Moments in between

— Эй, пацан, подойди-ка сюда, — Бейли силился перекричать офисный гомон СБЦ: он на днях простудился, и его голос пуще обычного напоминал лай старого пса. — У меня есть для тебя особое задание. Как раз отвлечёшься от той суматохи с ворча в девятом округе. И не сверли ты меня так, я же тебе ещё в первый день сказал, у меня уши везде. Думаешь, я не в курсе, как вы с Морином трахаете друг другу мозг последние две недели?       Юный дрелл держал осанку, заложив руки за спину, и внимательно слушал своего негласного опекуна, лишь изредка моргая, когда тот позволял себе крепкое словцо. Колят не любил, когда коллеги с насмешкой называли его ханжой или аккуратистом, но не мог не признать, что определённой степени педантичность ему всё же присуща. Эта и многие другие черты передались от биологического отца. Он всегда поддерживал чистоту вокруг, в гардеробе, на рабочем месте, в разуме в конце концов. Оттого последние слова Бейли кольнули так остро — но Колят не подал виду. За долгие месяцы не самой расторопной службы на Цитадели он успел привыкнуть к своеобразному чувству юмора наставника. — Ну, надеюсь, ты со вчерашнего дня помылся, потому что я посылаю тебя в Президиум.       Колят несколько опешил и облизнул губы. Бейли не относился к нему предвзято и в целом был довольно неплохим боссом, но так уж вышло (парень отказывался признавать, что это не совпадение), что в последнее время ему поручали самую грязную работу, на контрасте с которой вызов в Президиум казался джекпотом. — Я и Морин, оба? — Нее, только ты. Отправляйся в магазин «Очарование Эдины». Наши сотрудники задержали девушку по подозрению в краже, та настаивает на дипломатической неприкосновенности, чтоб её. Так что разберись. — Но… я ведь не дипломат.       Бейли выпучил глаза и злостно гаркнул на него, давая понять, что приниматься за работу стоило уже двумя минутами ранее: — Хочешь пасти ворча и собирать пьянчуг по полу до конца своего срока? Могу устроить. Но если у тебя хоть какие-то яйца имеются в наличии без понятия сколько, намотай их на свои пупырчатые грабли и попробуй хоть раз попользоваться мозгом по назначению. Смогёшь?       Колят машинально кивнул, чувствуя себя так, словно едва избежал порки. — Волосы назад, шаг только вперёд! Свободен.

***

      Что-то здесь никак не желало складываться. У Колята всё ещё оставалось множество белых пятен касательно запутанной системы обращений и взаимоснабжения в СБЦ, но определённую логику он прослеживал достаточно ясно. И всю дорогу пытался понять, для чего его вызвали прямиком из Округов в район со своим собственным подразделением СБЦ. Это не могло быть связано с условно-досрочным: Бейли не вёл никаких официальных записей, и в лице коллег Колят был стажёром, зачисленным по специальному разрешению. Никакими особенными навыками он не обладал, к вящему сожалению, так что и эта причина отметалась. Оставалось одно — Колята осенило как раз на подходе к лифту — его раса. Тогда, вероятно, дело пахло ханаром, так как немногочисленные проживающие на Цитадели дреллы не представляли из себя ничего преступного.       В «Очаровании Эдины» в основном торговали нижним бельём, парфюмом, косметикой и многочисленными дамскими безделушками. Тот самый случай, когда место не могло похвастаться достойным ассортиментом, но занимало лидирующие позиции на рынке благодаря обширной рекламной кампании.       Войдя на порог, Колят немного попятился, не ожидая такого наплыва ароматов. Чувствительный нюх дрелла сразу же уловил нотки персика, лимона, крахмала и корицы, которая была здесь ни к селу ни к городу, по его мнению. Он очутился в море кружев и тончайших переливающихся тканей всех цветов и форм. Продавец-азари указала на подсобное помещение, и все былые вопросы сразу же рассеялись, уступив место парочке новых, не менее интригующих.       