Moments in between

      Бывают такие дни, когда маленькая неприятность в корень затмевает ликование.       Она подалась на полшага назад от человека, пробудившего в ней сияние впервые за долгое время, и краем глаза следила за тем, кто когда-то заставил её потухнуть, заглянуть внутрь себя и рассмотреть там очи чудовища, а прямо сейчас нёсся прямиком на неё, аки фрегат Альянса.       Кайден был одет в штатское: тёмные штаны-карго и обтягивающая синяя рубашка, позволяющая отслеживать прогресс в спортивном зале. Насупленные брови, чуть сжатые кулаки и выдвинутая вперёд нижняя челюсть: он с порога напомнил ей о том, почему эти отношения были обречены на провал изначально.       Шепард уже не пряталась за спинами, смирившись, что её заметили. Она прекратила танцевать и, скрестив руки, ждала, пока Кайден с ними поравняется. Тейн сместился влево, лёгким прикосновением пальцев дав понять, что окажет поддержку в случае необходимости.       Мужчина едва не столкнулся с ней носом, отчего Шепард недовольно попятилась. Его взгляд машинально метнулся к дреллу: скривившаяся ухмылка говорила сама за себя. — Шепард, — его можно было читать как книгу: наброшенная впопыхах уверенность, скрывающая по-настоящему сильные переживания. Он старался сосредоточить внимание на капитане, но зрачки то и дело стреляли в Тейна, лихорадочно силясь не ошибиться с выводами. — Аленко, — ответила она так же формально. Тот заколебался, уловив её отстранённый тон. Он был готов ко всему, но не к студёному равнодушию. — Чего ты хочешь? — Поговорить. Наедине, — добавил он, ещё раз задержавшись на Тейне, на этот раз чуть дольше. — Не сейчас, Кайден. У меня планы на сегодняшний вечер. — Тогда завтра, — попытался он.       Нотки её голоса резали, как по живому. — Завтра я тоже занята. Разговор с тобой не вклинивается в мой распорядок, уж извини.       Шепард всем видом старалась продемонстрировать безразличие. Но на самом деле ей очень хотелось, чтобы эта сцена затянулась. Чтобы Кайден пропитался хотя бы мизерной частью той боли, от которой она страдала в попытках вынести его уход на Горизонт. Долгие часы душеизлияния Гаррусу, проявившему тонну понимания и терпения, слёзы и внезапные буйные всплески, когда казалось, что всё уже закончилось, — лишь малая толика того, на что он её обрек. Но то, что не убивает, и вправду способно сделать сильнее. Чувства к Кайдену были загнаны очень глубоко без права на исследование. На долгие месяцы заточения. И сейчас ларчик впервые вскрыли, а внутри обнаружилась пустота, эфемерные следы, не имеющие ничего общего с любовью. — Послушай, Шепард, нам нужно поговорить. О нас.       Шепард прикусила язык и сосчитала до десяти. Перед ней стояло не изваяние тёплого прошлого, а совершенно чужой человек. Настолько незначимый, что неспособный вызвать даже раздражение. — Кайден, это не место для разговоров. Я не знаю, что ещё сказать тебе. — Мы можем пойти куда-нибудь в другое место, — упорствовал лейтенант. — Ты знаешь, как трудно тебя отыскать? Я писал тебе письма, ворох писем! Твой почтовый ящик должен быть забит ими, но я не получил никакого отклика, даже краткого прощания! Неужели я не заслужил этого? Я хочу поговорить с тобой, прежде чем ты снова покинешь Цитадель. Я хочу… Мне нужно объясниться.       Он говорил так проникновенно, что она ненадолго обратилась мыслями к тем самым дням. К тому иллюзорному солнцу, из-за которого казалось, что они созданы друг для друга и будут прикрывать себе спины до последнего вздоха. Смутно и неудержимо, сквозь все блики жизни пробивалась связывающая их печаль.       Шепард сочувственно смотрела на Кайдена и наблюдала за дрожью, пульсирующей в его венах. Ей хорошо знакомо это состояние. Но она понимала, что больше не несёт за это ответственности. С тех самых пор, как он сделал свой выбор. Они не дети, чтобы прощать за нелепые поступки. Каждый справляется со своей болью сам, и если уж задумываться над тем, чтобы разделить её с кем-то, то точно не с таким, как он. — Ты хочешь сказать, что игнорируешь меня назло?       Аленко не был глупцом. Но сейчас, стоя перед ней так, словно вот-вот готовился опуститься на колени, выглядел достаточно жалко. — Возможно, ответом на все твои сообщения являлось его отсутствие? Ты не задумывался об этом? — дело принимало весьма натянутые обороты. Она не могла поверить, что ведёт этот разговор здесь, посреди танцевальной площадки. — Я настаиваю. — Кайден, не сейчас, — повторила она, отворачиваясь. — Нет, сейчас, Шепард! — он сделал шаг вперёд, не обращая никакого внимания на оскалившегося дрелла, и развернул её к себе лицом.       