Moments in between

      И снова спасительные стены, наконец-то. Маленький закуток лавирующего в межзвёздном пространстве исполина: не сказать, что обставленный с особой педантичностью и любовью, но отвечающий всем запросам и нуждам Шепард. Одинокая и холодная, её каюта, подобно болезни, с которой вынужден свыкаться, не навевает ничего отрадного, кроме спокойствия. И этого было более чем достаточно.       Какая ирония: капитан передового крейсера, вечно преследующий грандиозные цели и при этом страдающий синдромом побега. Где бы Шепард ни находилась (за пределами верхней палубы), спустя некоторое время нечто начинало медленно душить, закручивая кольца вокруг горла, как питон. Какие бы эмоции её ни обуревали, как бы просторно вокруг ни было, — пресловутая змея сдавливала всё сильнее, да так, что порой хотелось в бессилии упасть на пол и отключиться. Но она вновь и вновь, истощая бездонные резервы, заложенные то ли генетикой, то ли «Цербером», находила силы двигаться дальше. Уверенно, тяжело дыша, ползком — главное, что в нужном направлении.       И она уж точно не собиралась тратить время на обдумывание того, насколько её хватит.       Движение — жизнь. Для Шепард это было законом без авторства, работающим без осечки.       Умиротворяющее мерцание аквариума. Неназойливое жужжание над потолком. Иллюминатор, в котором видно звёзды, если задрать голову вверх. Небольшой бардак на столе: бумаги, планшеты, инопланетный цветок (экипажный консилиум так и не определился, расцветает он или увядает), несобранные модельки, их части, закатившиеся под ножки стола. Следуя заветам доктора Чаквас, капитан постаралась окружить себя тем, что ассоциировалось бы лишь со светлым. Отвлекало неплохо. Покуда вся эта хрупко выстроенная конструкция, призванная оберегать психику, не ломалась в тысячный раз под грузом очередных невыполнимых миссий.       Она распласталась на кровати, как медуза, уткнувшись носом в простыню и жадно вдыхая лавандовый аромат свежевыстиранного белья. Мысли беспорядочно рикошетили в застенках разума, и Шепард дала им волю, прокручивая по новой всё то, что успела пережить за утёкший день: обиду Гарруса, спарринг с Тейном, несчётные диалоги и пересмешки в коридорах с членами команды.       Тело приятно ныло, медленно высвобождая нервы и боль, но тревоги и сомнения вцепились ей в душу мёртвой хваткой. Ей так хотелось на мгновение сбежать от самой себя: оставить ненадолго это чудо природной и кибернетической инженерии, взлететь прозрачным огоньком к потолку, просочиться через ставни иллюминатора и исследовать без конца закоулки звёздной системы. Ведь именно так юная Шепард когда-то воображала себе службу в спецподразделениях.       Не то чтобы реальность обернулась разочаровывающим омутом, но… такие чудеса всё-таки за гранью. Хотя если детям будущего будут рассказывать сказки о бравом командоре Шепард, возглавлявшем символ межгалактического братства и расправляющимся со Жнецами с помощью лучших воинов галактики, — всё имеет смысл.       Шепард глубоко вдохнула, резко напрягла и расслабила все мышцы разом, а затем направилась в душ, дабы смыть непрактичные мысли. Преимущество тесных пространств и камерных условий проживания было в первую очередь в том, что ходить туда-сюда практически не приходилось. Приловчившись, можно делать не более сотни шагов в день, дотягиваясь до всего досягаемого одной рукой. Если бы не постоянные планетарные вылазки, они бы, как шутил Гаррус, располнели, оборудовали бы под себя специальные кресла и ездили на них друг к другу в гости: с первого этажа на последний, как в старом земном мультфильме.       Девушка упёрлась руками в стенку душа и опустила голову под струю, усиливая напор. Кибернетика уже остыла: оранжевое свечение исчезло. Она уставилась на свои шрамы так, словно видела их впервые. Тело было ими усеяно: затянувшимися ранами, тонкой сеткой узоров от имплантов и, конечно же, широкими бороздами, появившимися после взрыва, убившего её.       Недовольно кривясь, она припомнила себе все косяки во время спарринга: замедленные рефлексы, утомляемость, недостаточная скоординированность. Будто тело и разум соперничали, вместо того, чтобы действовать слаженно.       Шепард прикрыла глаза и вытянула руки над головой; затем медленно подняла ногу, балансируя на другой. Через три секунды она опрокинулась и чуть не врезалась в жёсткий смеситель. Она выдохнула и рьяно повторила «манёвр» — с тем же результатом. Пробовала различные вариации поз для оттачивания балансировки, но ни одну из них не удалось удерживать дольше пяти секунд.       