Moments in between

      Тремя днями позднее «Нормандия» уже была на полпути к Иллиуму. И всё бы ничего, ничто не предрекало нарушения буднично-палубного покоя, если бы не один немалозначимый факт: у Шепард не выдался день. Если выражаться ещё отчётливее, выдался он весьма херовым.       Задержка на Цитадели в два дополнительных дня — ввиду того, что на модернизацию ушло чуть больше времени, чем ожидалось, — ещё куда ни шло. Она строго-настрого наказала Миранде вычитать каждую буковку, оплатить стыковочные пошлины и утрясти закономерно возникшие у «Цербера» вопросы — как будто оперативнице стоило напоминать о педантичности.       Затем ей пришлось пожертвовать сном, тем самым снова сбив свои биоритмы к чертям, и всё ради того, чтобы отправиться в СБЦ вызволять Джек из тюрьмы после бурной ночки в какой-то забегаловке Нижнего округа Закера. Увещевания «именем Спектра» на этот раз не помогли. СБЦ и администрация Цитадели были настолько возмущены происшествием, что выдали трезвую, как стёклышко, Джек лишь с условием: полный запрет на въезд для этой персоны. Отныне и навсегда.       Добрый час подопытная Ноль в неистовстве носилась по кораблю, проклиная всех работников безопасности станции. Чтобы хоть как-то утихомирить неприрученную бестию, Шепард придумала устроить ей спарринг с Грюнтом в тренировочном зале. Идея сработала на ура — эти двое стоили друг друга и с удовольствием вымещали на своих телах всю накопленную агрессию.       Когда и этот вопрос был более-менее утрясён, она вспомнила про Гарруса, вишенку на торте, который всё ещё не обмолвился с ней ни словом, то ли затаив глубокую обиду, то ли просто желая побыть в одиночестве. У Шепард уже попросту не было сил, чтобы разбираться в таких тонких струнках. Она лишь хотела, чтоб всё стало, как раньше. И как можно скорее.       Гаррус отсиживался в своём излюбленном месте: у главной батареи. Именно что отсиживался: Шепард заходила к нему несколько раз за день и прекрасно видела, что турианец ничем не занят. Но всякий раз он отмахивался одной и той же фразой: «Установка оборудования занимает больше времени, чем тебе представляется, Шепард».       Сложно было сказать, что его мучало сильнее: невозможность простить Шепард, Сидониса или самого себя за проявление той самой мягкости, в которой он недавно упрекал подругу. От собственных проблем и так пухла голова, но видеть Гарруса таким подавленным и разбитым было невыносимо и рвало душу наизнанку. В какой-то момент ей захотелось просто с разбегу влететь в комнату и кричать, не переставая, пока он не передумает и не отшутится какой-нибудь избитой, но до боли родной репликой. Увы, раны никогда не затягиваются так, как хочется.       «Одной турбиной там, другой — здесь, капитан» — так Джокер неоднозначно, но вполне ёмко описал предстоящее путешествие на Иллиум. Миссия была предельно ясна — завербовать азари-юстициара. Весь вчерашний вечер Шепард просматривала её досье на пару с Мирандой: интригующе, но вызывало многочисленные вопросы, в особенности, подозрения. Юстициар — это не только мощнейший биотик без эмоционального багажа Джек, но и ворох самых туманных связей и проблем, которые неизбежно потянутся за ней шлейфом. Это следовало учесть.       Сегодня же все её мысли были заняты чем угодно, кроме первоочередной задачи. Она направилась в ангар, в их новый улучшенный спортзал — хоть какой-то прок от незапланированной стоянки. По-прежнему небогатый на инвентарь, но беговые дорожки, гантели разных весов и боксёрская груша, сертифицированная, как «защищенная от кроганов», определённо радовали глаз и чешущиеся кулаки. Инженеры в свою очередь подкинули неплохую идею, которую сами же и реализовали: укрепление покрытий по периметру зала, чтобы можно было безопасно практиковать биотику. Шепард порадовалась, что пользующееся популярностью место сейчас пустовало, а значит, она могла колотить грушу без риска вызвать беспокойство у особо сердобольных членов команды. Кроме того, это была замечательная возможность опробовать кибернетику в контролируемой среде, а также убедиться, что колено полностью зажило.       Она включила музыку: ещё одно преимущество тренировки в одиночестве. Пространство заполнили барабанные дроби и ревущие электрогитары. Шепард выкрутила громкость на максимум и начала разминаться с грушей. Обычно физическая активность её успокаивала, в какой-то степени заменяла медитацию, но с того самого дня, как «Цербер» поднял её с койки, с каждым ударом она ощущала, что что-то было не так, но никак не могла понять, что именно. Вместо того, чтобы погрузиться в привычную боевую собранность, она вела себя так, словно ей всё время вставляли палки в колёса. Движения рук не справлялись с координацией, будучи быстрее остальных частей тела. — Верни меня обратно, ублюдок, — бормотала она, и пот стекал с лица солёным ручьём. — Без всех этих приблуд. Увеличенная скорость, регенерация, двойная кожа. Уже даже не человек.       Она ударила по мешку правым кроссом и опять не рассчитала время: запястье неестественно дёрнулось назад и щёлкнуло. — Сволочь! — она разъярённо сплюнула, видя перед собой не грушу, а скопление тел, которые жаждала изничтожить. Тела выглядели одинаково и принадлежали одному человеку. Затем они стали меняться, растворяясь и материализуясь расплывчатым маревом в лице ноющего Грюнта, исключительно правильной Миранды, неугомонной Джек и многих других образов, с которыми у неё было связано хотя бы одно негативное воспоминание. По мере смены мишеней скорость её ударов постепенно увеличивалась. Цепь, удерживающая грушу, завыла, но Шепард не обратила на это внимания. Она кружилась вокруг в иступлённом танце и выбивала дух из всего, что заставило её погрязнуть в бесконечном водовороте усталости: приказы Призрака, капризы Совета, снисходительный тон Удины.       