За полуприкрытой дверью находились трое: два турианских офицера стояли рядом с молодой дреллкой, не спуская с неё глаз. Она в свою очередь понуро сидела на самом краешке стула, никак не реагируя на вошедшего.       Как только Колят закрыл дверь, чтобы никто не мешал им, один из офицеров, тот, что повыше (он едва не задевал черепом потолок), помахал ему рукой: — Бейли предупредил, что ты придешь. Прости, друг, но теперь она твоя проблема, у нас дел выше крыши. Это всё барахло, которое она пыталась умыкнуть, — турианец указал на вещи, скученные в углу, — удачи. Напоследок он деловито хмыкнул, хлопнул Колята по плечу и удалился вместе с молчаливым напарником.       Отлично, подумал про себя Колят.       Воровка, дипломатическая неприкосновенность, сто пудов дочь какой-нибудь важной шишки. Или любовница. Думает, что ей всё всегда будет сходить с рук. Хотя… не так уж она и ошибается, наверное. Он превратился в циничного молодого человека ещё задолго до Цитадели, и то, что он ежедневно наблюдал на улицах никак не изменило привычный подход к делам. — Как тебя зовут? — Колят не совсем знал, как себя принято вести в таких случаях, поэтому выбрал наиболее привлекательный, с его точки зрения, путь: засучил рукава, заложил руки в карманы, опёрся о стену и старался говорить как можно более непринуждённо. Набираясь у служащих СБЦ всего самого полезного, он старался ни при каких обстоятельствах не подражать им.       Девушка бросила мстительный взгляд и тут же отвернулась. — Ты первый, — потребовала она.       Колят пожал плечами. — Колят Криос, отделение СБЦ Округа Закера, — бросил он. — Теперь ты.       Она встала. Росту в ней было немного, она едва доставала Коляту до подбородка, но говорила так важно, словно восседала на вершинах небоскрёбов. — Хама Стрихей. Послушай… те, моя мать — правая рука посла ханаров, у меня дипломатическая неприкосновенность, так что просто отойдите в сторону и пропустите меня.       Колят едва сдержал улыбку: обычно в дреллах воспитывали кротость и смирение, но в этой девушке дерзости хватало на десятерых. Её одежда выглядела более подходящей для нижних уровней: перешитые стёртые штаны бледного оттенка; футболка не по размеру, соскальзывающая с одного плеча; огромные кольца-браслеты, болтающиеся на левом запястье. Чешуя у неё была светло-оранжевого цвета, переходящего в золотистый на руках, а вокруг головы тонким узором вились бурые полосы. Глаза — тоже ярко-оранжевые, под иссиня-чёрными склерами. На вид — не больше семнадцати лет, да и вела она себя вполне соответствующе. — Без спешки, пожалуйста. Мой начальник поручил мне разобраться с этим, и я как-то не планировал его намедни расстраивать. Почему бы тебе просто не прояснить произошедшее?       Колят нервно постукивал пальцами по брюкам. Перспектива пасти ворча следующие три года совершенно не прельщала. После некоторой паузы он опустился на корточки, чтобы просмотреть украденное.       Хама раздражённо выдохнула и плюхнулась обратно на стул: — Глубочайшее недоразумение, если кратко, — она вдруг зазвучала очень вкрадчиво и тихо, отчего Колят почувствовал себя собачонкой. — Двое верзил меня слушать не пожелали, хотя я как раз начала рассказывать, что моя мама уже направила аккредитив продавцу, им просто нужно было его поискать. — Ладно, — рассеянно кивнул Колят. Он чего угодно ждал от встречи с представителем своей расы, но никак не унылой развязки. — Твоя мать всегда присылает аккредитивы после краж или только когда тебя ловят? — Эй! Следите-ка за словами, вылетающими изо рта, будьте так любезны. Я прикреплена к посольскому аппарату, и вы не можете так со мной разговаривать.       