Капитан прижала ладони к лицу, так что глазные яблоки заболели. С мрачной решимостью, закусив губы, она холодно оценивала себя со стороны. Что-то однозначно было не так. И для женщины, построившей карьеру на физическом самосовершенствовании и превосходстве боевых навыков, этот факт являлся фатальным.       Она до последнего оттягивала, но игнорировать очевидное было уже невмоготу: «Цербер» не преуспел в абсолюте, возвращая её с того света. И прошедшая тренировка стала финальным гвоздём в корпус ошибки чьих-то расчётов.       Она оделась и с неудовольствием отметила, что синяки на руках и ногах уже начали проявляться. Но и Тейн также получил свою порцию в качестве компенсации. «Интересно, какого цвета синяки у дреллов? Кровь вроде бы такая же, как и у нас, разве что чуть темнее…»       На этот раз она задержалась в шкафу подольше, выискивая не самую любимую, но производящую впечатление на остальных униформу. То, что она элегантно покрывала всё тело и шла в комплекте с длинными перчатками из тонкой телячьей кожи, было сейчас как нельзя кстати. Невольно выстроенному имиджу стоило соответствовать. Хотя она сама до конца не определилась, какой стиль лучше отражает её самоощущение: разрывалась между лоском и удобством, тяготея и к светским, и к военным элементам и фасонам.       На порог рабочего кабинета Миранды Шепард всегда ступала твёрдо, без тени раздумий на лице. Опускалась на стул напротив, широко расставив ноги и немного выгибая спину, как кошка, норовящая казаться больше, а затем приступала к «допросу», подсознательно стремясь переплюнуть брюнетку на её же поле.       Специалист вопросительно посмотрела на вошедшую — та обошлась без прелюдий, как и всегда. — Со мной что-то не так. Моё тело работает не так, как раньше… до моей смерти, — пояснила она.       Миранда нахмурилась, немного отъезжая назад и смотря на потолок, словно он был испещрён ответами. — Мм, не помешало бы немного конкретики.       Шепард оскалилась — ей свойственно было злиться, когда окружающие — о ужас! — не понимали её с полуслова. Она встала и принялась вышагивать через всю комнату: раз, два, три. — Замедленные нервные реакции. Балансировка сбита, вестибулярный аппарат как с катушек слетел. Ладно, не настолько плохо, но всё же. Есть и приятные моменты: биотика в разы усилилась, я такой мощи отродясь в жилах не ощущала. Но как только дело доходит до физики: я ясно ощущаю какие-то сбои, такое ни с чем не спутаешь.       Она села обратно, сцепляя руки в замок.       Миранда расслабила брови и откинулась на спинку стула, одаривая капитана пристальным взглядом: — Должна признаться, активация функциональных систем произошла не по графику. Иными словами, мы разбудили тебя несколько раньше, чем планировалось. Честно, изначально я подозревала о возникновении проблем с интеграцией, но в дальнейшем не выявила ничего странного, да и ты молчала… а теперь сообщаешь мне об этом спустя столько времени. Я в лёгком недоумении.       Шепард закатила глаза и покачала головой: — Как мило, Лоусон, что ты не предупредила меня об этом. Знаешь, я так-то предпочла бы быть в курсе событий до того, как они начали происходить. — Остынь, Шепард. Твоё состояние было близко к оптимальному, иначе я бы не допустила приключений на Омеге. Кибернетика периодически рассинхронизируется с нервной системой, это… нормально. В твоём случае. Позволь мне провести пару тестов для пущей уверенности, а коррективы я смогу внести здесь же, специальное оборудование для этого не потребуется. Займёт пару дней от силы.       К раздражению Шепард примешивалось плохо скрываемое чувство досады: она не могла так просто примириться с помехами внутри самой себя. Можно пережить что угодно: предательство лучшего друга, измену, нож в спину. Но как быть в ситуации, где главный злодей — ты сам? — Завтра мы должны пришвартоваться на Иллиуме, чтобы отправиться на поиски юстициара.       Миранда считывала все потаённые сигналы слишком хорошо. Слишком, чтобы оставаться безучастной. Она задвинула кресло и направилась к двери: — Я сотворила чудо, возвратив тебя к жизни. На подобных началах рождались мировые религии и развязывались столетние войны. А я прошу лишь предоставить пару дней для всеобщего покоя. Даже мне неподвластно щёлкнуть пальцами и сделать идеально круглый блин с первого раза. Уж простите мне эти мелкие несовершенства, капитан.       В последние слова Миранда вложила некую причудливую, свойственную ей одной мягкость: вроде бы и сдержанную, но злиться после такого тона было попросту невозможно.       Однако, какими бы эффективными ни были чары оперативницы, Шепард не могла удержаться от фыркания за её спиной на пути в медотсек.       