Moments in between

      Колят с оглушительным стуком приземлился на спину. — Поднимайся! Живо! — скомандовал инструктор, принимая защитную стойку.       Подавив стон, Колят вскочил на ноги так быстро, как только позволили выдохшиеся мышцы. Они боксировали уже пару часов и, похоже, не планировали делать перерыв. Впрочем, что бы ни взбрело в голову юному дреллу, начиная с элементарной потребности сходить за водой, дёргающаяся губа офицера и обнажающийся оскал переубеждали на раз-два.       Работали в основном над захватами и бросками, хотя инструктор, похоже, не столько обучал, сколько упорно демонстрировал, как много дрелл не знает и не умеет. Со скоростью, казавшейся почти запредельной, инструктор бросился на Колята, нацелившись на запястья. Времени среагировать не было, зато притвориться подкошенным — дело секунды. Колят развернулся, сделал финт и упал на колени. Когда оппонент замешкался, переключаясь на новый ракурс, парень попытался сшибить его с ног, но потерпев неудачу, подпрыгнул и нанёс двойной удар в грудь. Достаточно сильный, чтобы отбросить Колята назад, а ошарашенного инструктора швырнуть на пол.       Мужчина икнул, несколько раз моргнул, захрипел, а затем потёр ушибленное место. — Что ж, — выдал он, покачиваясь из стороны в сторону. — Думаю, на сегодня хватит. Поупражняйся ещё с полчаса, сделай несколько подходов с отжиманиями и можешь идти.       Колят просиял. Это был первый раз, когда наставник завершил спарринг из-за собственного поражения. Он направился к беговой дорожке. День предстоял долгий и нудный, а вечер — слишком ответственный, чтобы его поторапливать. В качестве полноправного сотрудника службы безопасности ему впервые предстояло охранять объект. С его колокольни это означало «часами стоять по стойке смирно, наблюдая, как группа вычурно одетых дипломатов пьёт и ест еду, к которой он не может прикоснуться», но коллегам по цеху, судя по шушуканьям из раздевалки, мероприятие виделось невероятно почётным событием.       Оставалось надеяться, что Шепард предложит (или организует) более интересное развлечение. Не зря же за ней шлейфом тянулась слава магнита смертельно опасных ситуаций с неожиданной развязкой.       Ну и, конечно же, отец, который должен был сопровождать её и всячески содействовать. Колята трясло от смеха при мысли об ассасине, разъясняющем капитану нюансы посольского закулисья — он находил людей довольно неуклюжими, несмотря на все их достоинства, и никак не мог смириться с мыслью, что Криос-старший присягнул на верность одному из них.       И Хама — та обещала прийти, и, Колят был готов биться об заклад, попытается доставить службе безопасности неприятности, просто веселья ради. Точно так же, как в своё время она проникала в запертый кабинет его начальника и уходила незамеченной, взломав его личный аккаунт. Он следил за ней и догадывался, какой шаг будет следующим, а затем изо всех сил старался помешать. Если Хаме это действительно удавалось, он не выдавал её, а взамен она не брала того, чего не должна была, и стирала любые признаки своего присутствия там, где им не место.       Нельзя не признать, что она хороша. Куда лучше, чем показалась ему первоначально, когда позволила себя задержать на краже с поличным. Ей нравилось играть с Колятом в кошки-мышки, соревнуясь в искусстве разгадки тайн. Она оставляла весьма хитроумные подсказки, следуя которым он не только зажигался азартом, но и получал полезные пинки в сторону самообразования. Баллы улучшались с завидной скоростью, но лучше всего у него получалось понимать Хаму. Она была почти так же одинока. На Цитадели было так мало дреллов, и ещё меньше — ровесников.       Он знал, что она скучает по Кахье, хотя пытается доказать ровно противоположное. Потому что сам чувствовал то же. Единственной уступкой, которую она себе позволила, маленькое окошко в родину, — еженедельное посещение небольшого храма Арашу возле дока.       Он включил беговую дорожку и приступил к десятикилометровому пробегу, медленно погружаясь в терпкие сахарные воспоминания из детства. Ноги не отставали от заданного темпа ни на секунду. Он заново нарисовал себе в голове одну из любимых картинок: как мама держит его за руку и ведёт по дорожке к храму. То умиротворение, которое он, будучи взвинченным ребёнком, обретал в его нефритовых стенах, было поистине волшебным.