Затем воспоминания себя исчерпали. Их выместили другие, призраки прошлого, успевшие покрыться пылью: подростки-задиры, равнодушные учителя, самодовольные офицеры. Её удары стали точнее, а динамика сгладилась и приобрела форму. Она вошла в ритм, подчиняя противоборствующее нутро.       Тело больше не подводило, но разум оставался неподвластным. Невольно Шепард вспомнила о Гаррусе, и перед глазами тут же возникли его очертания, медленно удаляющиеся в сторону маячащего вдали аэрокара. — Упрямый, тупой турианский осёл! — закричала она, выделяя каждое слово направленным ударом.       На секунду ей показалось, что Гаррус мог воспринять тот поступок как предательство. Её тут же с головой накрыло мыслями о Кайдене. Досада и ненависть сжали сердце. Капитан в отчаянии рявкнула и, не рассчитав скорость, нанесла сокрушительный удар с разворота, отчего груша чуть не слетела с цепи. Шепард этого было мало. Недолго раздумывая, она подняла над головой руки и начала заряжать биотику. Синеватая энергия заструилась по запястьям и высвободилась броском. Цепь не выдержала мощного импульса и лопнула, отбросив мешок к стене с тешащим слух звуком.       Шепард наклонилась, хватая ртом воздух и судорожно пытаясь удержать себя на ногах. Колено заныло, всё тело стало влажным от пота. — Полегчало?       Девушка недоумевающе обернулась. Она увидела дрелла, прислонившегося к переборке лифта, и поспешила выключить музыку — всё, что связано с предпочтениями в искусстве, книгах, фильмах и любом другом развлекательном досуге, она старалась прятать ото всех на дальнюю полку. Дурацкая привычка с детства, несостоятельность которой Шепард прекрасно осознавала. Но когда тебя годами гнобят за вкусы, немудрено, что с возрастом учишься воздвигать стены там, где наиболее уязвим. — Господи, Тейн, обязательно так подкрадываться? Или ты всегда и всюду ассасин?       Она расслабила мышцы, нейтрализуя биотические сгустки и набрасывая на себя опостылевшую маску собранного и флегматичного командира. — Я подумал, сейчас самое время подтянуть рукопашный бой. Никто не сомневается в твоей силе, но сноровка определённо оставляет желать лучшего, — лёгкая улыбка тронула уголки его губ, и у Шепард возникло странное чувство, что он пытается поднять ей настроение. Ещё ей вдруг пришло в голову, что Тейн вполне мог появиться здесь задолго до того, как открыл рот. — Не стоит, Тейн, я сейчас… — она осеклась, подбирая причину, — я достаточно потренировалась.       Тейн качнул головой — его явно не устроило это придуманное на ходу оправдание. — Я лишь хотел предложить чуть более серьёзного соперника, чем боксёрская груша. «Похрен».       Она бросила полотенце через всю комнату и азартно осклабилась. — Не жди, что я буду тебе поддаваться.       Он небрежно сбросил пальто и хрустнул фалангами: — На это я ни в коем случае не рассчитывал, Шепард.

***

      Тейн возвращался в свою каюту с неутешительными новостями от доктора: Чаквас настоятельно советовала увеличить физическую активность для стимуляции и поддержки функциональности лёгких, но в остальном всё было без изменений. Для кого-то другого на его месте это был бы добрый знак. Но Тейн, вопреки своему рационализму, слишком часто полагался на чудеса, когда дело касалось невозможного.       Игнорировать указания Чаквас он не планировал. Тейн всегда отдавал докторам должное и вообще относился к этой профессии с глубочайшим уважением. Он считал, что в медицину нельзя попасть случайно, туда идут особые люди, и этот принцип распространяется на все расы и культуры. Но Чаквас выделялась и на их фоне: балансируя на грани строгости, требований неукоснительно следовать её предписаниям, сочувствия и почти что материнской заботы, она воплощала собой едва ли не все черты, которые так восхищали его в докторах, встреченных в разных уголках галактики.       Он как раз кстати обратился мыслями к неохотному обещанию командира устроить совместный спарринг и надумал таким образом убить двух зайцев. — Капитан Шепард в настоящее время тренируется в ангарном отсеке, мистер Криос, — СУЗИ мгновенно ответила на его запрос.       Это занятное совпадение вызвало у дрелла улыбку. — Кто-то ещё с ней? — Нет, она одна. В зале очень громко играет музыка, воздержитесь от демонстрации навыков, сердечно-сосудистая система капитана нам ещё пригодится. — Я понял тебя, СУЗИ, можешь быть покойна, спасибо.       Тейн впервые задумался о том, как ему нравится проводить время с Шепард. То есть он, конечно же, и раньше отмечал после их бесед определённую наполненность или, наоборот, сладостное облегчение, как когда впервые за долгое время удаётся поделиться идеями, циркулирующими в мозгу без дела. Но пока лифт медленно опускался, он поймал себя на том, что действительно ждёт их тренировки и, если уж быть совсем честным, рад, что им никто не помешает.       