Её глаза хищно заискрились, она напрягла плечи и упёрла руки в бока. Колят продолжал сидеть на носочках к ней спиной, но настороженно ловил каждый звук. Он готов был поклясться, что она сейчас топнет ногой в гневе, но до этого не дошло. — У меня сложилось впечатление, что с посольством связана только твоя мама. Ханар и тебя что ли нанял? Не обижайся, но ты пока что всего лишь ребёнок и при этом совсем не блещешь переговорными навыками.       Насмешливый тон дрелла раскалил её терпение, как и ожидалось. Ровно три секунды потребовалось выждать до взрыва. И да, она таки топнула ногой. — Я НЕ РЕБЁНОК!       Хама часто задышала, поняв, в какую ситуацию сама себя загнала. Она собралась с силами и погасила истерику. — Мне семнадцать. До совершеннолетия всего четыре месяца… — И тогда дипломатическая неприкосновенность мамы больше не будет тебя оберегать, и я с чистой совестью отправлю тебя за решётку по обвинению в умышленной краже вместо того, чтобы торчать здесь и чесать языком, так?       Она нахмурилась, возмущённая тем, что её прервали, но не нашла ничего лучше, как повторить сказанное ранее: — Ты не можешь так со мной разговаривать. — Я уже это делаю, — протянул дрелл с лукавой улыбкой. Он только что обнаружил, что получает удовольствие, дёргая за ниточки. Спорно, с точки зрения морали, но в сотни раз увлекательнее прежних поручений. — Что ты собираешься предпринять? Пожалуешься маме, что офицер СБЦ выявил в ходе незамысловатого расследования… правду? Сколько раз у вас с ней возникал подобный диалог? Может, мне всё-таки стоит посадить тебя в камеру, пока мама будет разбираться с властями и бумагами? Это для твоего же блага, меня по головке не погладят, если я отпущу несовершеннолетнюю слоняться по улицам в такое время суток. Даже в Президиуме не так солнечно, как может показаться, поверь. — Ты не можешь этого сделать, — снова попыталась она. На этот раз без былой дутой силы в голосе.       Колят выпрямился и посмотрел прямо на неё. — Ты, кажется, получше многих разбираешься в том, что я могу делать и чего не могу, вот только, сдаётся мне, мы с тобой читали одни и те же правила. Освежим знания?       С той же ухмылкой Колят включил экран своего омни-инструмента. Он частенько перечитывал свод, так как Бейли имел привычку проводить аттестацию без предупреждений. На самом деле раздел, касающийся дипломатических отношений, он обычно просматривал вскользь, но ей необязательно было знать такие мелочи. — Слушай, что тебе нужно? Деньги? — Хама звучала так надрывно и отчаянно, словно её удерживали на стуле силками.       Колят мгновенно переменился в лице: на лбу проявились тонкие морщины, губы недовольно скривились и он наклонился над девушкой, сократив расстояние между ними до минимума. Хама широко распахнула глаза и задержала дыхание от неожиданности. Голос дрелла звучал тихо, ровно, но устрашающе. Всё его естество в эту секунду напоминало внутреннее состояние тигра перед прыжком в сторону зазевавшейся жертвы. — Ты думаешь, что сможешь выпутаться из такого подкупом? Провернуть это со мной? С другим дреллом? Как давно ты покинула Кахье, если находишь хорошей идеей обращаться со мной, как с чужаком?       Хама пискнула и прижалась к спинке стула. — Нет, нет, просто… другие всегда… — она запнулась под испепеляющим взглядом Колята. — Другие? Сколько раз тебя уличали в магазинных кражах? Или ещё в чём похуже? — Не очень часто, — призналась она. — Только… пожалуйста, не говори моей маме, ладно? Мне здесь не нравится, но я не хочу возвращаться на Кахье. — Почему? — Колят отстранился, и Хама наконец-то сделала глубокий вдох. — Кого ни спроси, почти все дреллы грезят о возвращении домой. Разве ты не скучаешь по своей семье? Или вы все вместе переехали на Цитадель?       