***

      Шепард лежала на кровати без движения вот уже полчаса, пытаясь настроиться на послеобеденную дрёму. Тело отказывалось приступать к делам, хоть их и было невпроворот. Привычка откладывать всё на потом однажды давала о себе знать мощным и хлёстким ударом, нагромождая целую кипу, отчего мозг перестраивался в настоящий бухгалтерский отдел. Каждая нервная клетка валяла дурака вместо того, чтобы разобраться раз и навсегда с тем, что должно: с бесконечными отчётами и разрешениями на припасы и ремонт для сотрудников доков, снабжением новоприбывших, утренним спаррингом с Гаррусом и соревнованием в стрельбе по мишеням, показавшими, что она зря пустила своё обучение на самотёк. Наконец, с дреллом, чьё присутствие в жизни теперь не маячило где-то вдалеке за туманной завесой, а располагалось прямо по центру, обращая на себя внимание ежеминутно. Шепард и рада бы заставить разум отключиться на время, но тот не отличался особенным послушанием. И как только судороги в ногах прекращались, и голова становилась ватной, предвкушая скорейшую сонную пропасть, он подкидывал очередной пробивной снаряд в виде грёз о недавней ночи на балконе Президиума.       Шепард пряталась в каюте весь последующий день за исключением времени, проведённого с Гаррусом, избегая убийцу всеми возможными способами. С голодом она боролась до последнего, и когда стало уже совсем невмоготу, попросила Гарднера прислать закуски, сославшись на бумажную занятость. Часы утекали сквозь пальцы, но проблема, вопреки мольбам, не желала решаться сама собой. Лёжа на скомканных простынях, отдававших сыростью, Шепард вынуждена была признать: она держалась монолитом перед буйствующим кроганом и колоссом-молотильщиком, но давала заднюю на поле боя другого калибра. Стыд, сожаление, варево из неразмешанных чувств до последнего держали в бодрствовании, пока утомлённый организм не взял управление на себя. — Проснись и пой, Шеп, — ласково проворковал голос прямо у изголовья.       Шепард пулей вскочила, выхватила пистолет из-под подушки и сгруппировалась в поисках источника шума. Мерцая, тонкая фигура одёрнула плащ и сделала шаг назад к двери. — Спокойней, Шеп, это всего лишь я. Хотела убедиться, что ты не забыла о грядущем вечере.       Капитан с усилием заставила себя замедлить дыхание и опустить ствол. — Чёрт бы тебя побрал, Касуми, как ты сюда попала? СУЗИ! — закричала она. — Да, Шепард? — голубоватая проекция вынырнула откуда-то с потолка. — Почему ты не предупредила о посторонних в моей каюте? — Вы просили, чтобы я заперла дверь. Дополнительные установки продекларированы не были. Мисс Гото — член вашей команды, и у меня не было оснований подозревать, что она хотела причинить вам вред. Должна ли я внести правки в свои протоколы? — голос СУЗИ был спокойным и размеренным, как и всегда.       Шепард закрыла глаза рукой и ущипнула себя за переносицу. Голова раскалывалась: её явно разбудили в наименее удачную из фаз. Обрывки упущенных снов давили на череп. — Да, СУЗИ. Закрыто — значит закрыто. Форс-мажоры не в счёт. Если кто-то вламывается в запертую дверь, сделай милость, поставь меня в известность. — Конечно, Шепард. Что-нибудь ещё? — Нет. — Поняла. Отключаюсь.       Командир перевела дезориентированный взгляд на взломщицу. — Ты. Что ты о себе возомнила? Я серьёзно. — Я… не хотела быть грубой. Напротив, думала, ты обрадуешься… — Касуми казалась искренне растерянной и вжималась спиной в стену. — Сейчас же только пять часов. А вечеринка в восемь. О чём речь? — в ином расположении духа Шепард не отказала бы себе в удовольствии поиграть в жёсткого руководителя. Сейчас же ей просто было необходимо средство, чтобы взгромоздить все свои порубленные кусочки на плечи. — Я знаю, — тихо откликнулась Гото. Она дёрнула головой, и капюшон, скрывающий лицо воровки большую часть времени, немного откинулся назад, открывая виновато опущенные уголки губ и сдвинутые брови. — Три часа. Ровно столько потребуется, чтобы привести тебя в порядок, как я и обещала. Когда мы закончим, ты будешь производить убийственное впечатление на всякого, кто осмелится на тебя посмотреть дольше трёх секунд. — Если бы я хотела выглядеть убийственно, я бы надела броню и вооружилась до зубов, — пробормотала капитан. — Моя задача — переманить их на свою сторону, а не шокировать. А я понятия не имею, как приманиваются ханары. — Да не прозвучит банально, Шеп, но… просто будь собой. В тебе достаточно обаяния, чтобы вынудить их хвататься за щупальца от восхищения. Не переживай на этот счёт. — Ага.       