Уследить за темой обсуждения Миранды и Чаквас — задачка не из лёгких. В какой-то момент их отрывистые реплики (как в виртуальных играх) превратились в очень нудный разговор об имплантах, медицинской оснащённости корабля и химических ингибиторах. Шепард сияла, уловив знакомое словцо из общего потока жаргонизмов, но большую часть времени силилась не зацикливаться на своей безграмотности. Когда в общий котёл добавились такие словосочетания, как «нейронные пути», Чаквас настояла на том, чтобы привести Мордина. Затем они дружно принялись проводить Шепард через различные сканирования, которая успевала в промежутках подключаться к СУЗИ, консультируясь по поводу улучшений добычи ресурсов. Она всё еще не бросала идею о найме ксеногеолога, который помог бы с процессом настолько утомительным, что предпочтительнее было провести десять раундов на ножах с кроганом, нежели просматривать ближайшую планету на наличие какого-нибудь палладия, от которого баки и так ломились. — Я могу получить чертежи нейронного интегратора от проекта «Лазарь», — вновь подала голос Миранда. — Как я и думала, кибернетика не в ладах с нервной системой. Последний этап твоего возрождения, к сожалению, безбожно прерванный печально известной суматохой.       Чаквас не преминула добавить: — Вы получите дополнительное преимущество, которое уж точно не будет лишним. Усиленная регенерация, уплотнение кожного покрова. Шрамы никуда не денутся, зато перестанете светиться в гневе.       Шепард не отличалась мнительностью, но свечение её действительно напрягало. — Ладно, а в чём подвох? — Потребуется значительное количество платины, — обрадовал Мордин. — Однако, технологии Цербера, вживлённые в вас, Шепард, не имеют себе равных ни в одной другой галактике. Сомнительно, что нечто со стороны поможет исправить… недостатки.       Саларианец кратко откашлялся, и Шепард показалось, будто он почувствовал себя виноватым. — Это правда, Миранда?       Девушка изящно пожала плечами: — Мы вышли на новый уровень тогда. Так далеко ещё никто не заходил. Возможно, со временем, благодаря тренировкам, нервная система адаптируется самостоятельно, но мы настраивали всё не под это. С самого начала схема твоего воскрешения предполагала полное слияние внутренних элементов. Очевидно, над этим придётся поработать.       Шепард понимающе кивнула, спрыгивая с кровати. Что ей удавалось на ура — так это выслушивать плохие новости. — Всё в твоём распоряжении, — отчеканила она. — Дай знать сразу же.

***

      Ноги сами привели её к отсеку жизнеобеспечения. После бурной драки и разговора по душам Тейн предложил вспомнить о том, ради чего всё затевалось, и сосредоточиться, наконец, на обучении. Она приняла и это предложение: как данность, как рецепт, выписанный врачом. Но сейчас, в стремлении доказать себе, что не всё потеряно, порывалась разносить в клочья: плоть, металл, мысли — без разницы что.       В последний момент она застопорилась, вспомнив, что Тейн подразумевал завтрашний день, и пытаясь придумать, чем себя занять. Вариантов было немного, учитывая, что любая пауза наталкивала на неизбежное противостояние с Гаррусом.       Удивительно, но невзирая на перенесённое, она ощущала жаркий приток сил. Вероятно, это как-то перекликалось с диким аппетитом к разрушению, но она вполне успешно переливала несочетаемые по окраске эмоции из одной чаши в другую. В конце концов слишком долго гноился этот нарыв.       Шепард расправила плечи и направилась за угол к батарее. Двери были закрыты и явно не приглашали вовнутрь, но вдруг с противоположной стороны отчётливо донеслись голоса. Резкий и натянутый, как струна, — Гарруса, без сомнений. Он казался взволнованным, хотя слов было не разобрать. Его собеседник — тоже явно мужчина — звучал намного тише.       Что бы там ни происходило, вторгаться и прерывать беседу было верхом неуважения, которое лишь подлило бы масла в огонь. Шепард разочарованно развернулась и медленно побрела вдоль коридора, но внезапно приостановилась на верхней ступеньке и искоса посмотрела на постового: — Сержант, вы случайно не знаете, с кем сейчас общается Гаррус? — Конечно, мэм. Ассасин. Он направился туда сразу после того, как вы вошли в медотсек. Похоже, что-то на уме он держал. Прислушивался ко всему, но было тихо.       Шепард буркнула благодарность, поразившись такой наблюдательности (на посту и вправду бывает скучно до чёртиков), и удалилась. Любые тайны для неё были, что сороке побрякушки. И она знала, что сломает себе голову, пытаясь понять, о чём эти двое разговаривают. Если только не удастся выбить у одного из них чистосердечное признание. Что-то ей подсказывало, что турианца взломать будет куда проще, чем дрелла, но пока с этим придётся повременить.