Она покачала головой и встала, чтобы размяться, почувствовав, что они впервые за всё время заговорили на равных. — Только мы с мамой. Отец вернулся домой. Он снова женился, и я не намереваюсь находиться с ними в одном доме. Ясно?       Колят задумался. Ему казалось, что он начал понимать мотивацию бунтарки. Поскольку популяция дреллов была весьма малочисленной, большие семьи превратились в культурный императив, и если брак не складывался, паре предлагалось найти новых партнёров и завести новых детей, хотя на практике это выливалось в ещё большие скандалы и недопонимания: многие смешанные семьи не всегда ладили, их дети чувствовали себя недолюбленными, оставленными. Но долг перед расой, зачастую бессознательный, был настолько силён, что порой преобладал над индивидуальными чувствами. Кроме того, у большинства семей были крепкие связи с дальними родственниками, случалось даже так, что двоюродные братья и сестры были ближе, чем родные или сводные. Колят был единственным ребенком, что редкость для дреллов, но вокруг него всё время вились кузены и кузины, и он никогда не чувствовал себя одиноким. Он столько лет хранил злость на собственного отца за то, что тот их бросил, но в глубине души находил ему множество оправданий. А в ситуации Хамы реальность никто не скрывал: их с матерью оставили ради другой женщины и других детей. — Послушай, — сказал он, — мне жаль. Честно. Но это не повод ввязываться в неприятности, чтобы мстить отцу. Он даже не узнает, пока ты не вернёшься. А ты сама мне озвучила, что не хочешь домой. Так зачем же всё это? Эти кражи? Ты явно не нуждаешься в кредитах или дорогих шмотках.       Хама всхлипнула, прежде чем повернуться лицом к собеседнику. Колят был ненамного старше неё и хорошо помнил этот дурацкий этап, когда ты уже ощущаешь себя вовсю самостоятельным, но на деле раз за разом вляпываешься в очередную лужу, тем самым убеждая окружающих взрослых в том, что тебя нельзя оставлять одного. — Потому что мне скучно. Потому что я хороша в этом. Потому что обычно я не попадаюсь, — она шумно втянула воздух носом. — Ну, теперь счастлив?       Колят фыркнул, но не рассмеялся. Как только действия Хамы перестали быть для него загадкой, куда-то делось всё удовлетворение от допроса. Теперь он слушал её очень серьёзно, цепляясь не столько за слова, сколько за интонации, проливающие свет на переживания. — Не особенно, хотя я и рад, что меня вызвали сюда вместо будничного рейда на бомжей. Если честно, ты не настолько хороша, иначе тебя бы не поймали на этот раз, ты ведь и сама это знаешь. Практикуешь воровские трюки, пока возраст позволяет, выходит? — Может быть, — ответила она ему, высокомерно вздёрнув подбородок.       На этот раз он рассмеялся в открытую. — Брось это. Выбери что-нибудь легальное, во имя Арашу. У тебя на руках возможности, за которые другие готовы умереть. Ты живёшь на Цитадели, твоя мама работает на посла: я уверен, что ты найдёшь себе более достойное занятие. — Нет, — запротестовала Хама, взмахивая руками. Колят дёрнулся от внезапной жестикуляции. — Я не работаю на ханаров. И никогда не буду. Они заполучили мою мать, но меня они не получат. — Что ты имеешь в виду? — озадаченно уточнил он. — Да брось, а то ты не знаешь. Она связана Договором. Поэтому мы здесь. Не по своей же воле. Ах да, простите, я не должна так говорить, это ведь привилегия, — она высунула язык и скрестила на груди руки, пародируя классическую речь дреллов.       