Повисла пауза. Шепард терпеливо ждала, когда каюта освободится, но Касуми явно не торопилась. — Прими душ, Шеп. Причёска займёт некоторое время, так что пошевеливайся.       Процеживая меж зубов беззвучную матершину, Шепард вытянула из шкафа махровое полотенце, закрылась в ванной и принялась настраивать температуру. Иногда ей нравилось париться под горячей струёй до покраснения, иногда — закаливаться леденящим потоком, да так, чтобы зубы сводило. Сейчас требовалось взбодриться, но не окоченеть. — Касуми, будь другом, закажи с кухни обед, — сквозь шум воды раздался голос. — Я не планирую оккупировать шведский стол с ханарскими закусками, кто знает, скольких часов на фарфоровом троне мне потом это стоит. Наверняка там будет куча сырой рыбы и водорослей, а я к такому равнодушна, если не сказать хуже. — В моей стране это деликатес, Шеп, тебе бы понравилось.       Ответом ей было нечто среднее между писком и ворчанием.       Мылась капитан по-спартански, за пять минут. И в отличие от той же Миранды, умасливающей себя перед сном разнообразными масками, сыворотками и эссенциями для сохранения идеальной структуры кожи, не признавала ничего, кроме шампуня и мыла. Её б воля, ограничивалась бы только последним, но оставалось лишь сетовать, что в век межзвёздных перелётов люди так и не изобрели универсальное средство для мытья всего и сразу.       Касуми уже распаковала сумку — когда она только успела её приволочь? — и разложила всё необходимое для наведения марафета на столике. Нырнув в растянутую футболку, Шепард, со скрипом вздыхая, уселась в кресло. Взломщица вертелась вокруг неё около часа, то и дело что-то щебеча себе под нос. Обстановка была как в гримёрке: множество заколочек, невидимок, щипцы для завивки и целый набор блескучей и благоухающей косметики. Шепард не сопротивлялась, хотя и чувствовала себя совсем не в своей тарелке. Напоминание о том, что светское мероприятие — такая же миссия, как и привычные боевые вылазки, удерживало на месте до последнего.       Движения Гото были уверенными и быстрыми, оставалось только гадать, где она успела сделать карьеру стилиста. Когда спина начала затекать, а все дырочки на стене, оставленные дротиками от дартса, пересчитаны трижды, Касуми развернула кресло на сто восемьдесят градусов и торжественно вручила Шепард немного заляпанное зеркальце. — Это… вау… — девушка прикоснулась к лоснящимся медным кудрям, но тут же одёрнула руку, боясь испортить творение. — Твой вердикт? — Ну… я не верю, что это я, — засмеялась капитан. — Но при этом ты не изменила меня до неузнаваемости, ну знаешь, как это показывают во всяких дурацких передачах с преображением. Я вижу себя, и это что-то чертовски… красивое. Так можно говорить? — Грех не любоваться такой работой. Сочту за комплимент. — Касуми, у меня правда нет слов. В последний раз я прихорашивалась на выпуске, но мне с этим никто не помогал, и я справлялась своими силами. Результат был удручающим, я тогда решила, что лучше вообще не прикасаться к тому, в чём не разбираюсь, — она широко улыбалась, видя перед собой точёное личико, слегка припудренное, с лёгкими румянами на щеках, золотистыми тенями на веках, нежно-розовой помадой и элегантной укладкой поверх всей этой красоты. Ничего лишнего и кричащего, только точечные подчёркивающие акценты.       