Плечи капитана поникли, а тело отчаялось, растеряв грозный настрой. Не было сил ни анализировать правильность поступков, ни разбирать причины давних обид. Шепард всегда требовалось время, чтобы наладить диалог с самой собой и сортировать чувства по полочкам. Хотя бы в сражениях она не была столь медлительна.       Девушка закрыла глаза и задержала дыхание, дыша только ртом, лишь бы не напоминать себе о его запахе. Ей стало по-настоящему наплевать. На клуб, на планы, на алкоголь, на окружающих, даже на Тейна, который уже готов был сорваться с цепи, если Кайден позволит себе немногим больше. — Хорошо. Хочешь поговорить — поговорим. Здесь. Сейчас. В последний раз. И да, ты этого не заслуживаешь. Раз тебе это так необходимо, слушай меня. Ты ушёл, когда я больше всего в тебе нуждалась, когда мне нужен был кто-то, кто знает меня как свои пять пальцев, чтобы он смог сказать «Шепард, ты не грёбаный биоробот, ты это ты, всё в порядке». Я так многого не понимала! Я не знаю, кого благодарить за то, что подле находился Гаррус, который не позволил мне свести всё существование к первозданному аду! — она сорвалась на крик. Танцующие приостановились и начали перешёптываться. — Когда мы встретились на Горизонте, мне чуть крышу не сорвало от радости. Я поверить не могла, что нашла тебя после всех своих скитаний, результатом которых всякий раз была одна и та же информация: что ты на каком-то невъебенно секретном задании в жопе галактики. И я была счастлива, по-настоящему счастлива! Как мало от тебя требовалось, чтобы сохранить наши отношения, блять, просто быть! И всё! Я так надеялась, что ты выслушаешь меня, и мы вместе придумаем, что делать и как вести себя с «Цербером». А ты, блять, даже не попытался! Тебе было похрен, ты словно и рад был от меня избавиться, просто подвернулся удобный повод! Ты не просто обозвал меня лгуньей и предательницей человечества, ты ещё и про себя любимого не забыл, намекнув, что уж ты-то, весь такой охуенный и морально незапятнанный, никогда бы не довёл «Нормандию» до такого!       Кайден застыл, словно на него вылили ушат помоев. Сейчас он предпочел бы биться в стенку равнодушия, как прежде.       Шепард выплёскивала без разбору все неподчищенные и непроработанные мысли из самых закутков сердца. Слёзы катились по щекам вперемешку с капельками пота, волосы липли и закрывали обзор. Смахнув прядь и промокнув лицо рукавом, она продолжила, уже без напора:       — Какой у меня был выбор, Кайден? Именно «Цербер» вернул меня и предоставил ресурсы для спасения человеческих колоний. Альянс предпочёл меня заморозить, сделать вид, что капитана Шепард и её бравой команды никогда не существовало. Что все их заслуги и победы — дело рук обычных солдат. А тем временем Коллекционеры все ещё похищали людей. Я не могла стоять в стороне и ничего не делать, пока Альянс сидит сложа руки и попивает кофе, рассуждая о проблеме так, словно это загадка из детективного романа, а не вопрос жизни и смерти. «Цербер» — единственные, кто что-то делает, так что если мне придется работать с ними, мы либо будем двигаться в одном направлении, либо… тут ни второго, ни третьего не дано. Я предана человечеству, Кайден. Это куда серьёзнее, чем моя клятва Альянсу. Я сделаю всё, что потребуется, буду работать с кем угодно, чтобы спасать жизни. Но ты этого никогда не поймёшь. Потому что галимая честь, за которой не стоит ничего, чем можно помочь людям — настоящим людям из плоти и крови, а не циферкам в докладах — она тебе дороже, вкупе со всеми твоими шутовскими нашивками, погонами и значками, чем настоящее дело.       — Но… ты… — Кайден казался сломленным. Он опустил взгляд и мялся, не зная, как сформулировать ответный удар. — Ты исчезла после того, как «Нормандия» была уничтожена. Два года! О тебе ничего никто не знал на протяжении двух лет! А потом ты ни с того ни с сего материализуешься на двойнике «Нормандии» с логотипом «Цербера» на боку и высаживаешься на планете, которая, по нашим данным, должна была со дня на день быть атакована силами этого самого «Цербера». Что… что, черт возьми, я должен был подумать? — Я не исчезла, Кайден. Я была мертва. Мертва. Сдохла. Расщеплена на кусочки, — она приблизилась к нему максимально и ткнула пальцем в грудь, подчёркивая последние слова. — Если верить Джейкобу, большую часть времени я представляла из себя сеть трубочек с нанизанным на них мясом. Не знаю, как они это сделали, но они меня вернули. Про «церберовцев» можно много ласковых слов наговорить, но их точно нельзя обвинить в противодействии людским интересам. Вот зачем я им понадобилась, здесь нет никакого жеста доброй воли или заговоров седьмых колонн. Я им нужна, чтобы выяснить, кто нападает на колонии, и остановить их. И это то, что я намерена сделать, не более и не менее. — Но у Альянса больше ресурсов, Шепард. Вернись со мной, и мы заставим Удину и Альянс выслушать тебя. Доставим нужные корабли, оборудование, спецназ. Нельзя идти против Коллекционеров с одним фрегатом и разношёрстным отрядом наёмников…       Шепард бросила на него полный вселенского презрения взгляд. Она могла вытерпеть многое в свой адрес. Но за ребят рвала и метала, как волчица. — Ты не стоишь и мизинца этих «наёмников».       