Колят рассеянно почесал тыльную сторону ладони. У него были свои причины ненавидеть Договор, но он ещё ни разу ни с кем не разделял эти эмоции. Все остальные дреллы, как один, почитали его и не ведали большего счастья, чем заиметь ребёнка, избранного в дальнейшем для служения. Его мама считала иначе. Она говорила, что Договор разрушил их семью, винила его в том, что отец так часто уезжал по делам, никогда не уточняя, что это за дела, а затем однажды исчез навсегда после её смерти. Не так давно он узнал, что отец всё время действовал лишь в рамках Договора, и многое из его детства внезапно обрело смысл, но это не означало, что он был готов простить кого-либо из этой связки: будь то сам отец или его непосредственные наниматели-ханары. — Я понял тебя, — сухо ответил он. — Сам тоже до конца так и не разобрался, в чём эта привилегия состоит. — Вот-вот, — закивала она, нащупав точку пересечения. — Все родичи кругом твердили, что маме выпала огромная часть — сопровождать посла на Цитадели. И только папа не ликовал вместе с ними. Он был в бешенстве, орал, что для мамы карьера важнее семьи, поэтому он и ушёл. Он пробыл тут недолго, не выдержал и вернулся полгода назад, и мы остались вдвоём. Я сто раз у мамы пыталась добиться внятного ответа, почему мы так цепляемся за это место. А она отнекивается, мол, у неё есть обязательства, и их надо уважать, а папа не смог их принять, это его выбор и проблемы.       Хама изо всех сил пыталась не показывать Коляту своих эмоций и смахивала предательские слёзы украдкой, чего он, конечно же, не мог не заметить. Дрелл вдруг почувствовал невероятных размеров тоску внутри этого маленького тела и подумал, что это чертовски несправедливо. Как и многое другое, выпавшее на долю его соотечественников. — Почему ты здесь? Почему ты покинул Кахье? — сдавленно проговорила девушка: то ли из интереса, то ли для смены темы. — А, ну, я… хм… — Колят сосредоточился на том, чтобы случайно не выпалить лишнего. История о неудавшейся попытке начать карьеру убийцы звучит хоть и авантюрно, но совсем неуместно после лекции о вреде криминальных дорожек. — Я искал своего папу, — поймав её скептический взгляд, он добавил, — это правда. Он тоже служил Договору. Когда мне исполнилось десять, папа покинул дом. И с тех пор не объявлялся. Я отправился на его поиски. — И как оно? — всё ещё с легким недоверием спросила Хама. — Успешно?       Колят выдавил из себя подобие улыбки. — Ещё как. — И?.. — она всем своим видом настаивала на продолжении.       Парню потребовалось время, чтобы ответить. — Прошло слишком много времени. Мы… поговорили. Начало положено. — Так он всё ещё здесь? — её начала подбешивать необходимость вытягивать слова клещами. — Нет. Он на другом задании, — Колят поджал губы, будучи не в состоянии скрыть горечь в голосе. — Что-то очень важное. Опять. — Проклятые ханары, — выругалась Хама, отводя взгляд. — Вообще-то, он больше на них не работает. Договор разомкнут. Теперь он работает на человека, капитана Шепард.       Хама растопырила пальцы, словно пыталась схватить что-то невидимое, и вытаращила глаза, приподнимаясь со стула. — Шепард? Ты шутишь что ли? — от её реакции Коляту стало неуютно. — Что не так? — Капитан Шепард? Спасительница Цитадели? — в конце предложения она едва не взвизгнула. — Да что такое? — недоумевал дрелл. — Да ну нахрен. И ты ещё меня назвал ребёнком? Ты вообще знаешь, кто она такая? — Ну да. Конечно, я же не в банке живу, — Колят изо всех сил пытался понять, с чего такая взволнованность, но не хотел признавать, что он не в курсе всех подробностей. Как бы славно у них с Хамой ни развивалась беседа, но он её больше никогда не увидит с большей долей вероятности, а репутацию подмачивать