На корабле Тейн то и дело сталкивался с явлениями, знакомыми ему, как концепты, но не задерживающимися в нём самом. До поры до времени, как оказалось. Убийца, находившийся на пороге смерти, убеждённый в том, что в галактике просто не осталось вещей, которых он не испробовал или не имел о них хотя бы смутного представления, вынужден был отныне ломать свои представления о мире ежедневно. Дружеские посиделки в баре (Джек не соврала, когда уламывала его остаться на подольше, это действительно весело, если находишься в правильной компании); внезапные приятные мелочи от коллег по цеху (раньше он и представить себе не мог, что кто-то осмелится тронуть его вещи, но Миранду, сдавшую потёртый костюм в какую-то продвинутую технологичную прачечную на Цитадели, от переполняющей благодарности даже приобнял); многочасовая полемика с Гаррусом на худой конец (у них был достаточно как точек пересечения, так и разногласий, что растягивало любой разговор об оружии минимум на час). Это всё он наблюдал тысячи раз издалека, но наблюдения оказалось недостаточно. Что ещё удивительнее: личный опыт настолько индивидуален, что никакие рассказы со стороны не могли бы его возместить. То, что было очевидно ребёнку, Тейн каким-то образом умудрился упустить.       Он не был уверен, что именно испытывал по отношению к капитану. У Тейна было множество нанимателей: ханары, турианцы, люди, батарианцы, азари, даже другие дреллы. Немногих он помнил действительно ярко, а не как сухие точки на полотне биографии. Некоторые называли себя его друзьями. Единицы он готов был назвать друзьями сам. Но Шепард всякий раз вызывала в нём совершенно новые эмоции, и однажды, не выдержав, он потратил всю ночь на прокрутку картинок прошлого, анализируя и соотнося различные эпизоды в попытках найти что-то общее, но так ни к чему и не пришёл. В единственном он мог себе признаться точно — было ошибкой полагать, что жизнь себя исчерпала.       Шум проник в лифт ещё до того, как двери открылись. Уже на пороге его накрыло волной взрывной музыки, неприятно отдающейся в барабанных перепонках. Шепард усердно боксировала напротив висящего мешка, плотно набитого керамзитом. Она не слышала, как он вошёл. Ревущий во всю глотку рок вряд ли позволил бы ей заметить даже проносящийся мимо с топотом отряд элкорской кавалерии.       Тейн прислонился спиной к переборке и принялся наблюдать за ней, оценивая технику. Ему не потребовалось много времени, чтобы прийти к очевидному заключению: то было формой снятия стресса, а не отработкой ударов. В её движениях отсутствовало изящество или попытки его добиться, ничто не указывало на обдуманный подход к делу. Не более чем жестокая расправа над неодушевлённым предметом заместо цели из плоти и крови. Тейн начал подозревать, кому адресована большая часть тычков, а через несколько минут его догадка подтвердилась, когда крик разъярённого капитана прорвался через стройные гитарные риффы. Но он явно недооценил, насколько всё запущенно, ведь в следующее мгновение импровизированная мишень грузно впечаталась в стену, искрящаяся биотическими зарядами.       Тейн сдвинул брови и пристальнее вгляделся в Шепард. Внешний вид говорил о ней ровно то, что она намеренно демонстрировала окружающим. Гардероб не отличался разнообразием палитры и фактуры. Вне зависимости от обстановки она одевалась в чёрное. Будь то выходное платье (которое она, судя по всему, не особо жаловала и носила лишь тогда, когда того требовал дресс-код), парадная форма (для дипломатических переговоров) или повседневная кофта с нашивкой N7: всё непременно чёрное, в крайнем случае тёмно-синее или с белыми или красными полосами. А ещё невычурное, обтягивающее (Тейн ни разу не видел её в свободном покрое) и отменного качества, из довольно дорогих тканей, одним словом, такое в чём можно было застать и пир, и мир, и нападение Жнецов.       Спортивная форма Шепард в этом плане также ничем не выделялась: чёрные шорты, чёрный лиф, сходящийся на спине крестом, чёрные бутсы с заправленными внутрь шнурками. Волосы, обычно спадающие на плечи, были собраны в гладкий конский хвост.       Тейн впервые видел её без брони или какой-либо униформы и сильно подивился тому, сколько шрамов капитан носит на своём теле. Бледные, почти что белые на фоне покрасневшей кожи, под некоторыми просвечивала оранжевая кибернетика. Подобно отметинам дреллов или турианцев, её кожа напоминала шифр, к которому не существует ключа: есть только бессчётное число лоскутов памяти, вырванных из несвязанных друг с другом происшествий, притом исключительно болезненных. Боль притупившаяся, сознательно забытая и похороненная под новыми слоями боли, той, которую приходится скрывать от окружающих постоянно, каждую секунду, дозволяя себе разжаться лишь в полном одиночестве.       Тейн почувствовал себя неуютно, окончательно осознав, что для Шепард имело значение в текущем моменте. Ему захотелось сбросить это саднящее ощущение и покинуть отсек, но куда сильнее взыграло искреннее любопытство: сможет ли он ей чем-то помочь и отвлечь хотя бы ненадолго? В очередной раз он задался вопросом, откуда произрастают все эти альтруистические позывы. И вновь не найдя ответа, решительно двинулся вперёд. — Полегчало? — поинтересовался он, повысив голос.       Шепард вздрогнула — ему так и не удалось нащупать золотую середину между внезапным и бесшумным появлением — и потянулась к колонке. От дрелла не ускользнуло то, как резко, почти инстинктивно, она переменилась в лице, изобразив знакомую уверенность и хладнокровность.       Он напомнил об их разговоре в медотсеке несколько дней назад: — Я подумал, сейчас самое время подтянуть рукопашный бой.       