***

      На инженерной палубе капитану тоже не нашлось места. Натыкаться на Грюнта, который сегодня не отыскал на кухне своего любимого деликатеса и получил по лбу от Гарднера, отчего забился в угол каюты, разрабатывая план мести, было опасно. От предложения поиграть в покер Гэбби и Кен отказались, сославшись на то, что им нужно подправить дисбаланс давления. Может, они и не соврали, но и желанием проигрывать всухую в десятый раз точно не горели.       Само собой, и убежище Джек не отличилось хлебосольством. По всей видимости, в последнее время та с головой погрузилась в косметический ремонт: стены были измазаны сомнительной художественной ценности граффити, а по центру, напротив койки, красовалась огромная надпись: «На хуй Цербер!». С двумя ошибками. Впрочем, ничего нового. — Как ты, Джек? — Одно и то же, Шепард, одно и то же. Снова прикидываешься милашкой? — с усмешкой спросила женщина. Она сгорбилась, подчищая хвостик буквы баллончиком, и казалась почти крошечной: но сколько же в этом теле было сосредоточено безудержной силы. — Неа, не особенно. Просто проверяю своих ребят. Я так делаю, и тебе это известно. Хочу убедиться, что моя маленькая бомба замедленного действия не заиграется и не взорвёт двигатель корабля.       Джек сморщила нос и закинула ноги на койку: — Отдай мне должное, Шепард. Я не собираюсь делать ничего, что противоречит моим личным интересам, и если я окажусь в глубоком космосе вместе с вами всеми, это определенно будет тупой ход. — Мы и там сумеем скоротать время, играя в «Skyllian Five». Кстати, — предложила Шепард, — не хочешь?       Что угодно, лишь бы развеять скуку. Эта игра была основным развлечением морпехов, и каждый из них способен был намять холку любому гражданскому, а Джек об этом вроде как не знала. На то и был расчёт. Но следующие слова сдули весь настрой: — Ха! Ещё чего. Я наслышана о тебе от механичков. Ты ж у них недельное жалование отжала в последнюю игру. Они два дня не затыкались по этому поводу, весь отсек соплями обмазали.       Джек закатила глаза и пренебрежительно помахала рукой в ​​потолок. — Я же тут вроде как тише воды. Они обо мне забывают и иногда тако-о-ое разбалтывают. Тут звук отлично проходит через воздуховод. Я слышу много всякого интересного. — Да неужели? И зачем ты это говоришь? Хочешь просветить меня? — Относительно того, что механичкам срочно нужно снять комнату? — Не думаю, что это большой секрет, Джек. — Ну-у, скажем, я знаю, что у тебя паршивый музыкальный вкус.       Джек презрительно щёлкнула пальцами в сторону.       Шепард подняла брови и отступила на одну ногу, скрещивая руки на груди: — И как ты пришла к такому выводу? — Сегодня утром сижу, уплетаю лапшу и слышу какое-то дерьмо, доносящееся из ангара. Поинтересовалась у СУЗИ, кто ответственный за проведение этого первобытного фестиваля крика. А она была настолько любезной и сговорчивой, что выдала весь твой плейлист для тренировок. «Mercury Scythe», серьёзно? Это же для законченных старпёров.       Шепард не могла понять, отдавал взгляд подопытной жалостью или насмешливостью. Но и спустить осквернение любимой группы на тормозах не могла: — Эй, они были на вершине чартов! — Были, капитан. Ключевое слово — были. Догоняй настоящее, не застревай. — Я немного отстала от поп-культуры, не скрою, но культурная разведка для меня точно не на повестке дня. — Ой, ну блять, знаешь, смерть — не оправдание для того, чтобы слушать такую херню. Ты не подумай, что я такая вся долбаная любительница покритиковать, было б что, хлебом не корми, но то, что я слышала, — реальный отстой. Я тебе передам кое-что годное через СУЗИ, очень заходит под избиение несчастной боксёрской груши.       