Кайден покачал головой. Всё в нем сопротивлялось тому, чтобы сдаться и начать умолять. Но то, что он этого не сделал, точнее, не вложил в свои слова ни крупицы личного, укрепило её решимость ещё сильнее. — Слишком поздно, Кайден. Стало слишком поздно сразу после Горизонта. Это твой выбор, и я его уважаю, правда. Ты хороший солдат. Но очень хуёвый друг. Какое-то время наши с тобой пути шли вровень, но я уже давно помахала из-за поворота. А тебе всё ещё чудятся какие-то миражи, — она сделала паузу, а затем добавила уже более мягким голосом, позволив былой привязанности на мгновение взять верх. — Насчёт одного ты был прав. Я уже не тот человек, которым ты меня помнишь. Я не могу игнорировать то, что видела, и если это означает, что я должна избрать иной метод решения, пусть и не санкционированный Альянсом, то так тому и быть. Возвращайся к своей жизни. Быть может, ты сумеешь убедить Альянс в том, что угроза реальна, ведь если я не вернусь, тебе защищать человечество.       Гнев испарился. Она не двигалась, но всей душой протягивала руку. — Всего хорошего, Кайден. Для меня было честью служить с тобой.       Прощание, которого он и вправду заслуживал.

***

      Шепард протиснулась через толпу, взбудораженная от перенапряжения. Она хватала ртом воздух и, не реагируя на ругательства, наступала на ноги и расталкивала людей по дороге. Добравшись до выхода, первой её мыслью было сразу же броситься к ближайшей доступной машине. Но смена обстановки заставила передумать: отрезвление, прохладный ветер и груда невыплаканного накатили разом. Шепард присела на бордюр и закрыла уши, скрываясь от отголосков клубной музыки. Через минуту она почувствовала, как чья-то тень нависла напротив. — Что тебе надо, Тейн?       Дрелл опустился на корточки и поднёс к её лицу сигарету. — Будешь?       Шепард возмущённо уставилась на неё так, словно ей предложили капсулу с цианидом. — Ты нормальный? У тебя же болезнь! — Именно, — невозмутимо ответил Тейн. — Мне нечего терять. — Я не знала, что ты куришь… — Дреллы практически неуязвимы к такого рода пристрастиям. У нас не может быть зависимостей. Я использую это по мере необходимости. Как лекарство. — Ага-а… иронично.       Девушка нехотя взяла сигарету и замешкалась в поисках несуществующей зажигалки. Тейн покопался в карманах и нашёл одну, весьма необычной овальной формы. Из маленького отверстия по центру показалась полоска лазера. Шепард сделала вдох и тут же закашлялась в облаке сизого дыма.       Тейн многозначительно улыбнулся и достал вторую. По тому, как он затягивался, пропуская сожжённый табак внутрь измученных лёгких, едва закатывая глаза в мнимом наслаждении, было видно, что он уже долго терпел. — Знаешь, я в последний раз сигарету пробовала на выпуске, и это самое безобидное от той жести, которая там творилась. — Сейчас привыкнешь.       Шепард уселась поудобнее, расставив ноги, и сделала затяжку. На этот раз она не переборщила с усилием. В горле сильно запершило, но до приступа кашля не дошло. Земля под ногами приятно поплыла, в мозгу словно раздули гелиевый шарик. Расхотелось куда-либо ехать. Но и находиться в двух шагах от этого пропитанного негативом заведения было невозможно. — Слушай, давай прогуляемся? Без вопросов. — Без вопросов, — согласно кивнул Тейн и потушил окурок о тротуар. Шепард повторила за ним, не найдя глазами урны.       Они сели в машину и, не говоря ни слова, доехали до Президиума. Оттуда уже пешком добрались до единственного открытого в ночное время суток жилого здания, поднялись на этаж и нашли балкон, своим декором напоминающий, скорее, беседку, застывшую в воздухе.       