Она не выказала особого энтузиазма, как и сопротивления, впрочем. Этого было достаточно: он снял пальто и проследовал в зону для спаррингов. Шепард приняла атакующую стойку, изучая комплекцию его тела совершенно стеклянным взглядом: Тейн только что понял, что сменить настрой капитана ему не удалось. Она видела в нём лишь более эффективную грушу для битья.       Несмотря на то, что дрелл предпочитал воевать из тени, в академии его прилично поднатаскали по части ближнего боя, а в дальнейшем — в стремлении минимизировать свои слабые места — он лишь оттачивал это ремесло. Ему ничего не стоило в два счёта перехватить инициативу и сбить оппонента с ног, но он хотел посмотреть, что предпримет Шепард, и встал нарочито доступно, открывая простор для комбинаций.       Она клюнула не сразу: разминалась, перекатываясь на носочках, смотрела на него исподлобья, слегка расставив руки по бокам, словно бы намеренно оттягивая неотвратимое. Терпения Тейну было не занимать: он позволил ей перевести дух, подстроиться, и был вознаграждён.       Даже не прощупывая его темп, Шепард атаковала сразу же, целясь на полной скорости прямо в лицо и завершая выпад мощнейшим, но неважно рассчитанным ударом ногой с разворота. Дрелл легко уклонился от обоих рывков, по-видимому, не оправдав ожиданий, потому что девушка недовольно насупилась и сузила взгляд, отчего ещё больше походила на демоническую сущность и навевала ассоциации с Джек. Тейн, перенаправив её следующее движение и, подобравшись ближе, ткнул локтем в живот. Она удачно повернулась, так что локоть соскользнул. Парируя, Шепард заставила его отпрянуть маховым движением ноги по прямой.       Он чувствовал гнев, питавший её, и источник этого гнева располагался в голове. Это был не товарищеский матч, а скорее, противостояние разумов. Она искала возможность выплеснуть своё разочарование, и он вызвался добровольцем. Как и ожидалось, эмоции ослепили капитана. Она вышла из равновесия и раз за разом избирала удары, наиболее эффективные с точки зрения высвобождения энергии, а не тактики. Тейн не преминул воспользоваться этим, чтобы скользнуть вплотную и напасть. После несколько тяжёлых ударов в живот Шепард, к его удивлению, едва пошатнулась и среагировала почти моментально, то сбавляя, то ускоряя темп, чтобы её тяжелее было поймать. Спарринг и вправду в какой-то степени напоминал шахматы: если не можешь предугадать следующий ход противника, ты уже на несколько шагов позади.       Тейну приходилось убивать людей. Часто. Он знал их слабости, преимущества и вполне мог судить о способностях Шепард, однако сейчас она выкладывалась интенсивнее, чем на поле боя. Даже в тренировочном бою Спектр не посрамила ни свой титул, ни регалии, ни мнение союзников о ней. Рефлексы также не уступали, и здесь заслуга частично отдавалась генетическим модификациям Альянса — частая практика в армии людей. И всё равно он видел лишь потенциал: техника была грязной, блок слишком медленный, а апперкотам не хватало силы. Мелочи, которые не составит труда отшлифовать, — даже с ними она держалась достойно, выдерживая натиск. Но нарастающая злоба её ослабляла.       Ещё несколько секунд они обменивались ударами и пинками. Шепард нередко задействовала ноги, которые обеспечивали отличную досягаемость и вынуждали дрелла изрядно напрячься для успешного блокирования. Один раз ей даже удалось выстроить комбинацию идеально: пластичный поворот и боковой удар, от которых Тейн резко выдохнул и стиснул зубы от боли, предвкушая завтрашний синяк.       Реакции не последовало. Одним ударом больше, одним меньше. Ей требовалось больше. Тейн перешёл в наступление, заведомо упустив несколько удачных, но чересчур травмоопасных возможностей: перспектива навалять командиру искушала, однако, ещё одному дню прозябания в лазарете никто не обрадовался бы.       Он молниеносно обнаружил брешь и приблизился, готовясь войти в клинч. К неудаче, слишком поздно увидел вспышку биотической энергии: бросок откинул его на середину зала.       С нечеловеческой грацией дрелл провернулся и выпрямился в воздухе, приземляясь на обе ноги. Она изменила правила, прибегнув к биотике, — ему придётся пересмотреть стратегию.       Что ж, если Шепард напрашивается на танец — он будет танцевать.       Вместо того, чтобы идти напролом, как раньше, он начал кружить, не задерживаясь в одной позе дольше секунды, заставляя её постоянно двигаться туда, куда ему выгодно. По какой-то причине она ограничивалась лишь бросками, чему Тейн был несказанно рад: не было желания тратить силы на отражение множественных варп-атак. А так он мог позволить себе не переходить черту. И благородство тут было не при чём: Тейн принципиально хотел показать Шепард преимущества грамотной техники рукопашного боя. Так что биотику он приберёг для полчищ врагов.       За время спарринга Шепард слишком хорошо выучила его манеру и теперь предугадывала чуть ли не каждое па. Сближение неминуемо прерывалось броском, уклонение или затянувшаяся пауза провоцировали в ней новую вспышку ярости. Но Тейн медленно перетягивал одеяло на себя: он не напрягал мышцы, играючи лавируя между её руками и ногами. Шепард же была заметно утомлена ввиду бездумной растраты энергии: она стала медленной и предсказуемой. Тейн заметил, как некоторые из шрамов капитана ярче засветились оранжевым, а глаза — красноватым. «Сейчас», — решился он. Настало время положить этому конец. Тело и разум, заточенные, как лезвие ножа, отреагировали синхронно, движимые одной лишь мыслью.