Сердцу «Нормандии» явно стоило провести профилактическую беседу о конфиденциальности. — СУЗИ тебе и об этом рассказала? — Неа. Слышала это от механичков, когда они вернулись с починки. Жаловались на кроганов, психотических биотиков и что, мол, теперь даже их собственный командир пытается пробить дыры в обшивке.       Джек хищно ухмылялась. Она словно питалась внутренними склоками и сейчас как никогда напоминала забытую древнюю богиню раздора, восседающую на троне в вершинах облаков. В реальности, конечно, внешний вид подопытной был далёк от такой патетики. — Значит, всё ещё злишься на своего брателло-турианца? — Как ты… — Шепард прикусила язык. Несмотря на то, что SR2 не являлся военным кораблём, слухи на нём распространялись с невероятной скоростью. — Давай я просто ограничусь тем, что нам с Гаррусом нужно поговорить, и закрою эту тему. — Да-да, как всё просто. А я папа Римский, а симпатичный голубоглазый кроган — мой похотливый любовник. Ты прикалываешься? Красавчик не высовывал свою рваную морду из батареи с тех пор, как вы, ребята, вернулись с Цитадели. А ты, кстати, успела обойти всех чуть ли не трижды, устраивая чаепития с кем угодно, только не с ним. Я думала, вы родственные души или что-то типа такого, ну, душки, одним словом. Вечно тусуетесь вместе. Что стряслось? Он нассал тебе в кукурузные хлопья?       Джек заржала над собственной шуткой. — Вряд ли, — вздохнула Шепард в ответ. — Послушай, сейчас у него тяжёлые времена.       Она подняла руку, чтобы предотвратить неизбежный протест Джек, касающийся её собственного прошлого. — Да, знаю, ничего похожего на то, через что тебе пришлось пройти, но чужие проблемы — те ещё потёмки, перестань соревноваться со всеми в тяжести бытия, никто этим не занимается. Если не хочешь, чтобы я сплетничала о тебе со всеми остальными, не спрашивай меня о Гаррусе, ладно?       Джек опять закатила глаза. — Шантажируешь и при этом ведёшь себя, как паинька, а, Шепард? — Просто люблю, когда ты свирепствуешь, Джек, — подтрунила капитан.       Джек шутя вскрикнула, когда комната вспыхнула синевой от заряженной биотики, чтобы поднять и швырнуть гаечный ключ в голову новоявленной соперницы. Та с лёгкостью отмахнулась сгустком энергии и отбросила его в сторону. Ключ упал на пластины палубы с громким лязгом. — Чтоб ноги твоей здесь не было, — прорычала Джек.       Шепард пожала плечами и повернулась к лестнице. — Если серьёзно: я в курсе про твоё личное пространство. Просто помни: ты такой же член моей команды, как Гаррус, Мордин или Джокер. И ты мне небезразлична.       Ответа не последовало, как и буйной реакции — а это уже хоть что-то. Женщина намеренно промахнулась ключом, не желая причинить боль, да и количество ругательств за последние несколько недель значительно подсократилось. Шепард не набивалась к Джек в подружки, но хотела дать ей понять, что не делает исключений ни для кого. Даже если некоторые активно доводят её до белого каления.       Когда капитан вернулась в каюту, её ждал приятный сюрприз. СУЗИ торжественно объявила с порога: — Шепард, я обновила вашу музыкальную коллекцию новыми подборками, присланными Джек.       Девушка радостно рассмеялась и проверила, не снабдила ли татуированная беспризорница своё посланиями какими-нибудь приколами. Там была дюжина альбомов групп, о которых она никогда не слышала, и записка, которая гласила: — Брось строить паиньку и отдайся музыке. Тогда и поговорим.       Шепард улыбнулась и заочно кивнула: — По рукам.