Весной в Президиуме часто шли дожди, так как метеостанция стремилась угодить всем расам, собравшимся под крышами Цитадели, но эта ночь выдалась на удивление безоблачной. На тёмном небе виднелась туманность Змея, окружённая рассыпанными вокруг неё звёздами, а чуть поодаль заявлял о себе яркий голубой гигант Вдова. На переднем плане мерцали огни зданий и автомобилей противоположной секции. Внизу иногда проходили люди, но в целом район казался покинутым. — Хорошо, что решили вернуть смену дня и ночи. Ну, для людей, я имею в виду. Надеюсь, что другие расы от этого не пострадали.       Шепард потянулась, хрустнув костями, и облокотилась на белокаменный парапет. Уличные ароматы приятно щекотали нос. Растущее рядом со зданием дерево простирало свои ветви прямо к их этажу, что выходил на северную сторону. На одной из таких веток пристроились два голубя и курлыкали уже несколько минут не переставая. Листва вокруг него была розовато-зелёной с эффектными цветами, а небольшая табличка у основания указывала, что оно родом с Тессии.       Это место Шепард посещала не впервой. Она обнаружила его много лет назад, во время своего первого визита на Цитадель. Здесь практически всегда было пусто. Маленький и отдалённый балкончик стал её любимым пристанищем.       Она перевела взгляд вдаль, к пяти рукавам, освещённым Вдовой. И заговорила: тихо и трогательно, будто взывала к самому сердцу станции. — Думаю, ты имеешь право знать, что это было.       Тейн достал ещё две сигареты, зажёг свою, но другую зажал меж пальцев. — Твои секреты принадлежат только тебе.       Она покачала головой с грустной улыбкой. — Это не секрет, — Шепард усмехнулась, задумавшись о чём-то своём, — по крайней мере, не так уж достойно охраняемый. Поскольку предо мной стояли куда более глобальные проблемы, я на время отложила эти разбирательства. Или просто игнорировала их. Намеренно. Не знаю. Сейчас я уже ничего не понимаю.       Она буравила взглядом дожидающуюся её сигарету, а затем, не выдержав, закурила. — В любом случае — ты всегда был открыт со мной. Я хочу отплатить тем же.       Она повернулась, прислонилась спиной к перилам и захрипела после особо крепкой затяжки. — Кайден Аленко служил под моим командованием на «Нормандии SR-1», когда мы объявили охоту за Сареном. Что-то нас наверняка друг к другу тянуло, иначе бы не развернулась вся эта эпопея, которую ты мог наблюдать, но то ли это что-то было весьма незначительным, то ли я просто предпочла стереть какие-то светлые моменты из памяти… Как бы то ни было, сейчас я не ощущаю к нему ни притяжения, ни даже дружеской ностальгии. И это грустно в какой-то степени. Я не хочу быть холодной. Но… что если я просто не понимаю, чего все от меня хотят? Как у командира, у меня есть определённые задачи, они всё время перед глазами, и я никак не могу сплоховать. Но в общении… на ином уровне… я лишаюсь всех своих так называемых навыков, я просто… тушуюсь.       Тейн внимательно слушал, не перебивая. Сигарета сгорела дотла, оставив от себя лишь пепельную башенку, но он не торопился её выбрасывать. — Неважно. Меня уже не туда несёт. В общем, Кайден очень уж прикипел ко мне, да и я не сопротивлялась, не особо представляя, что ищу в мужчинах, но в целом мне было комфортно рядом с ним. Однако, на публике мы упорно делали вид, что между нами ничего не происходит. Альянс очень сдержанно относится к «сближению» между солдатами, особенно на малых кораблях. Потом нас осадили, и мы фактически угнали «Нормандию», чтобы добраться до Илоса и выследить Сарена. После этого наши с ним… отношения сорвали печать таинства и никому не казались чем-то неприемлемым. Когда смотришь в иллюминатор и отдаёшь себе отчёт в том, что эта ночь может быть последней, когда ты живёшь, дышишь и смеёшься, становится плевать на условности и сдерживающие факторы. Мы не говорили об этом. Гаррус и Тали знали, но у них не было причин сообщать об этом Альянсу. Короче, Кайден остался на «Нормандии», а два месяца спустя мы подверглись атаке со стороны Коллекционеров. И в самый критичный момент, вместо того, чтобы исполнить приказ своего командира, этот идиот стал со мной спорить. Обшивка распадается на клочки, как туалетная бумага, все вокруг эвакуируются со скоростью света, а он стоит и доказывает мне, что я поступаю неправильно! И что самое, блин, интересное, в конце концов действует по протоколу, вот только из-за него я не успеваю попасть в спасательную капсулу к Джокеру и благополучно дезинтегрируюсь. Шестьдесят секунд, Тейн. Шестьдесят секунд пререканий с Аленко стоили мне жизни.       