***

      — Да ёб твою!.. — девушка в последнюю секунду вспомнила о том, что у дреллов чрезвычайно плотная мышечная структура. Справедливость этого случайно всплывшего в сознании факта подтвердилась сразу же: кулак отвратительно хрустнул, искрой распространяя боль вверх по руке, вплоть до предплечья. Она отскочила, тяжело дыша; казалось, что из ушей вот-вот повалит пар. Шепард небрежно провела ладонью по лицу, отрезвляя себя, и перешла на более плавный стиль, призванный перенаправлять атаки вместо того, чтобы принимать их на себя. Несмотря на пыл и сдавливающую ярость, она ни намёком не давала понять, каково ей сейчас. Но тело не слушалось, ощущалось всё более чужеродным. Навыки, доведённые до совершенства в учебном лагере, а в дальнейшем — на тренировках N7, притупились, заставив её почувствовать себя недостаточно хорошим солдатом.       Что намного хуже: в глубине вспыхнула жалость к себе. Слабая, надорванная, почти безвольная, но оттого ещё более ненавистная. Она прожигала крепкую кольчугу капитана, сотканную из решимости, победоносности и прочих мотивирующих качеств, как ядовитая капля. Забрезживший издали шанс на поражение вогнал её в ступор. Ещё один признак перемен — страх перед падением, неведомый ей ранее.       Она благополучно отразила удар, нацеленный в голову, и обратила выгаданный импульс в прыжок с последующим пикированием. Тейн увернулся, как дымка, зато увеличил дистанцию, проиграв немного по темпу. «Включайся в игру, Шеп, или он подотрёт тобой пол. Сука, я этого не допущу! Блять, зачем я спорю сама с собой посреди драки?»       Мысли вертелись вокруг неухваченной сути, словно беснующиеся кометы, потерявшие вектор. Тейн снова сократил расстояние между ними, готовясь огреть её снова, и Шепард не придумала ничего лучше, чем отбросить его к стене едва набравшимся зарядом биотики.       То, что она увидела потом, переплюнуло даже избиение крогана-наёмника. Самое удивительное движение, которое она когда-либо видела в жизни.       В мгновение ока дрелл сгруппировался, крутанулся в полёте и мягко опустился на носочки с поистине кошачьей грацией. Не было ни спотыканий, ни порывов, рассекающих воздух, ни попыток словить равновесие: просто идеальное трёхточечное приземление, как в боевиках. Шепард чуть приоткрыла рот и в изумлении приподняла одну бровь, напрочь забыв про контроль эмоций.       В голове промелькнула совершенно неуместная мысль: она впервые пожалела о том, что не обладает дреллской способностью консервировать происходящее в памяти до мельчайших деталей. Раньше у неё была склонность считать это расовым проклятием.       Она пригнулась, ожидая ответной биотической атаки. Тейн не обладал впечатляющей биотикой, хотя использовал такие же приёмы. Его подготовки хватало лишь для обеспечения выживаемости в бою. Однако, вместо поджидаемого рывка он повёл себя иначе и заметно более агрессивно: подскочил сбоку, явно намереваясь прижать её конечности, лишив возможности атаковать так, как ей нравилось. «О-оу, мистер», — хмыкнула про себя Шепард.       Она зарядила и выпустила сразу несколько сгустков: не таких мощных, но теперь при каждой попытке приближения Тейна отбрасывало на несколько метров. Некоторое время тактика с успехом себя оправдывала, ей даже удалось между делом нанести убийце парочку довольно крепких тычков. В какой-то момент Шепард незаметно для себя исчерпала весь гнев и теперь боролась из соревновательного духа и чистого удовольствия.       Тейн был чертовски быстр. А ещё казался свежим и подтянутым, как после утренней разминки. Шепард не могла похвастаться тем же. Но она с горячностью подмечала каждое его движение, каждый наскок, намеренно пущенный взгляд и перемычки между стойками. И если разобрать эти элементы по отдельности не представляло труда, воспроизвести всё единым танцем, как это и происходило у Тейна, казалось невыполнимым.       Она ненадолго задумалась о том, чтобы перевести схватку в партер, но тут же отбросила эту мысль. Это ей нужно молиться, чтобы дрелл не додумался до такого: с учётом превосходящей физической силы побороть его на полу вряд ли бы вышло. «Дерьмо».       Шепард попятилась и… споткнулась на ровном месте, теряя концентрацию на долю секунды, и именно тогда Тейн пошёл в наступление. Он сделал выпад влево, и она с опозданием повернулась, предвосхищая вторую атаку.       Уловки. Куда без них. В этом Тейн также был хорош.       Ловкий поворот, движение вверх и мягкое приземление. Прямо позади неё. Снова. Прежде чем девушка успела среагировать, он ткнул костистыми пальцами по обе стороны позвоночника, прямо над тазом. Ноги подкосились, и она почувствовала, как дрелл ударил открытой ладонью по спине, отчего она неловко кувыркнулась. Капитан вытянула руки, чтобы смягчить падение, и едва коснулась палубы, как Тейн уже оказался сверху, продавливая коленом поясницу, выхватывая запястья и скручивая их за спиной.       Шепард обозлённо взрыкнула и попыталась вывернуться, чтобы сбросить его, но для этого требовались свободные ноги, которые дрелл благоразумно заблокировал. Тейн предупреждающе потянул за кисти, давая понять, что может легко вывихнуть ей плечи в этом положении, а значит, ситуация безнадёжна. С побеждённым стоном она уронила голову на холодное покрытие палубы, позволяя напряжению, окутавшему мышцы, полностью покинуть тело.       