неохота. — Миссия, которую она выполняет, взбудоражила весь Совет. Подняла на уши даже тишайших канцелярских крыс, которые годами зарывались в бумажки и не высовывали носа дальше радиуса работы кондиционера. Ты не поверишь, сколько сообщений под грифом «Шепард» носится туда-сюда ежедневно. Совет следит за ней, куда бы она ни направлялась, и, по-видимому, у них там образовался нехилый такой раскол по поводу того, верить её словам или нет. — Верить ей в чём? — выпалил он, ведомый любопытством, но тут же отругал себя за спешку. Разочарование Хамы не заставило себя ждать. Теперь они однозначно ровно друг напротив друга, и никакие выдуманные регалии его уже не возвысят на прежний уровень. Колят постарался не обращать внимания на холодок внизу живота. — Я точно не знаю. Мама не любит обсуждать со мной рабочее. Знаю лишь, что за Шепард отсюда глаз да глаз, и мнения разделились приблизительно наполовину. Кстати, не исключено, что твой отец продолжает сотрудничество с ханарами и передаёт им новости о капитане. Вообще я думаю, твой отец очень крутой, раз работает на неё. Я слышала, как мама обсуждала с кем-то по телефону список экипажа Шепард и обмолвилась, что у неё есть талант находить лучших людей в галактике. Так чем занимается твой папа?       На этом разговор нужно было заканчивать. — Он всегда говорил, что это конфиденциально. Ещё в те времена, когда мне было неведомо значение этого слова, — Колят выдержал паузу, давая понять, что комментарий исчерпан. — Слушай, давай я тебя провожу домой. Бейли… мой начальник меня на чешую покромсает, если я позволю тебе покинуть здание без сопровождения.       Ни секунды ни колеблясь, девушка назвала свой адрес. Омни-инструмент Колята был включён как раз вовремя, чтобы зафиксировать данные и выстроить оптимальный маршрут: всего пятнадцать минут не самыми живописными дорогами.       Он взял её руку под локоть, когда они выходили из магазина, кивнул азари за прилавком в знак прощания и благодарности за терпение и, не отрываясь от омни-инструмента, сделал пару заметок. Хама попыталась подглядеть его манипуляции, но для это пришлось бы уж слишком неестественно изогнуть шею. — Я вполне могу и сама дойти, знаешь ли, — Хама бросила это на авось, прекрасно осознавая, что Колят не передумает.       Он оставил её слова без внимания.       Некоторое время они шли молча вдоль реки. Набережная была безлюдной: в это время суток весь свет города собирался в злачных местах. Хама нарушила тишину первой. — А где твоя мама? — Она умерла, когда мне было десять, — дрелл отчеканил эту фразу, как выдержку из учебника. — Ох, извини, — девушка прикрыла рот рукой, испугавшись собственного вопроса.       Оба избегали смотреть друг на друга. — Очень много воды утекло с тех пор.       Колят звучал так, словно ему в тысячный раз нечаянно ткнули в незажившую рану. Хама чувствовала себя по-идиотски. — Ну, по крайней мере, у тебя есть папа. Надеюсь, ты сможешь с ним… подружиться заново. Это было бы здорово. — Да, уж, — Колят прикрыл глаза, ориентируясь на обоняние. Меньше всего ему хотелось пересекаться с вопрошающим взглядом Хамы. — Он молодцом, делает всё, что умеет, лишь бы я с ним общался. Что ж, мне не сложно. Я дам ему это. Он без конца шлёт письма, рассказывая мне о всяких чудиках на корабле.       