Она взглянула на Тейна, но его лицо не выражало ровным счётом ничего. Её так и подначивало спросить, что он обо всём этом думает, но решиться было тягостно. Нечто хрупкое, сотканное из противоречий и необъяснимых ощущений час назад на танцевальной площадке, сопровождало их до сих пор, и Шепард опасалась разрушить эту связь. — Когда я… вернулась с того света и познакомилась с Призраком, то первым делом запросила информацию об экипаже. Реалии чуть не заставили меня вмиг опустить руки. Все, кто сражались со мной плечом к плечу, исчезли с радаров. Никаких отчётливых данных, с которыми можно работать, в лучшем случае разрозненные слухи. Само собой, они сами приложили к этому руку, дабы залечь на дно. Ты не представляешь, как сотрудничество со мной заляпало их мундиры. Впрочем, всем, кроме Кайдена, было насрать на репутацию. Я пыталась его найти. А когда нашла, дала волю очень крамольным мыслям. О том, что лучше бы на Горизонте меня приветствовал его труп. Это жутко, я знаю. Но тогда я не могла думать ни о чём другом. По моим ощущениям, прошло всего несколько недель, для него же это были два долгих года. И он вывалил на меня всё, как только узнал о «Цербере». Усиленно пытаясь переманить к себе и намекая на то, что не против вновь сойтись. Может, это ввиду воспитания, может, из-за моих личных предрассудков, но я отказываюсь принимать предательства такого рода. Для меня этот человек умер. Он цеплялся за командора Шепард, а не за девушку, которой когда-то признавался в любви под наркотой.       Она обернулась, чтобы посмотреть на Цитадель. Офисные здания казались устрашающими в сумрачной пелене. Но вокруг царило спокойствие: маленький уголок природы посреди исполинских джунглей спал.       В глазах неприятно покалывало, и она молила, чтобы Тейн не заметил нарастающей грусти. — Кайден выбрал свою дорогу. Я тоже.       Дрелл шумно засопел, и под носом образовалось облачко дыма. — Что ты делаешь? — Шепард засмеялась сквозь подступившие слёзы. — Пробую альтернативные способы выдыхания. — У людей это лучше получается, ты знал? — Удиви меня.       Шепард прищурилась с усмешкой, как дьяволёнок, глубоко затянулась, прикрыла рот и выпустила из ноздрей две тоненькие струйки зеленоватого дыма. Тейн поджал подбородок в знак одобрения, а затем неожиданно ловко вскочил на перила и свесил ноги. Шепард последовала его примеру, на что потребовалось чуть больше времени. — Знаешь, я не склонна жалеть о чём-то и подолгу горевать о свершённом, всегда стараюсь просто двигаться дальше. Наверное, это следствие моей «работы», которую хочешь не хочешь не получается разделять с личной жизнью. Но мне всё чаще после… восстановления чудится, будто я чужая среди своих. И при этом я ещё испытываю чувство вины. Как если бы меня подменили, и я б знала об этом, но не могла ничего поделать. — В чём это проявляется?       Шепард задумалась. В голове у неё всё спуталось. Хотелось говорить совсем на другие темы и при этом быть честной с Тейном. — Не могу сказать. Даже сейчас я как будто общаюсь с собой на разных языках и делаю случайные выборы, а не те, что меня на самом деле занимают. Я вижу только цель, и она… формализована, в ней нет моей частички. Спасение мира — весьма бесплотное намерение. Каким бы значимым оно ни являлось, это не более чем задача, поставленная перед роботом. Понимаешь, к чему я? Я не чувствую жизни. Не могу попробовать её на вкус, хотя вокруг меня происходит много всего. И эти мысли в конечном счёте приводят к подозрениям. — Ты растеряла целостность. — Это другое! — воскликнула Шепард. — Я всегда была неуверенной по части взаимодействия с ровесниками, комплексовала из-за разной дурости, с трудом влилась в социум, когда окончила учёбу. Но после операционного стола, на котором меня два года латала Миранда, я больше не существую. Это… какой-то суррогат. Я говорю не то, что хочу сказать, иду туда, куда мне идти не нужно, но это всё так двойственно, так тоненько, совсем мелкие отклонения от моего типичного поведения, едва заметные. Ещё немного, и я уверую в то, что это тайный замысел Призрака, который наделил меня рабочими резервами, медленно истощающимися и ведущими к тотальному безумию. И наступит оно аккурат к тому дню, когда я выполню свою задачу и превращусь из оружия в помеху. Я могу звучать совсем по-идиотски, но мне так хреново от этого каждый чёртов день, Тейн! — Ты не звучишь так.       Она тяжело сглотнула, борясь с внезапным комком в горле. Капитан никогда никому не признавалась в этом вслух. Её трясло от страха за единственно логичную, как ей казалось, реакцию. Тейн же стоял на месте, но казался ближе с каждой секундой. Пальцы сжали перила, когда она выдавила следующие слова. — Сегодняшняя встреча с Кайденом откатила меня к предыдущим настройкам. Поэтому я пыталась удержать его как можно дольше, хотя всем разумом отталкивала. Я просто купалась в ощущении того, что испытывать отвращение, злобу — это, как ни крути, жизнь, раз её можно вкусить. А на самом деле это катастрофа, Тейн. То, что я так рассуждаю.       