, которому меня обучали с шести лет. — Чего, прости? — Шепард отставила крейсер в сторону, изумлённо глядя на внешне спокойного дрелла. — Ты занимаешься убийствами с шести лет?       Уголки его губ дрогнули: он не преследовал цели научиться манипулировать командиром, но вызывать у неё такие порывистые реакции было занятно. — Нет. Первое убийство я совершил в двенадцать. В шесть ханары забрали меня на правах Договора, и тогда же началось моё обучение.       Это дополнение никак не исправило положения, судя по выражению лица Шепард. — Двенадцать? Ненамного лучше. В двенадцать я начала проявлять интерес к космонавигации и мальчикам. Но точно не к убийствам других людей. А что это за Договор такой? — А насколько хорошо вы осведомлены об истории дреллов, капитан?       Она нахмурилась. — Не так уж хорошо, честно говоря. Ты вообще первый дрелл на моём пути. Были, конечно, уроки по истории и политологии в академии, но я толком ничего оттуда не помню. — Что ж, — Тейн понимающе кивнул, — постараюсь не звучать чрезмерно нудно. Более восьмисот лет назад наш вид начал агрессивную индустриализацию планеты Рахана. Это пустынный мир, главной проблемой была катастрофическая нехватка ресурсов. Прошло не так уж много времени, как мы исчерпали все. Два столетия назад нас обнаружили ханары, это и был наш первый контакт с внешним миром. Они постарались спасти как можно больше дреллов: перевезли около трёхста семидесяти пяти тысяч на свою родную планету, Кахье, где мы обитаем и по сей день. В качестве благодарности за спасение вида дреллы традиционно заключают с ханарами Договор. Некоторые выполняют трудоёмкую работу, становятся телохранителями, секретарями, личными помощниками у высокопоставленных лиц, тех же дипломатов, к примеру. У некоторых обнаруживаются определённые склонности и задатки, которые начинают развивать и поощрять. В моём случае призванием стали убийства.       Шепард очень увлеклась за рассказом, на время отложив крейсер: — Слушай, разве это не как… рабство? — Нет, — Тейн поспешил опровергнуть возможные обвинения. Он слышал их очень много раз и изрядно устал от посторонних, пытающихся проанализировать суть Договора через призму своей культуры. — Служение — это честь для дрелла. Малая компенсация за то, чем мы им обязаны. Без ханаров мы бы стали просто очередной деградировавшей расой, находящейся на пороге полного самоуничтожения и цепляющейся за малейший шанс выжить. А затем пали бы жертвой низменнейших побуждений: жадности, гордости и войны. Наша история местами напоминает кроганскую: но дреллы никогда не славились боевой мощью, так что в любом случае не проявились бы на галактической карте. Ханары оказали невероятное милосердие, они единственные, кто обратил на нас внимание. Буквально разделили с нами свой родной мир; построили специальные куполы для жилья, имитирующие засушливый климат Рахана, и это на Кахье, где всё время идёт дождь. Они дали нам жизнь, надежду и будущее. На фоне всего этого Договор кажется мизерной платой. Лишь немногие из дреллов посвящают себя служению. И любой может отказаться, когда пожелает. Но такое происходит крайне редко. — А твои родители? Как они могли тебя отпустить? Они знали, на что тебя обрекают? — настаивала девушка.       Как и многие задолго, она не приняла его объяснений. Тейн вдруг оцепенел, его веки задрожали. Он принялся говорить: быстро и отрывисто, как будто в него кто-то вселился. — Руки сжимают крепко, слёзы текут по её лицу. «Мы любим тебя, Тейн. Помни это, всегда». Чьи-то руки отрывают меня от родных, удерживают с мгновение над землёй, а потом отпускают. «Служи с честью, сынок». Протягиваю руку пожилому мужчине, двое ханаров наблюдают со стороны. Долгая дорога до вездехода. Мужчина заговаривает. «У тебя теперь новая семья, Тейн. Мы заботимся друг о друге. Ты не будешь один».       Наваждение закончилось, и Тейн как ни в чём ни бывало отхлебнул чаю. — Это было…что? — Шепард ошеломлённо рассматривала дрелла так, словно видела его впервые. — Эйдетическая память. Мы помним всё, начиная с сознательного возраста. Прошу прощения за это, Шепард. Это трудно проконтролировать. Иногда воспоминание срабатывает слишком… свежо, — он переключил внимание на остатки чая, пытаясь не допустить накатывающих мыслей о его первых днях в Гильдии. — Много лет не думал об этом дне.       