Хама задумалась: — Ну-у, по словам моей мамы, половина команды Шепард — те ещё уголовники. И это очень волнует Совет. У Шепард и так сомнительный послужной список. Назначение в Спектры, потом её смерть, обросшая тонной слухов, чудотворное воскрешение через два года — и вот она уже снова что-то мутит по всему Терминусу. Даже люди недовольны ею. На днях я подслушала Удину, это человеческий советник. Он кричал какому-то военному о том, что она изменщица, вертихвостка, тусуется с криминалами и инопланетянами, презирает свою расу и тайно мечтает связать жизнь с кем-то хвостатым и рогатым. Для советника он не особо сдержан и дипломатичен, короче. — Похоже, у многих людей такое отношение. Они не приемлют её методов. Вероятно, потому, что они новички в галактике. — Ещё они очень агрессивные. Я ознакомилась с их историей… ну так, поверхностно. Там вся хронология выстлана сплошным насилием с незначительными проблесками благих деяний, духовного развития или технического прогресса. Я до сих пор не понимаю, как они умудрились добраться до звёзд, не перебив друг друга на полпути. Хотя я в истории особо не шарю. Мама говорит, эта черта сейчас работает на них. Всего тридцать лет, а уже место в Совете и собственный Спектр. Кажется, они отдают себе отчёт в том, куда двигаться.       Омни-инструмент Колята запищал, прервав поток её мыслей. Дрелл довольно хмыкнул, поворачивая дисплей так, чтобы Хама могла его видеть. — Что? — экран подрагивал на ходу, и она не могла разглядеть букв. — Кстати об отцах, мой только что прислал ещё одно сообщение. — Он сказал, где находится? — неожиданно оживилась дреллка.       Колят хмуро посмотрел на неё: — Зачем тебе это?       Хама приподняла надбровные дуги: — Ох, фига ты мнительный. Потому что где он, там и Шепард. А я ну очень хочу взглянуть на неё хоть одним глазком, узнать, так ли она удивительна, как все говорят.       Колят бегло пролистал сообщение. — Ну, ничего не обещаю, но шанс есть. Он сказал, что они будут в Цитадели через пять дней, хочет знать, встречусь ли я с ним за ужином.       Хама хлопнула в ладоши и заискрилась. Колят подметил, как быстро у неё сменяется настроение, словно кто-то издевается над рубильником. — Отлично. Моя мама устраивает вечеринку через неделю. Ну как вечеринку, светское мероприятие. Попробую уговорить её пригласить Шепард и твоего отца. — Подожди. Так не пойдёт, — возразил Колят. — Почему нет? — Ему чуждо всё это… ну, — он боролся с желанием высказаться откровенно, боясь задеть Хаму, — высшее общество. Все эти танцы, алкоголь, нелепые шапки и перчатки… Он ненавидит вечеринки, одним словом. — Тебе-то откуда знать? — спросила она. — Ну что-то о своём отце я, наверное, знаю, — Колят вспылил, ему не понравилось то, с какой уверенностью Хама подвергает сомнению его опыт. Воспоминания яркой нитью прошили сознание: Мать уговаривает отца пойти на день рождения Фэй. Отец выглядит смущённым, но соглашается. Он проводит большую часть мероприятия, прислонившись спиной к шершавой стене, изредка разговаривая с шуринами и не спуская с него глаз. Звенящий детский смех. Другие родители присоединились к играм и весело пинают мяч. Обида душит огромной глыбой, слёзы подкрадываются некстати. — Псст, — Хама помахала рукой у него перед глазами, сбивая наваждение. — Не увлекайся. Извини.       Колят тряхнул головой. Он проникся благодарностью, но сформулировать её должным образом так и не решился. — Честно — аргумент так себе. То были детские празднества. Не всем они кажутся занятными, это нормально, в этом я понимаю твоего папу. Тут речь совсем о другом. Кроме того, я слышала, что у Шепард вечный дефицит ресурсов и связей. Она не упустит возможности поговорить с послами ханаров, потому что те при определённых условиях могут согласиться её спонсировать. Ну а если она придёт, держу пари, твой отец тоже не заставит себя ждать.       