Тейн немедленно отпустил командира и сел рядом на корточки. Шепард ворчала, расправляя плечи: то ли от негодования, то ли от боли, то ли от всего разом. Она не могла и пошевелить ногами и вынуждена была довольствоваться тем, что смотрела на соперника снизу вверх. — Грязный номер, Криос. Сколько же времени потребуется, чтобы онемение прошло? — Всего несколько минут, — Тейн улыбался, но не торжествующе. Шепард так и не смогла уловить его эмоцию.       Наступила короткая пауза. — Я думал, ты себя запустила. — Не суди по моей страсти расшвыривать врагов. Мы в N7 так-то ежедневно проводили подобные тренировки, — она оживлённо фыркнула, выпрямляясь. — Но ты недалёк от истины. Сегодня я почувствовала себя… как бы это сказать… ну, заржавевшей, понимаешь? Всё во мне работает не так, как надо.       Тейн кивнул. Ей нравилась такая черта в людях: не молчать, когда что-то непонятно, и давать знать, когда всё предельно ясно, без третьих вариантов. — Кстати, не хочешь пролить свет на некоторые моменты? — А именно? — уголки его губ слегка подрагивали, так что ей показалось, будто Тейн понял, о чём речь, с первого раза. Однако, ноток издёвки она не уловила. — Ты нарочно проигнорировал несколько удобных моментов. Объяснись, или я сочту это за поддавки, что карается минус десятью очками авторитета, — капитан чуть-чуть подтянула ноги — покалывание свидетельствовало о приливе крови — и опустила голову на колени. — Твоё тело не было защищено. Я не хотел нанести необратимый ущерб, — пророкотал он, прищуриваясь в сторону лифта так, словно там кто-то стоял. — А, вот оно что. Ну, мои благодарности в таком случае, — саркастически протянула она. — И знаешь, вообще-то было здорово. Но в следующий раз — только на равных. Хоть какие-то правила же нужно соблюдать, иначе, как мы выясним, кто из нас круче? — А может, мы, как лев и тигр. — В смысле? — Когда мы вместе — никто не круче.       Шепард рассмеялась, хватаясь то за живот, то за рёбра, — ушибы тут же напомнили о себе. Эта детская поговорка напомнила ей о студенческих временах. Упорные тренировки и порой даже жестокие условия прекрасно сочетались с прогулом занятий и подкарауливанием учителей после (чтобы замолить все пропуски, естественно).       Тейн же улыбался как никогда раньше. — К слову, о защите, Шепард. — М? — Это бы тебе не помогло. — Чего-о-о? Откуда такая уверенность? — Я бы в любом случае нашёл уязвимость. Чтобы блокировать мои кулаки, тебе надо с головы до ног покрыть себя доспехами в три слоя.       Шепард призадумалась. Шансы столкнуться с другим убийцей ничтожны, но полагаться на статистику при таком-то послужном списке не приходилось. — Где?       Он моргнул обеими парами век и сосредоточился на её теле, отчего Шепард вновь показалось, будто он сразу же прочувствовал вопрос. — Где что? — Где мои уязвимости, когда я в броне?       Он протянул руку и слабо коснулся её спины, прямо под лопатками: — Вот. Будет шок, и рука потеряет подвижность на короткое время.       Затем отметил, всё так же легонько, указательным пальцем выступы каждого из срединных позвонков. — Вот, вот, вот. Любой из них. Если задеть локтем, тоже вызовет сильную и продолжительную боль. Этот процесс часто незаслуженно отметают, наивно полагая, что хороший солдат по умолчанию стерпит что угодно. Но я слишком часто был свидетелем физических страданий, чтобы не верить в эту чушь.       Её пробрало до дрожи от последних слов. Она не была уверена, воображал ли себе Тейн в ту минуту тех, кого подразумевал, или говорил о них отстранённо.       Тейн продолжил, нажимая на места, которые он затронул в ходе спарринга: — Сюда я бил вполсилы по уже описанным причинам. Крепкий удар может легко сломать спину людей и азари. Ну и, конечно же, ноги, ты в этом уже убедилась, — Тейн махнул пальцами, не дотягиваясь. — Более точное попадание в подколенные сухожилия вызовет мучительные судороги в мышцах цели.       Шепард наклонилась, чтобы почесать ногу: онемение всё же начало спадать. — Также, если ты без шлема, — а ты обычно без шлема, — я могу тебя вырубить, просто нажав на эти точки; необязательно прикладывать сверхусилия, достаточно просто видеть, куда бьёшь, — он расставил руки и дотронулся мизинцами до симметричных точек на лице: виски, скулы, челюсть и область под носом. — Я серьёзно. В полевых условиях шлем куда эффективнее забрала. Тем более, зная твою страсть бросаться сломя голову в самую гущу сражений… — Тейн недоверчиво покачал головой; голос его звучал, как грубый шёлк, — намного более рыхло, чем у Гарруса. — Ничего не обещаю, но и противопоставить мне нечего. Одно я точно за сегодня уяснила: держать противника на расстоянии и вправду моя лучшая стратегия. — И… не единственная, в противном случае будет то, что будет, не так ли? — Да. Каюсь. Виновна по всем статьям, — она замечталась, ворошась в уголках памяти; лицо её резко стало серьёзным, на языке свербила горечь.       Они находились в ангаре всего час, но обоим казалось, будто треть дня миновала.       