Она опустила голову, теперь её голос был максимально приближен к шёпоту. — Почти уверена, что у меня серьёзные психологические проблемы. А впереди самоубийственная миссия. И руководить ею мне, ходячей бомбе, напичканной непредсказуемостью. Кто знает, вдруг Призрак напихал в меня красных кнопок, которые сработают, как только я задышу не в ту сторону…       Шепард в который раз за эту ночь взглянула на город. Когда вторая сигарета была выкурена, а третий запутанный клубок мыслей разорван в клочья и выброшен, она почувствовала себя окончательно разбитой. Всё было прекрасно в обители благоухающих цветов и освежающего бриза. Кроме неё. За горизонтом уже занимался рассвет, окрашивая небо в нежные оттенки розового и красного.       Она всхлипнула, когда Тейн неожиданно обнял её, крепко увлекая в свои руки. Он скользнул к телу плавно и тихо, как волна, очень нежно, не пытаясь удержать. Шепард замерла, широко распахнув глаза. Она быстро воздвигла барьер внутри себя, мешающий проникнуть каким-либо вопросам. Сейчас не существовало ничего, кроме самого подлинного со времён пробуждения.       Мир встал на паузу, прислушиваясь к балконному действу. Утреннее зарево растворилось в тактильных ощущениях. Шелест листвы прекратился. Стало не так зябко. — Когда я смотрю на тебя, я вижу не красную кнопку, — выдохнул он ей в ухо. У Шепард всё свело в груди. — Я вижу воительницу с ангельскими крыльями, денно и нощно пылающую мощью своих убеждений, достаточно железных, чтобы спасать миры. Эти силы нельзя заполучить, живя обычной жизнью. Всякая горечь, с которой ты сталкиваешься, не расплата за них, а возможность стать ещё более могучей. Каждый шрам, оставленный порезами судьбы возвышает тебя над планетами, а не втаптывает в них.       Шепард скребла ногтями камень, забыв про необходимость дышать. Она закрыла глаза и отчаянно попыталась сохранить контроль над эмоциями, и Тейн, коснувшись перепончатыми пальцами её влажной щеки, продолжил: — Я вижу в твоей душе океан, бурный, захлёстывающий и необъятный. Он пугает тебя своей глубиной, но на деле не сулит ничего, кроме помощи. Ты сумеешь проникнуть в его воды и достать оттуда всё, что потребуется. И это будет истиной. Он принадлежит только тебе. Не солдату, не набору идеалистических ценностей, за которыми следуют люди, а одной лишь Шепард. Славной и справедливой девушке, мечтающей о космическом мире, неистово борющейся за нечто большее, чем измены, предательства и слухи.       Шепард уронила голову ему на плечи, пряча лицо в собственных волосах. Ей стало так легко, словно посреди вечного тумана некто, заботливо протянувший руку, ведёт её тёплым блуждающим огоньком через обилие распахнутых дверей к той самой, что вмещала в себя настоящее. Всё ненужное вдруг растеряло краски и уступило место вещам, глодавшим её на протяжении долгого времени. — Я не хочу, чтобы ты умирал, Тейн, — выдавила она. В висках стучало. Утренний воздух был пересыщен кислородом.       Дрелл безмолвно вздохнул. Последнее, что ей сейчас нужно было слышать, это рассказы о его ежедневных страданиях, связанных со смертью, датированной неизвестностью. — Я тоже не рад этой перспективе, но на философских размышлениях мои полномочия и обрываются. Есть пути, которые нам не приходится выбирать. Любая избранная ранее дорога неизбежно выведет тебя на них. Это нормально. Вызывает желание содрать чешую в кровь, лишь бы протиснуться к свету, но тем не менее. Фатальность — это не про отчаяние, как я понял недавно. Я должен умереть, но не как обречённый пациент, а на службе чему-то почётному и великому. Это для меня предпочтительнее, чем раздирать себе лёгкие на больничной койке. И этим настроем я обязан тебе.       Шепард вздрогнула от этих слов и с недоумением отстранилась. — Мне?.. — Ты дала мне больше, чем я когда-либо мог желать, сиха, — Тейн ласково улыбался. — Я буду счастлив вернуть тебе хоть малую часть этого дара.       Осторожно притянув к себе за плечи, так медленно, что она могла остановить его в любой момент, если бы захотела, он поцеловал её в лоб, а затем спустился чуть ниже, не упуская возможности прижаться как можно теснее. Его губы были сухими, но мягкими и нетребовательными. Её пронзило молнией от макушки до кончиков пальцев, сделавшей виток и ударившей во второй раз в самое сердце. Единственное, что ей сейчас было доступно — это жажда впитать как можно больше соков этой безымянной сцены.