Что-то в его облике и сгорбившемся теле тронуло её. — Мне очень жаль… Правда. Я не хотела вызывать болезненные воспоминания.       Тейн, казалось, проигнорировал её сочувствие. — Оглядываясь назад, я ясно вижу, что это не более чем страх ребёнка перед новым и неизведанным и утратой родного и знакомого. Но это всего лишь часть неизбежного взросления. Все дети рано или поздно лишаются опеки родителей. Они переезжают и создают собственные семьи. Мне был уготован чуть более жёсткий путь. И я служил с честью. Дреллам и ханарам. Это была хорошая жизнь, — проговорил он, криво улыбаясь. — По мне так это всё равно звучит, как самое что ни на есть рабство, пусть и «по Договору», — буркнула Шепард.       На недолгий промежуток в отсеке воцарилась тишина. Каждый обдумывал сказанное: Шепард при этом усердно пыхтела над тем, как соединить крошечные двигатели между собой, а Тейн допивал остывший чай. — Хотите чего-нибудь выпить? Я собираюсь заварить новый, — он кивнул на кружку, — так что если хотите, то я с радостью принесу. — О, спасибо. Чай будет очень кстати.       Когда Тейн удалился, забрав с собой кружку, Шепард гадала, не задела ли она его ненароком, сравнив священную для дреллов службу с рабством. Не в первый и не в последний раз она ляпнула что-то, не подумав. Однако, обычно её не слишком заботили чьи-то обиды. Капитан привыкла к практичным диалогам: высказаться по полной — разобраться, если что не так. Но Тейн разительно отличался от обычных солдат. Как минимум своей вычурной одухотворённостью. В ходе этих недолгих умозаключений она пришла к выводу, что такого, как Тейн, в принципе невозможно обидеть. Что на самом деле очень на руку ей в этой ситуации, потому что сил одёргивать себя за каждое высказывание не было.       Дверь отсека хлопнула дважды. Тейн аккуратно поставил кружку прямо перед Шепард, но та была слишком занята сборкой. Отрывистое «спасибо» и она, сосредоточенно закусив губу, безуспешно пытается вкрутить миниатюрную деталь неизвестного назначения в корпус двигателя. Наконец, она обнаружила нужные пазы: пришлось немного подержать руки на весу, нажимая на деталь, дабы она понадёжнее приклеилась. После этих манипуляций Шепард всё же обратила внимание на чай, ещё раз выразив благодарность. — Из чего он? — Напиток азари. Особая смесь с Иллиума, я к ней, можно сказать, пристрастился. Помогает упорядочить мысли, но не притупляет восприятие. В особенности популярна у юристов, — Тейн начал рассказывать, как его с этой смесью несколько лет назад познакомил первый клиент с Иллиума. При этом в его рокочущем голосе едва улавливалась некоторая смешливость, не переходящая в полноценный смех. Шепард отметила про себя, что дрелл ещё ни разу не позволил себе этого. По крайней мере, при ней.       Она взяла кружку в руки, вдохнула пар и сделала глоток, оказавшийся чуть более обжигающим, чем ожидалось. Шепард поморщилась, но жестом дала понять, что всё в порядке. Через какое-то время ей начало казаться, что поток мыслей и вправду притормозился. — Я обычно пила только кофе, — её голос пронзил тишину, и она впервые оценила, насколько тихим является это помещение, если его содержать в покое, — ну, потому что во флоте все его пьют. Ты вынужден его полюбить, каким бы дерьмовым он ни был на вкус. А он обычно… ну очень не очень. Но с тех пор, как я…       Тейн не моргал, лишь тихо наблюдал за плаванием заварки. Шепард стихла и запнулась, не зная, как продолжить, а Тейн и в этот раз не рискнул нарушить молчание. — … вернулась… я терпеть его не могу. И я не понимаю, изменилось ли что-то в самом кофе или во мне. Это очень тревожит, когда я обнаруживаю за собой что-то такое. Как будто твоя обувь тебе всюду мнёт и жмёт, но где конкретно ты сказать не можешь. — Выходит, вы действительно были при смерти, капитан? В экстранете очень много информации на этот счёт, но вычленить что-либо достоверное я не смог, — Тейн звучал так мягко, что, казалось, сглаживал своим тембром все шероховатости вопроса.       Шепард кивнула, опустив голову: — Мертвее мёртвого была. Просто кусок мяса и кучка трубочек на столе.       