Колят пророкотал что-то невнятное, но опровергнуть логику Хамы не смог. Он немного знал о миссии Шепард и прежде чем успел придумать веские причины, чтобы отговорить девушку от этой задумки, они уже были на пороге её квартиры. — Дерьмо, — выплюнула Хама. Весь её запал мгновенно сошёл на нет. — Мама уже дома. Ладно, спасибо. Можешь возвращаться к своим… чем ты там занимаешься. Я дам знать, если Шепард включат в список приглашённых. — О нет, я не откажу себе в удовольствии оценить, как ты умеешь выкручиваться, — с этими словами Колят, натягивая ехидную улыбку, протянул руку и нажал на дверной звонок. — Что ты делаешь? — прошипела она с такой ненавистью в голосе, словно готова была прирезать его на месте. — Советую взять себя в руки и отыграть пьесу дня, — прошептал он.       Хама спешно пригладила футболку и глубоко вздохнула. — Ма-ам? Это я.       Дверь открыла очень ухоженная и статная дреллка. Если бы Колят не знал, где она работает, решил бы, что перед ним актриса. Настоящих актрис он никогда вживую не видел, но всегда представлял, что они выглядят именно так. Женщина смотрела на него без пренебрежения, но в то же время сверху вниз — Колят сразу же мысленно провёл параллель со схожими привычками Хамы. Было в ней что-то светлое, аристократическое, а небрежно накинутый лиловый шёлковый халат и тонкая паутинка возрастных морщин в уголках глаз лишь придавали изыска.       Увидев свою дочь в присутствии сотрудника СБЦ, она словно потеряла дар речи.       Колят почтительно поклонился. — Добрый вечер, сера. Офицер Криос, мне было приказано доставить вашу дочь в целости и сохранности.       Он поднял глаза, пробегаясь по открытым участкам кожи женщины. Хама явно унаследовала окраску своей матери. Но та была несколько темнее и насыщеннее: тёмно-оранжевого цвета с почти чёрными полосами. — Добрый вечер, офицер. Хама, — она перевела взгляд на дочь. Смотрела исключительно прямо, не моргая, как на дознании, — не хочешь объясниться? — Мам, ты только не пугайся. Я хотела прикупить кольца, а по итогу стала свидетелем кражи со взломом. Там никто не пострадал. Меня просто продержали целый час вместе с ещё двумя посетителями и взяли показания, — она указала на Колята. — Я им столько раз сказала, что нет надобности со мной нянчиться. Но у них протокол.       Колят отдал должное девушке. Если бы он не был участником истинных декораций, то никак бы не распознал эту ложь. Она мастерски подавляла субвокал, выдающий враньё дреллов с потрохами. И ей это явно не впервой. В отличие от него. Он никогда не был хорошим лжецом. Или ему это внушили, а родители просто были очень проницательными и хорошо знали своего сына. Рисковать в любом случае не хотелось. Да и поводов не было.       Однако, наблюдая за матерью Хамы, у него возникло ощущение, что та лишь сделала вид, будто поверила услышанному. — Ваша дочь была очень любезна, сера, — он решил подыграть и ослабить ношу Хамы. — Благодаря ей мы очень точно воспроизвели фоторобот грабителя. — Вот оно как. Я рада. Меня зовут Милар Стрихей, и я благодарю вас, офицер Криос. Может, войдёте? — она сделала пригласительный жест рукой. Разумеется, исключительно из вежливости — судя по разбросанным вещам на фоне, гостей в доме явно не ждали. — Нет, спасибо. Мне нужно вернуться в свой офис до закрытия. Всего доброго, сера, — он ещё раз поклонился, сначала матери, затем дочке. — А ты, Хама, впредь держись подальше от неприятностей.       На прощание он подмигнул ей и позволил себе рассмеяться лишь на улице. Пусть помучается, поясняя последнее замечание. Хотелось как-то поквитаться за сегодняшнее терпеливое выслушивание всех её капризов на повышенных тонах.       Стемнело, стало гораздо прохладнее. Накрапывал дождик. Колят пожалел, что не надел куртку (хотя Бейли на этом настаивал!), но фантазии о развернувшейся на тридцать пятом этаже тёмно-синей высотки сцене его грели.