Девушка зашептала, словно не хотела, чтобы Тейн её услышал: — Когда кто-то подходит ко мне слишком близко, всегда случается что-нибудь плохое. И со мной, и с ними.       И в этот раз он обратился к голосу заместо привычного понимающего молчания. — Ты опасная женщина, Шепард. Чтобы противостоять тебе, нужно быть незаурядным человеком.       Она снова подняла голову, растворяясь в настойчиво осаждающих мыслях, и безучастно, но в то же время твёрдо прокомментировала: — Ага. Вот почему единственный человек, на которого я могу рассчитывать, — это я сама. — А как же Гаррус? — мягко напомнил он.       Она склонила голову набок, как бы закрываясь от невидимых взглядов: — Гаррус, Тали, Рекс. Ты прав. Я могу на них рассчитывать, я в курсе. Преследуя Сарена, мы прошли через такое, что обычному солдату не привиделось бы и в кошмаре. И всё время были рядом.       Капитан вздрогнула, когда сознание скупо воспроизвело перед глазами родные лица. Среди них были и Эшли с Кайденом. Одну она оставила умирать, а другой дал понять, что куда больше волнуется за абстрактную чистоту мундира, нежели за команду. — Но Тали и Рекс ушли, а Гаррус прямо сейчас ведёт себя, как полный мудак. Или мне хочется его таким видеть, чтобы иметь возможность позлиться лишний раз… Сама не знаю. — Ты всё правильно сделала, — его слова капнули, как обманчивый летний дождь из единственной гневающейся тучи посреди чистого неба, — убийство должно быть свободным от эмоций, изъедающих нутро Гарруса. Легкомысленность в этом вопросе наказуема. Дальше лишь тьма, навеки обволакивающая.       Было в его голосе нечто настолько печальное и едва уловимое, что Шепард передалось настроение дрелла. — Честно говоря, тьмы у Гарруса и так полно. Всё из-за меня, тут к гадалке ходить не надо. Не хотелось досыпать горочку сверху, — она снова улыбнулась, озвучивая нахлынувшие воспоминания. — А когда мы то-о-олько встретились, впервые, он с таким благоговением передо мной держался, ты бы видел. Знаю, это не очень вяжется с нынешним Гаррусом, но просто поверь на слово. У него было такое обострённое чувство справедливости — оно, собственно, никуда и не делось, — но ему не нравились местные правила и нормы. А во мне он увидел… возможность что ли? Нет, не так. Меня ведь как раз назначили Спектром, а это всегда было его мечтой, и он… увидел во мне смысл и раскрепощённость своего рода, родственное мировоззрение, и он присоединился к отряду, потому что… поверил мне, наверное. — Я думаю, он поверил в себя. Это куда сложнее. — Комплимент? — игриво насупилась Шепард. — А то! — засмеялся дрелл и продолжил. — Этот доктор Салеон, о котором упоминал Гаррус… Можно поподробнее? — Да, тут секрета нет. Просто врач-мясник. Проводил незаконные эксперименты над пациентами, выращивая внутри них дополнительные органы. На продажу. Ну ты понял. Основная масса погибла в ходе этих зверств, а те, что выжили… прости меня, мама, за такие слова, как говорится, но лучше бы они присоединились к мёртвым. Гаррус его выследил — тот скрывался на грузовом судне. Когда мы его нашли, ублюдок лебезил и лгал так бесстыже… Понимаю, это неочевидно, но я тоже не любитель насилия за просто так. А тогда спала и видела, как буду танцевать румбу на его тухлом трупе.       Шепард цокнула языком, выказывая презрение к герою рассказа. — Гаррус вызвался его прикончить. И я дала разрешение, — она уставилась куда-то вниз, покусывая ноготь. — На самом деле я на него надавила, подпирая сказанное какой-то ерундой типа «вот для чего стоит идти в Спектры». Мне… стыдно за это, правда. Гаррус выстрелил Салеону в грудь, он подох, и мы ушли. Я себя тогда утешала, что это не может быть убийством, потому что убийство с дозволения Спектра — это всегда правосудие. А сейчас я думаю, что если этот поступок и надоумил его стать Архангелом? Он прошёл долгий путь по тёмной и неизведанной тропе, а я, дура, думала, что он возвращается к свету, до всего этого эпизода с Сидонисом. Теперь вот извожусь, пытаюсь придумать что-то эдакое, чтобы он со мной заговорил. И ещё очень переживаю за него. — Он не может не чувствовать твою заботу, — утвердительно произнёс Тейн. — Он мой лучший друг. Брат не по крови, если угодно. Такое родство просто так не обрубается из-за всяких Сидонисов. Так что я не переживаю за наши отношения, если ты к этому. Он спасал мою задницу столько раз, что считать придётся до заката, ну и я тоже вытаскивала его постоянно из разнообразного дерьма. Мы, как ты наверняка успел догадаться, до него охотники. А ещё нам нравится одна и та же музыка. И фильмы. И книги. Он по моей наводке даже прочитал почти всего Хайнлайна — это довольно известный на Земле писатель-фантаст — и подарил мне в отместку огромный том, какой-то турианский учебник по военному ремеслу, но я как только первую страницу открою, меня сразу в сон клонит, хах. Мы хорошо сражаемся вместе. Я чуть не потеряла его на Омеге и поклялась, что подобного не повторится. Он убедил меня в том, что я — это я. Та самая Шепард. Гаррус бы не ошибся.       Сухой комок, возникший в горле, заставил её остановиться.       