После этих слов она вздрогнула. — Не знаю, как «Церберу» это удалось. Проект «Лазарь». Моё кодовое название. Я… да, умерла, — последнее слово она произнесла медленно, но твёрдо и отчётливо. — Через два года я проснулась. Это было, как обыкновенное пробуждение. Но после меня не покидают мысли, что всё вокруг меня изменилось. Даже мои друзья. Призрак весьма напорист в попытках убедить меня в том, что я это я, и что никаких метаморфоз мой организм не претерпел, но я не то чтобы не верю… Просто, чёрт… Я отдаю себе отчёт в том, что это само по себе настоящее чудо, но не перестаю задаваться одним-единственным вопросом: как многое изменилось на самом деле? Чего ещё я не замечаю?       Веки Тейна начали подрагивать, но он вовремя взял себя в руки. Значит, она действительно умерла и вернулась из-за океана. Невероятный по своему масштабу и содержанию замысел. Очень много вопросов не терпелось задать, но сейчас было неподходящее время, они едва были знакомы. В будущем он обязательно поговорит с ней о жизни за океаном — разумеется, подбирая нужные слова. Но для настоящего момента этот разговор чересчур деликатен. Тейн редко с кем в жизни мог позволить такого рода философскую беседу, и никогда — с непосредственным работодателем.       Он раскидывал варианты. Шепард пережила то, что доселе было описано лишь в древних сказаниях. Да, она была смелой, стойкой и не самым стандартным представителем расы людей, но он видел, что на ней это отразилось.       Тейну вдруг очень захотелось её подбодрить. Собравшись с силами, — а следующее действие требовало определённой собранности, так как Тейн не знал наверняка, как человек может его интерпретировать, — он опустил кружку и приподнял костяшками пальцев её подбородок, навязывая зрительный контакт. — Послушайте, Шепард, разве что-либо из ваших сомнений имеет значение? Ваша душа вернулась в предназначенное ей тело. Вы с ней снова едины. У вас есть цель в жизни. Какая разница, если мелкие детали вокруг вас стали другими? Если в вас и вправду что-то подкрутили — это явно незначительно, иначе вы бы уже давно заметили. Мы меняемся ежедневно. Я и тот Тейн Криос, которого я помню два года назад, — два совершенно разных существа. Возможно, если бы вы жили полноценной жизнью на протяжении этих двух лет, в один прекрасный день вы бы просто проснулись и осознали, что пить хороший чай лучше, чем плохой кофе.       Она засмеялась. Его пальцы были холодными и грубыми, но слова в какой-то степени согревали. Её показалось, что это первый раз за всё время, когда дрелл позволил себе какую-то особую искренность. Она уже запомнила, что он никогда не лицемерит в разговоре, предпочитая отмалчиваться, нежели озвучивать что-то неудобное собеседнику. Но такое участие ощутила впервые.       Тейн быстро убрал руку: он не был до конца уверен, какой оттенок нёс его жест, но увидев улыбку капитана, признал, что раз цель достигнута, остальное не имеет такого уж солидного значения. — А ты… то есть вы, дреллы, верите в душу? — Шепард слегка повеселела и откинулась на спинку стула. — Да. Душа и тело — это две части монолита. Они должны работать сообща, иначе личность потеряет свою целостность. Она будет бесцельно биться в поиске предназначения, создавая вокруг себя только хаос и боль в отношении окружающих.       Шепард попыталась абстрагироваться от своей личной мировоззренческой модели, фокусируясь на словах Тейна. — Как ты можешь так говорить? Мы оба убийцы, но преследуем вполне конкретные цели: я собираюсь уничтожить Коллекционеров, а затем и Жнецов, ты выполняешь контракты. В чём разница? Ты только что сказал, что мои душа и тело воссоединились, но я первая, в кого стоит ткнуть, если речь заходит о разрушениях и хаосе. — Я не совсем точно выразился. В разобщённой личности душа и тело действуют наперекор друг другу. Цель может и быть, но она очень смутная, нечёткая. Душа служит путеводным компасом для тела, когда тело к ней не прислушивается, формируется хаос. Он распространяется дальше и дальше, причиняя всё больший вред. Некоторые люди не располагают достаточным количеством влияния, так что их вред незначителен. Другие, как Насана, обладают колоссальной властью. Тот урон, который она причиняет, усиливается, как нарастающая рябь, затрагивая всё большее число людей. Пока её кто-нибудь не останавливает. То же самое происходит, когда душа и тело работают в согласии. Но в этом случае те изменения, которые они привносят в мир, созидательны. Однако, любые изменения так или иначе требуют затрат. Подобно тому, как огонь приручили, чтобы ковать мечи, его также можно использовать, чтобы вызвать лесной пожар, способный разрушать города. По итогу лишь намерение и воля, стоящие за хаосом, демонстрируют истинный характер действий этих аспектов личности.       