***

      Её ещё никогда так не целовали.       Шепард познала и страсть, и спонтанное влечение, охватывающее всё тело, и невинные бабочки в животе, преображающие день к лучшему. Иногда ей думалось, что это уж очень хорошо. Иногда даже — что это навсегда. Или, по крайней мере, надолго. Затем обычно следовали боль, обида и унижение. Всё заканчивалось так же стремительно, как вспыхивало. И капитан ни на секунду не сомневалась — в этом и смысл. Таково это чувство, и его природу не изменить. Расцветать, обжигать и растворяться в осколках прошедшего — иного не суждено. Исключения существуют, — хотя бы на примере родителей нельзя было отрицать — но учитывая её критерии и капризы, весьма маловероятны. И даже будь у неё возможность переместиться во времени и объяснить юной Шепард, как глубоко она заблуждается, эта затея не оправдалась бы. Некоторый опыт невозможно описать. Только прочувствовать. Каждой клеточкой.       Боже, неужели кому-то свезло просыпаться каждый день в измятой постели от таких поцелуев?       Она откинулась назад, подсознательно предвосхищая, как Тейн подставит руку под спину, чтобы уберечь её от случайного падения. Безопасность и покой. С таким тылом можно было вычищать Жнецов и Коллекционеров пачками. Грядущие ужасы, былые ошибки, командование, подпольные козни Призрака, ответственность обернулись единственным ярким узорчатым моментом, которым она никак не могла насладиться по полной, потому что концентрировалась на рисках всё потерять.       Крохотное мгновение растягивалось и окутывало блаженством. Неужели ей так этого не хватало?       Тейн отдалился, чтобы разглядеть её всю, вздохнул и снова сгрёб в объятия. Она потёрлась о кожаную накидку, разве что не мурлыкнув, как кошка. Руки скользнули под плотную ткань и принялись очерчивать круги на его спине. С каждым горячим касанием, с каждым судорожным вздохом, вырвавшимся в предсолнечной тишине, она опустошалась, ловя губами исцеление, которое не был способен предоставить ни один доктор во вселенной.       На вкус он был невероятен. Непонятный, неизведанный, в конце концов такой же пришелец, как и она для него. Шепард втянула воздух, попытавшись нащупать знакомые ассоциации. Кофе, экзотические специи и едва уловимый намёк на сладость. Такой же запутанный коктейль, каким представлялся ей сам убийца в начале их знакомства.       Она быстро теряла себя в нём. Аромат специй и горького кофе усилился. Он изучал её несколько грубее, чем свойственно человеческим мужчинам, но это с лихвой компенсировалось сквозящей отовсюду заботой. Дрелл словно чувствовал свою чужеродность для девушки и стремился стать ей как можно роднее. Когда она отпустила себя целиком и полностью, позволив себе чуть больше инициативы, он ответил взаимностью и тихо застонал, поглощённый жаром её губ. Этот короткий звук отрезал её от реальности на мгновение, а затем возвратил обратно, ошпарил резким выбросом, и она отпрянула, огорчённая вынужденной остановкой.       Нельзя мнить себя опытной и всезнающей, просто почувствовав что-то. Какой бы завораживающей ни была картина, с чего она взяла, что это что-то доказывает и исправляет? Именно сейчас пора признать все слабости, от которых ей приходилось убегать так долго.       Шепард сглотнула и жалобно посмотрела на Тейна. Невыносимо видеть, как он непонимающе моргает, предлагая всего себя безусловно, но необъятность этого предложения куда более пугающая, чем он мог себе представить. Она судорожно задышала, млея от призрачных отпечатков на коже. Дрелл разъединил сцепленные пальцы, но продолжал обжигать дыханием её шею.       В его глазах читалось слово, которое Шепард страшилась сорвать с губ. Она видела там всё, и в то же время — собственное отражение. Полезное, как огонь, обвивающий факел, но такое же убийственное в невнимательных или чересчур добрых руках.       Так уж выходит почему-то, что спасение мира цепляет за собой страдания всех вокруг. Никто их не заслужил. Но сейчас она хотя бы может это прекратить. Перестать искать ответы и просто смириться. Чтобы не допустить роковой ошибки, за которую простить себя будет невозможно.       Самое прекрасное чувство предупреждало её прямо сейчас о том, что она стоит на краю крутого утёса. В бездне которого ждал Тейн: непосвящённый и искренний. Он отдался бы ей всеми накопленными душевными богатствами, но она знала, что ей нечего предложить взамен. — Тейн, мне жаль… Прости меня, пожалуйста. Я не знаю, что делаю. Я не могу сопротивляться тебе, но это неправильно. Тебе может показаться, что это звучит очень дёшево, но поверь мне, прошу, — она вырвалась, и это движение получилось куда более неделикатным, чем ей хотелось. Теперь она сидела на расстоянии вытянутой руки от него.       