Не ошибся… Он был рядом, слушая, как она изливает душу за морем дешёвого алкоголя, он не мог ошибиться. Шепард сглотнула, чувствуя, как что-то неприятное медленно рассасывается внутри. — И он был там после Горизонта, когда Кайден… — слова были, но не было дыхания, с которым можно их выплеснуть. Она могла бы описать отречение Кайдена в тысячах очерков и писем, даже не будучи знатоком эпистолярного стиля. Но одно лишь его имя, произнесённое вслух, запечатывало разум, и не позволяло высказать всё, что она о нём думает. Ведь ей хотелось помнить выборочно — лишь того Кайдена, который ей когда-то доверился, а не равнодушного двойника, занявшего нагретое место. — Я сделаю всё, чтобы позаботиться о Гаррусе. Мне спокойно думается о возможном апокалипсисе лишь потому, что я предвкушаю, как мы с ним будем сидеть на главной высотке Цитадели, стукаясь кружками и заедая пиво попкорном, пока на нас движется исполинский Жнец.       Она посмотрела на Тейна, который всё это время слушал очень внимательно, не отворачиваясь ни на секунду: — Но это не значит, что я не планирую приложить его тупую турианскую голову об «Таникс», если он не оправится от своего нытья.       Девушка попыталась расставить ноги вширь, и на этот раз они неохотно дёрнулись по команде. Тейн протянул руку, чтобы помочь ей не запрокинуться. — Так что же, командир, тебя только Гаррус сегодня разозлил? Не думал, что временные контры с другом способны высвободить такую чрезмерную энергию.       Она сощурилась, реагируя на подколку: — Нет, не только. Уверяю, на этом корабле всегда найдётся что-то, что способно меня взбесить.       Дрелл издал смешок, походящий на кашель из-за низкой частоты вибрации связок. — Просто весь день не задался и напоминал постоянно о кое-чём тяжёлом, — когда-то Шепард казалось, что доверие меж людьми как в штатском, так и в бою, зарабатывается через поступки. Рискнул собой, чтобы прикрыть союзника, а он кивает, и в этом жесте очень много такого, чего не выразить вербально. Но в жизни всё работало по-другому. К примеру, чтобы довериться малознакомому дреллу, достаточно было просто услышать его молчание и позволить себе ощутить исходящую от его тела ауру спокойствия и непредвзятости.       В тишине мысли зазвучали особенно громко: Горизонт, измотанные сопровождающие (Гаррус и Мордин), драка с Кайденом. О конфликте знали лишь двое членов отряда, и ни один из никогда бы не проболтался, так что Тейн не был осведомлён.       Предательство старшего лейтенанта Альянса пробурило дыру в сердце, через которую просачивалось столько всего гнусного и ненужного, что иногда ей казалось — всё, конец, больше нет сил терпеть это. Но наступало новое утро, её накрывало волной свежих задач, лица родного экипажа раз за разом напоминали, что она сражается не только с ними, но и за них. За их свободу, солнце над головой и звёзды в иллюминаторах. За то, чтобы у Джокера в глазах всегда отражались огоньки консоли любимого транспорта. Чтобы у доктора Чаквас всегда был день, на который можно отложить тщательно запрятанную подальше бутылку векового красного полусладкого. Чтобы Гаррусу всегда было кого прикрывать.       И что-то изнутри так заманчиво подстрекало признаться Тейну во всех сожалениях и растерянности, ведь он бы никогда это не высмеял и не осудил. Она приготовилась, но так и не смогла начать. «Главное правило морального духа — у всех рас и во все эпохи: никогда не показывайте слабость перед подчинёнными. Благое обратится в чьи-то смерти, таков закон, и не я его придумал, чтобы вам морочить голову лишний раз», — рявкал прямиком из прошлого один из наставников в Академии, чьё имя уже забылось.       Она покачала головой, даже не сопротивляясь надменной речи, и неуверенно поднялась на ноги. Тейн поддерживал её рукой — едва ощутимо, почти целиком отпустив, но готовый поймать в случае чего. — Как бы то ни было, Тейн… Старая история, уже начала покрываться пылью. К текущей миссии это никак не относится. И уж точно не помешает делать мне то, что должно. — Шепард… — Тейн глянул на неё и запнулся, хотя обычно ему не стоило труда сформулировать мысли. — Да? — Когда я присоединился к отряду, в самый первый день нашего с тобой знакомства, я предложил своё оружие и руку, которая взводит курок.       Он прочистил горло, и Шепард не поверила своим органам чувств: неужели в Тейне промелькнула неуверенность? — Я видел твою душу, Шепард. Дреллы называют это иначе, но ты уже знаешь, что я вкладываю в это слово. Душа твоя… она ярко пылает намерением и готовностью защищать других. Помимо этого ты была милостива и к моему сыну. И сейчас я предлагаю тебе всё, что у меня есть. Пока я дышу, ты можешь рассчитывать на меня. Какие бы испытания нас ни ждали, и какой бы приказ я от тебя ни получил.       У Шепард перехватило дыхание, когда она слушала его скомканную, но очень насыщенную речь. Она не сомневалась, что он имел в виду ровно то, что сказал. Никогда не отвернется. Не покинет. Не оставит одну. Тейн был недвижим, как скала, но в этот момент он словно протягивал к ней руки: через всю боль, страдания, муки, через каждую бессонную ночь, которую ей довелось пережить.       И она протянула руку в ответ.       Голосом, хриплым от душащих эмоций и невыплаканных слез, капитан прошептала: — Спасибо, Тейн.