***

      Тейн много думал о своём разговоре с Шепард. Если бы ещё пару месяцев назад кто-нибудь предсказал ему значительные перемены в жизни — с натяжкой, но признать такую вероятность можно было. Однако то, как корабельная суета переворачивала его изнутри, казалось фантастическим и нелепым. До контракта с Дантиус он плыл по течению, смирившись с неминуемой смертью, если не целиком, то хотя бы поверхностно, с осознанием собственного бессилия. Но благодаря Шепард и её соратникам даже будничные недели обретали краски, как бы прозаично это ни звучало. Она втянула его в свою круговерть с лёгкостью, ещё до того, как он понял, что происходит. Впервые он работал в команде, а не в одиночку, и это ему нравилось, что ощущалось несколько… предательски по отношению к выработанным за годы убеждениям. Несмотря на все свои причуды, экипаж отличался первоклассностью и профессионализмом. Каждый из них, будучи уникальным лоскутком, вплетался в общую канву, привнося что-то от своей культуры и напитываясь новым от других.       Одного-единственного дара — возможности общения с сыном — было достаточно, чтобы вдохновить на преданность ей душой и телом. Он никогда не надеялся, что снова увидит или заговорит с Колятом, а теперь они как ни в чём не бывало обменивались сообщениями и даже успели пообедать вместе, когда «Нормандия» стояла в доках Цитадели. Их отношения всё ещё были натянутыми: Колят обрабатывал отступничество отца, стараясь не заглушать истошный голос внутреннего ребёнка, тянущегося к родному человеку; Тейн же всеми силами демонстрировал свою любовь, порой излишне, но искренне, ведь она и вправду была безгранична.       Находясь рядом с сыном, ему казалось, что он бредит, что это настолько чудотворно, что никак не может быть взаправду. Воистину, Шепард была никем иным, как аватаром Арашу, руководя и защищая тех, кто находился под её опекой.       Она говорила с тихой властностью, но когда ей того хотелось, могла привлечь всеобщее внимание одним лишь жестом. На поле боя капитан могла оценить ситуацию и перегруппироваться в мгновение ока, максимально экономно используя все имеющиеся под рукой ресурсы. Она точно знала, какой урон может выдержать, и целенаправленно становилась мишенью, позволяя бойцам поддержки душить врага с необстреливаемых точек. Слишком часто он ловил себя на том, что хочет увести её с линии огня, когда щиты выдыхались, но ей всегда удавалось найти укрытие в самый последний момент, перезарядиться и вновь ворваться в гущу, сметая всё на своём пути. Этим действительно можно было любоваться.       Такой была Шепард в бою. На корабле же она позволяла себе разомлеть, спустить пар и, конечно же, пропустить кружку-другую в доброй компании. Выбор напитков разнился от каюте к каюте: одна из многих подтверждающих мелочей: капитан совершенно не стеснялась того, как на неё воздействует окружение.       Эти действия ни в коем случае не отдавали лицемерием, но порой Тейн не мог разобраться, в чём у неё выражается грань между серьёзным интересом и вежливым ведением беседы. Ей было одинаково комфортно говорить с ним о религии и философии, с Мордином об анатомических расовых различиях, а с Джейкобом о спорте. Она переживала обо всех на корабле, вплоть до повара. За время пребывания на «Нормандии» Тейн стал свидетелем небольших, но заметных изменений в штате. Ей удавалось очень грамотно подбирать и сочетать различные типажи, хотя на первый взгляд казалось, что её заслуги в этом нет. Но в итоге каждый под началом этой женщины выкладывался лучше, чем думал о себе.       И Тейну пришлось признать: она и его вытолкнула из анабиоза. Он снова вспомнил, каково это: когда волнуешься за кого-то ещё, когда не плевать. Не плевать на весточку от сына. Не плевать на странную команду, частью которой он стал. Не плевать на своего капитана — хотя раньше убийца не признавал никаких авторитетов свыше.       Но хлеще всего его изумляло необъяснимое рвение и боевой дух Шепард. Люди выглядели такими хрупкими в отличие от любого другого вида. У них не было рослости и скорости турианцев, огромной массы и стойкости кроганов, биотической силы азари. Даже по сравнению с его собственным народом они уступали практически по всем характеристикам. И всё же слабость и хрупкость — последние слова, которые он бы использовал, чтобы описать её. Синяки на ногах и на боку были тому болезненным свидетельством.       