Шепард покрутила шеей: та начала затекать. — Ну, тогда привлечение внимания Совета уж точно окупится. — Именно так. Но не забывайте, люди боятся огня. До сих пор. Боятся ослабить хватку, упустить что-то важное, потерять контроль. Они считают, лучше держать угольки раскалёнными, но не давать пламени разгореться. Так костёр хоть немного согреет их, хоть и не осветит ночное небо. У меня такое чувство, что вы, Шепард, по итогу выжжете тьму самым зрелищным образом. — А что насчёт тебя, Тейн? Я правильно понимаю, что у тебя в голове это согласуется следующим образом: избавляя галактику от плохих людей, ты создаёшь «целебный» хаос. Грубо говоря, строишь больше, чем рушишь.       Теперь настала очередь дрелла колебаться с ответом. Мысли и образы путались, он с трудом сдерживался, чтобы не утонуть в этих ярких картинках: окровавленное тело, лежащее в спальне; детский крик, от которого кровь стыла в жилах. Тейну пришлось приложить усилие, чтобы не выдать себя. — Мне ещё многое предстоит искупить. Я делаю это единственным возможным для себя способом, который я не выбирал. Делать меньшее или не делать ничего вовсе — значит отрицать связь между телом и душой. Помощь, которую я в состоянии оказать вам, капитан, предлагается безвозмездно.       В глубоком бесцветном голосе ощущалось столько искренности, что Шепард была готова биться об заклад: Тейн не врёт. Она не могла не противопоставить его решимость более рациональным мотивам других членов команды. Пожалуй, лишь Гаррус присоединился к ней с таким же уровнем самоотверженности, с порога заявив, что готов пойти за ней даже в ад, если это будет того стоить. Но Гаррус никогда не вызывал вопросов: его принципы были ей не просто понятны, она ими восхищалась, хоть и не могла разделить полностью. А Тейн… Убийца настолько искусный предлагает свои навыки, всего себя, как какое-то оружие, обещая её защищать на время выполнения миссии. Было в этом даже что-то жуткое.       Некоторое время оба просто сидели и молчали. Больше нечего было добавить. Лишь когда Шепард допила чай и прошептала очень внятно, хоть и едва слышно, «спасибо, что дал возможность тебе понадоедать», тишина обрела краски настолько царственные, будто бы осязаемые, что говорить громче, чем вполголоса, казалось почти кощунственным. — Мне это помогло.       Она быстренько упаковала крейсер обратно в коробку и бесшумно, стараясь не скрипеть, отодвигая стул, встала и направилась к выходу. Тейн последовал за ней: — В любое время — добро пожаловать, Капитан. — Ловлю на слове, — пообещала она, — смотри не пожалей о такой щедрости. И Тейн, молю, зови меня Шепард. Если тебе это видится запанибратством… пусть не видится. Все на корабле зовут меня только так. — С нетерпением жду вашего следующего визита, Шепард, — он улыбнулся, провожая вежливым движением руки.       Шепард ждала лифта, а Тейн всё никак не уходил, ожидая вместе с ней. Это не было пустой привычкой или подчёркнутой галантностью: такая же часть обучения, как и скорость наведения прицела. Когда двери открылись, и лифт приглашающе пикнул, девушка развернулась, улыбнувшись на прощание. Та Шепард, что смотрела на него сейчас: устало, удовлетворённо и с потрясающей живостью и огнём в глазах — разительно отличалась от скупого на эмоции командира, с которым он познакомился на Иллиуме.       Тейн вернулся в комнату, которую теперь уж точно мог назвать своей. Разговор с капитаном словно бы обрубил все незримые цепи, удерживающие его на планете куда сильнее, чем ему представлялось.       Он бросил взгляд на пустую кружку, оставленную Шепард.       Противоречия… Да, капитан была весьма противоречивым человеком.