И лишь рубцы, буравящие чистую и светлую кожу, напоминали о том, что она рождена для битв, а не танцев. — Можно спросить? — Мм? — промычала Касуми, зажав во рту пару невидимок. — Почему ты решила их оставить? — Шепард указала на самый заметный шрам на скуле. — А зачем их скрывать? Это ведь часть тебя. — Ну… я думала, смысл макияжа и прочего в том, чтобы скрыть недостатки. — Я не заметила за тобой каких-то особых комплексов по этому поводу. Для меня это не недостаток, а отличительная черта, которая может многое рассказать о тебе без слов, — Касуми говорила и заплетала отдельные локоны в тоненькие косички. — Большинство рас в Терминусе воспринимает их так же. А дреллы так вообще выставляют напоказ, они гордятся своими узорами. Присмотрись потом, заметишь, что все официальные лица подбирают наряды таким образом, чтобы руки, а желательно ещё и живот, были обнажены. — Не знаю. Мне кажется, я поторопилась с выбором платья. Там разрезы как раз открывают самые проблемные участки. — Шеп, послушай. Я не буду пытаться тебе переубедить, но хотя бы прими тот факт, что для присутствующих на вечеринке твой прикид будет в самый раз. Не веришь — спроси у Тейна.       Шепард побагровела, но не подала виду. Судя по всему, воровка предложила это без задней мысли. Провозившись ещё немного с платьем, подкинув парочку ненавязчивых, но лестных комментариев и пшикнув на свою Галатею, удалилась. Некогда домашняя и наполненная земными радостями каюта омертвела.       Капитан не привыкать быть одной. Более того — она невероятно ценила уединение и возможность расслабить каждый мускул, не задумываясь о том, наблюдает ли кто со стороны. Но по какой-то причине именно сейчас ей очень хотелось, чтобы Касуми задержалась подольше, рассказала бы какой-нибудь пустяк или подкинула добрый совет. Что угодно — только бы не сидеть в полумраке без какого-либо источника тепла.       Она задержала взгляд на миниатюрном портрете на полке, собиравшем пыль последние несколько месяцев. С фотографии на неё деловито смотрел Кайден. Эти густые брови, прямой нос, резкие черты лица, поджатые губы не вызывали никаких эмоций, кроме отторжения, — как когда случайно наталкиваешься на незнакомца в толпе, сближаясь с ним вопреки обоюдному нежеланию.       Шепард смахнула портрет в корзину без сожалений. И почувствовала облегчение: этот крохотный ритуал перерезал последнюю ниточку, связывавшую её с Аленко. Глава пройдена. Невозможно построить счастье с таким человеком. Даже эфемерное, учитывая всю незаурядность её профессии. И нет смысла мучить себя, глядя на его лицо каждый раз, когда она садится за стол.       Впрочем, месту не пристало пустовать. Она достала из ящика новенькую голографическую рамку и загрузила туда свою любимую фотографию с Нос Астры, законсервировавшую один из самых счастливых моментов со времени крушения. Какой-то саларианский репортёр забрёл в «Вечность» и щёлкнул всю честную компанию. После чего долго упирался, бормоча про уникальную маркировку данных и ссылаясь на ему одному известный свод законов, но Гаррус быстро уговорил того передать файл.       У фотографа при себе весьма кстати был широкоугольный объектив, благодаря этому он смог запечатлеть всех и сразу. Джокер потягивал из замысловатого стеклянного сосуда зелёный коктейль. Она сама повисла на плечах Гарруса и Грюнта, икая. За их спинами как бы невзначай мелькала кожаная куртка Тейна. На фоне, за барной стойкой, Заид охаживал официантку-азари. Джек показывала кроличьи ушки над головой Миранды. Даже Самара присоединилась к ним, смотрела прямо в камеру и держалась так царственно, как при дворе.       Славная память о славном дне. Как жаль, что она с трудом припоминает его лишь вспышками — уж слишком высока была концентрация алкоголя в крови.       Голограмма заискрилась цветастыми пикселями. Так намного лучше. Теперь, вместо того чтобы сосредотачиваться на утерянном, она могла видеть, за что боролась. Как минимум за них, за людей, которых она считала своей семьей. Даже если это не так, даже если она романтизирует, приписывает им качества, которых нет и в помине, — времени разбираться в этом нет, а сражаться за что-то необходимо. И если нутро подсказывает, что повод того стоит, — почему бы и нет?