Великих полководцев нарекали таковыми, потому что они могли справляться с чрезвычайными нагрузками и стрессом, умели мыслить трезво там, где другие сдавали позиции, склонив голову. И стать Шепард не раз убеждала Тейна в том, что история её запомнит. Хотя тяготы, выпавшие на долю командора, были беспрецедентными. Она несла надежду на спасение не только своей команды или человечества, но и всех рас галактики. Он изучал события в Цитадели двухлетней давности. Властелин был лишь началом, и, по словам Шепард, из тёмных глубин космоса приближались ещё сотни таких же кораблей. На фоне этой угрозы история дреллов показалась ему весьма бледной. Если они потерпят неудачу, на грани исчезновения окажутся почти все.       Эти мысли и следующее за ними желание взвалить на себя хотя бы крупицу бремени Шепард направили его прямиком к главной батарее. Идея неважная, в планах лишь импровизация. Но смысл имело отныне всё.       Тейн отстучал незамысловатый ритм, прося разрешения войти. — Уходи, — прорычал из-за двери бас. — Если не впустишь меня через дверь, я воспользуюсь вентиляцией. И буду благодарен, ведь так для меня привычнее, — дружелюбно отозвался убийца.       Двери открылись, открывая обзор на турианца, кропотливо работающего у консоли спиной ко входу. — Я не хотел говорить об этом с Шепард, и ещё меньше хочу говорить с тобой, Криос. Тебе тут не рады, извини за прямоту. Кстати, как только ты уйдёшь, я приварю вентиляционные крышки.       Тут же вмешался ИИ: — Создание помех в системе коммуникаций корабля является нарушением правил эксплуатации и безопасности, офицер Вакариан. — Не помню, чтобы я интересовался твоим мнением на этот счёт, СУЗИ.       Лазурная люминесценция раскаянно растворилась. Гаррус вздохнул и посмотрел на Тейна: — Так чего тебе надо?       Тейн достаточно свыкся с нравом турианца, чтобы не реагировать на его выпады. Он неторопливо приблизился к панели управления и опёрся на стену, заложив руки за спину и осматривая «Танникс». — Стремление отомстить за свою потерю понятно, но в конечном итоге саморазрушительно.       Гаррус в гневе дёрнул жвалами и обогнул проход с пушкой, чтобы увеличить расстояние между ними. — Я сказал, что не хочу об этом говорить. Кроме того, что ты в этом смыслишь? Я ценю твои навыки, Криос, но ты убийца. Это всё, чему тебя учили, — убивать. Мстить будут тебе, а не наоборот.       Тейн отвёл взгляд на дисплей. Когда он заговорил, его голос был мягким и чётким, но приглушённым, вынуждавшим Гарруса прислушаться, чтобы различить слова. — У меня была жена, мистер Вакариан. Одна из «жертв» отыгралась на мне. Её убили.       Гаррусу напрягся, удерживая челюсть. Он не раз болтал с Тейном вне битв с тех пор, как Шепард его завербовала, и прекрасно понимал, что подобный персонаж прошёл через немалое. Но лишь теперь осознал, что меж бытовых обсуждений Тейн ни разу не упоминал своё прошлое. Прежде чем он успел заговорить, Тейн продолжил. Голос стал ещё ниже и лишился всяческих интонаций. — Следующие три года я провёл в поисках всех причастных к этому преступлению. Я сделал то, от чего Шепард тебя уберегла. Я убил их безжалостно и по собственной воле. Их никто не заказывал. Я сделал это, потому что они уничтожили то светлое и прекрасное, чем я так дорожил. Начал с кураторов и подобрался к самой верхушке, к тем, кто эту месть организовал. Когда я закончил, десятки наёмников были мертвы, но это не вернуло мою Ирику. Я не обрёл ни облегчения, ни радости: лишь издевательскую галочку в посмертном списке и ни разу не облагороженное чувство исполненного долга. Мой мир и так был тёмным и пустынным местом. А избавившись от них, я и вовсе лишился цели существования, которое и так уже держится на ниточке. Я вижу их лица перед собой, помню жестокость, которую на них излил, помню каждую каплю крови, торчащие во все стороны кости и обглоданные варренами пустые глазницы в кроваво-красных тонах.       