Почти не было ни сомнений, ни моральных барьеров. Были сильное чувство, желание, а после — стремление к единению. Только вместе с ним жизнь после смерти показалась ей цветастой, а не просто набором триггеров и рефлексов. И тот факт, что жили они в самую опасную и дикую до черноты эпоху не препятствовал, а способствовал этому чувству. Только рядом с ним ей было хорошо. Хотелось упиваться им, пока не наполнишься до краёв…       Шепард тряхнула головой, уложила непослушные пряди за уши и выбросила эти мысли, соврав самой себе. Это кажущееся. Настоящее — там, впереди, на борту корабля, из орудий которого ты будешь палить по врагу, пока последняя капля крови не покинет твои вены и артерии. — Это опасно, — прошептала она, уставившись в пол, вопреки зудящему порыву приблизиться к нему хотя бы на миллиметр. — Я и вправду не понимаю, — его голос прозвучал куда ниже того шершавого баса, к которому она привыкла. Шепард закусила губу, силясь отвлечь себя от того, как между ними рушатся сияющие баррикады. Тейн, внешне расслабленный, пристально наблюдал за ней, не дрогнув ни единым мускулом. Но девушка знала, что если вскинет голову вверх, увидит лишь раны. Оставленные по её вине. — Ты не знаешь, во что ввязываешься, Тейн. — Да ну? — теперь он стал говорить громко и чётко, маскируя колебания связок.       Он спрыгнул, оступился, достал портсигар (судя по характерному щелчку), едва дрогнув мизинцем, и закурил. Шепард слишком хорошо знала, что это значит. — Тогда к чему всё это было? — риторически обратился дрелл. Капитан пожала плечами, хотя он не мог этого видеть, стоя спиной. — Думаешь, я знаю? Я не мучаюсь постоянно в поисках правды? Я понятия не имею, что ты со мной делаешь, Шепард, но я перестал пытаться понять. У меня слишком мало времени, и я предположил, что… может, это было ошибочно, но я рискнул. Я осознал, что хочу потратить остатки жизни на драгоценные ощущения, которые ты у меня вызываешь одним своим присутствием, а не на размышления. Я очень хорошо тебя знаю. Ты не сможешь мне навредить, даже если постараешься.       Шепард сжалась в комок, как маленький ребёнок, подвергшийся трёпке. Она не издавала ни звука, и Тейн развернулся, на этот раз ни оставляя ни шанса на то, чтобы избежать взгляда.       И он прочёл в её глазах слово, которое спустя столько лет запрещал себе, дав обещание никогда не плодить ужас в чьих-либо душах. Он смотрел на звезду, испугавшуюся своей яркости, и видел, как тлеет медленно догорающая надежда. — Моё уважение к тебе не пустословно. Если ты найдёшь ещё несколько слов для меня, я всегда буду этого ждать, клянусь. — Я… я… должна вернуться на «Нормандию», — пробормотала она, доставая пятками до поверхности. Что бы ни сулила стоящая перед ней фигура, она олицетворяла что-то очень глубокое и, возможно, чудесное, за гранью доступного, но оттого принципиально неблагонадёжное.       Мама любила нарекать явления, по определению не представляющие угрозы, но непроизвольно наносящие вред, белыми пятнами. Набившее оскомину в своё время выражение сейчас подходило как нельзя лучше и всплыло в самый подходящий момент. Для Шепард таким белым пятном, «терра инкогнита» — таинственной землёй, был похороненный под ватой из страхов мир, разблокированный великодушием дрелла. Между текущим положением и ситуацией, в которой её оставляют одну без обмундирования и оружия на дне кратера неизвестного карлика, кишащего агрессивными организмами, она непременно выбрала бы второе. Ведь там вытащить себя за волосы было возможно, включив режим бойца, — чистая автоматика и никаких внутренних споров. Тому, как справляться с ноющей болью в груди, её, увы, никто не успел обучить. Плюсы и минусы гонялись друг за другом в сознании, как хомяки в колесе, пока не заболела ещё и голова для полной радости.       Войдя в каюту и увидев висевшее на шкафу платье, бережливо выглаженное и отпаренное, готовое к роскошному показу, она вспомнила про обязательства и упала на кровать, уткнувшись носом в матрац. Ей предстояло провести весь вечер в компании мужчины, которого она отшила самым безжалостным образом, настолько бесчестным, что даже будучи ветреным подростком, она б постеснялась рассказывать об этом однокашникам. — Я так облажалась, — простонала она и на несколько часов забылась коротким сном, заманивающим подальше от тёплого, согревающего огня, которого почти не осталось.