***

      Через полчаса вернулась Касуми с подносом в руках. Она рассказала, что перехватила Гарднера в лифте, прежде чем тот добрался до нужного этажа. — Не пойми неправильно, Шеп, но у нас тут что-то вроде пула ставок. — Чего? — Шепард глотнула соку, поперхнувшись лапшой. На удивление удавшейся — Гарднер не зря настаивал на обновлении припасов. — Некоторые личности на корабле считают, что ты пошлёшь всех к чёрту и явишься на бал в доспехах, как истый космический рыцарь. Но ставят не только на это: с уменьшенным коэффициентом спорят о фасоне платья и высоте каблуков. Так как детали известны лишь мне, остальные к твоей каюте не подпускаются. До поры до времени твоя внешность остаётся в секрете. — О господи, — простонала Шепард. — Неужели вам больше нечем заняться?       Касуми рассмеялась. — Прояви понимание, твой выход в свет — редчайшее событие. Разумеется, они будут об этом сплетничать. И чтобы никто не остался разочарованным, советую сообщить Келли, что появишься в столовой, прежде чем уйти. — Что-то мне подсказывает, что ты уже похлопотала на этот счёт. — Кто меня знает, — мечтательно заметила Гото.       Шепард насмешливо покачала головой и обратилась к новым сообщениям на экране. Тейн прислал ей краткие инструкции по правилам общения дреллов и ханаров. Она несколько раз пробежалась глазами по массиву информации, пытаясь зацепиться хоть за сколько-нибудь понятное. У ханаров всё вроде бы просто: они всегда натянуто официальны; чтобы заговорить с ханаром по-приятельски, нужно быть чуть ли не частью его семьи. А вот разница между формальными и неформальными репликами в разговорах дреллов от неё ускользала. Их уклад жизни в принципе был достаточно сложен, так как представлял из себя лоскутное одеяло из смешения разнообразных ситуаций, чья окраска менялась в зависимости от того, сколько лиц и какой расы участвуют в диалоге. Хвала, что Тейн предусмотрительно оставил приписку внизу, перечислив наиболее универсальные формы обращения, которые не позволят ей ошибиться.       Касуми прервала вгрызание в науку резким хлопком в ладоши. — Пора, Шеп. Платье, туфли и никаких украшений, максимум — невзыскательная подвеска. Остальное будет перетягивать на себя всё внимание, такой винегрет нам не нужен.       Девушка кивнула, протирая рот и руки салфеткой. Осознав, что натворила, она жалобно посмотрела на Гото, но та уже держала наготове помаду. — И ради всех святых, прошу, не трогай лицо.

***

      Атмосфера на палубе ничуть не отличалась от среднестатистической. На первый взгляд. Точно такая же истерия — потоки тел, имитирующих бурную деятельность, более похожие на полноводные реки. Какофония звуков прилагалась в комплекте. Это и шум множества ног (грохот по отполированному с утра покрытию та ещё услада для ушей капитана), и едва сдерживаемая ругань, и откровенно несдерживаемая. Никто бы не заметил парочки вошедших людей в этом кавардаке, если бы не одно «но»: именно ради них и затевалась вся эта театральная постановка. Поэтому как только туфли Шепард цокнули трижды, все замерли, обратив дюжины глаз в её сторону. Тишину прервало одобрительное присвистывание Джокера. — Нихрена себе, командир. Ещё немного и вы б меня исцелили, я аж почувствовал, как у меня все косточки дрогнули и рассчитались на первый-второй.       Шепард, куда более низкая, чем буквально каждый её сокомандник, сейчас взирала на всех с немного непривычного угла. Надежда и гордость человечества, первый Спектр относительно недавно влившейся в галактическое сообщество расы, не выглядела бодрячком, но сияла и неловко поправляла рыжие пряди. — Спасибо, Джокер, будем считать, что я недоработанная панацея, — хмыкнула она и обернулась в поисках родных лиц. Гаррус стоял, прислонившись к стене, чуть поодаль от Келли, и внимательно осматривал наряд. — Привет, Вакариан, что думаешь?       