Тейн сглотнул, понимая, что зашёл несколько дальше, чем рассчитывал. Он боролся с поглощающими воспоминаниями, не желая переживать их заново — по крайней мере, перед турианцем. Дрелл хрустнул шейными позвонками — верное средство для возвращения в реальность — и придвинулся к Гаррусу, притаившемуся между пушкой и корпусом корабля. — Кому-то моя охота может показаться вполне оправданной. Сейчас я вижу, что значения в ней не больше, чем в убийстве Сидониса. Искупление необязательно должно удовлетворять тебя, — Тейн навёл на Вакариана указательный палец — достаточно увидеть его в глазах кающегося. Мёртвый не сможет искупить содеянное, а на тебе навсегда останется шрам, куда менее эффектный, чем те, что ты носишь. Шепард это увидела. Вот почему она вмешалась. Ей не плевать. Она не хотела бы стать свидетельницей того, как ты проживаешь это несчастье день за днём, сокрушаясь, что его можно было избежать.       Откровения повергли Гарруса в шок. — Тейн, я…       Дрелл пошевелил пальцами, остужая его смятение. — Я не хочу и не ищу твоего сочувствия. Я давно принял последствия свершённого. А рассказываю это всё только для того, чтобы ты поверил: боль, которую ты сейчас пригрел на груди, не будет исцелена мщением.       Гаррус схватился за поручень и уставился в пол. Он и до визита Тейна пришёл к неохотному заключению, что Шепард была права, но никак не мог собрать все клокочущие страхи и сомнения воедино, чтобы разобраться с этим раз и навсегда. Однако, один момент внезапно выдвинулся на передний план из кружащихся вокруг Сидониса мыслей: — Подожди, она говорила с тобой обо мне? Об этом?       Не будь разговор таким серьезным, Тейн мог бы позабавиться. Он был хорошо знаком с турианским языком тела, и видел, как Гаррус судорожно тасует различные факты в своей голове. — Я сопровождал вас на миссии, а о моей истории ей известно. Полезно иметь кого-то, с кем можно обсудить проблемы.       Скорбная мысль задержалась в сознании турианца: что последние несколько дней он являлся этой самой проблемой для командира, на что и намекал дрелл.       Он отвернулся, не желая встречаться с пронзающим взглядом Криоса.       Шепард всегда была закрытой, хотя делала вид, будто хочет быть душой компании — профессиональная необходимость. Она редко сплетничала, считая, что лидеру это не пристало, всегда дарила окружающим ощущение, что доверенное ей бросается в колодец и никогда оттуда не достаётся, тем более на публичное обозрение. Узнать, что она поделилась своими соображениями по поводу ситуации на Цитадели с Тейном, тревожило мощнее, чем изнанка его извечного хладнокровия. Либо это значило то, что она достаточно доверяла Тейну, чтобы разделить с ним опасения насчёт друга, либо что Гаррус причинил ей больше горя, чем предполагал.       Сложно было сказать, взыграли в нём нотки ревности, печали или всего разом. Шепард почти всегда советовалась с турианцем по поводу экипажа, миссий да и всего прочего по мелочи. Но она не сказала ему ни слова с тех пор, как Сидонис выиграл свой золотой билет. Гаррус даже не знал, для чего они летят на Иллиум, хотя ещё недавно подобное неведение казалось немыслимым. Он никогда ещё не был так далёк от доверия Шепард, и вдруг осознал, что виноват в этом сам. И то, что его так легко заменили дреллом, стало добивающим ударом по самооценке.       Он еще раз взглянул на Тейна, на этот раз по-новому, без предубеждений, отмечая, как уверенно убийца держится. Он вспомнил, как Шепард захаживала в батарею и говорила с ним о Тейне, обеспокоенная тем, что тому затруднительно даётся взаимодействие с командой, что он предпочитает шумным ужинам и вечеринкам времяпровождение в каюте с книгой. Гаррус тогда посоветовал чаще с ним разговаривать, выманивать под теми или иными предлогами на совместные мероприятия. Судя по всему, она проложила надёжную дорожку, и теперь уже они вдвоём обсуждали друг с другом его, Гарруса. Вихрь из сожалений помешал Вакариану оценить иронию.       Распознав растерянность турианца, Тейн решил, что исчерпывающе донёс суть, и бесшумно проследовал к выходу, задержавшись лишь на секунду для прощания.       Дверь за ним захлопнулась, и Гаррус остался наедине с изъедающими мыслями и неизбежным выводом: стоит принести извинения своему командиру и лучшему другу. Он сел на ящик, который обычно резервировала для себя Шепард: она болтала ногами, не доставая до пола, ему же пришлось сгорбиться, чтобы толково усесться. — Ох, Духи, как всё могло так запутаться?