Турианец вопросительно склонил голову набок и пожал плечами. — Не вижу ничего оскорбительного для ханаров, если ты об этом спрашиваешь. Довольно непрактично, особенно если учесть, что у людей нет естественной брони. Как ты вообще собираешься бегать в этих штуках? — он указал подбородком на её ноги. — Кто сказал, что я намерена бегать? Если приспичит, смогу нехило так отпинать между прочим. — Ага. Если они без брони. Или не турианцы, — заметил он, недовольно шмыгая. — Многовато пессимизма для предстоящих увеселений. Это Цитадель, а не Омега в конце концов. Я сильно сомневаюсь, что какая-то особо ушлая банда наёмников рискнёт напасть на меня в Президиуме. — Да, ты права, всё гладко. За исключением того факта, что ты притягиваешь неприятности каждый чёртов день. — Ну не скажи, на «Нормандии» я себя чувствую защищённой, как в крепости. — Я даже уже и не знаю, шутишь ты или всерьёз.       Раздался тянущийся щелчок затвора, и оба машинально прикрыли глаза — самый сладкий звук для голодных до крови вояк. С ними поравнялся Тейн. Вряд ли он слышал их разговор, но оружие выставил напоказ очень кстати: Гаррус больше ни словом не обмолвился о самозащите.       Чего Шепард точно не ожидала увидеть перед собой, так это разодетого с иголочки дрелла. Вместо классической рабочей формы он надел струящееся тёмно-серое сюрко без рукавов поверх брюк прямого кроя и рубашки с длинными облегающими рукавами. Талию дважды обматывал тканевый пояс, а на боку висел искусно выточенный резной кинжал, оголённый, вероятно, чтобы сэкономить время, если придётся им воспользоваться. Рукоять полуавтомата, теперь уже начищенного до блеска и перепроверенного несколько раз, выглядывала из-за спины. Сюрко свисало до колен и имело разрезы по бокам для удобства ходьбы. На руках красовались тонкие кожаные перчатки без пальцев. Он по-прежнему носил мягкие чёрные ботинки, которые не издавали шума при передвижении, но сегодняшний выбор выглядел куда богаче. Дополнял весь ансамбль увесистый кусок тёмно-синего корунда, свисающего на шее. Тейн напоминал средневекового крестоносца, для полного сходства не хватало разве что щита с геральдикой и плюмажа поверх гребней.       Это было слишком. И Шепард начала понимать, почему её выход навёл столько шума.       Тейна всегда отличала некая щепетильность применительно ко внешности, но сегодня он превзошёл самого себя. Достаточно небрежный, чтобы никто не посмел уличить его в щегольстве, и в нужной мере опрятный и тщательно подобранный, чтобы заметить, что владельцу небезразличны ближайшие часы, проведённые средь знатных лиц, — его наряд действительно производил эффект. И что самое важное — вызывал исключительно благородные ассоциации, ни единой деталью не выдавая тёмное прошлое ассасина.       Краем глаза она уловила какой-то жест от Джокера и готова была поклясться, что он ей подмигнул. Внезапный прилив жара к лицу и наэлектризовавшееся помещение требовали разрядки. Тейн меж тем казался безмятежным, не подозревая о приглушённом волнении посреди женской половины экипажа. — Так… — Шепард невовремя спохватилась, не зная, как начать. — Пора выдвигаться, — сказал Тейн, избавив её от мук раздумий. — Ханары ценят пунктуальность как никто.       Шепард прошла вслед за Тейном под восхищённые взгляды провожающих, сложив руки за спиной, — было очень некомфортно без карманов.       Она не претендовала на то, чтобы знать его как свои пять пальцев, но некоторые черты дрелла ощущала всем своим существом и интуитивно подмечала любые изменения: будь то лёгкие шероховатости в рокоте или нарочитая холодность. И хоть ей совсем не хотелось этого признавать, но чем дальше к выходу они шагали, тем труднее становилось даже просто дышать в его присутствии. — Удачи в покорении медузоидных! — воскликнул Джокер, размахивая кепкой, а затем, чуть погодя, добавил значительно тише: — Ты проиграла, Джек. Гони сотку.       Шлюз закрылся. Тейн хранил молчание. Они не раз уже прошли места, где в иных обстоятельствах он позволил бы себе остроумное замечание или вопрос, обращённый в воздух. В его походке не сквозило ни обиды, ни враждебности, ни претензии. Он даже замедлял шаг, когда она ступала на плитку и смотрела под ноги, чтобы не споткнуться, ориентируясь лишь на следы от его туфель. Но между ними вдруг выросла стена, и вопрос состоял лишь в её крепости.       Было попросту невмоготу терпеть эту сдержанную статую, но она никак не набиралась смелости выпалить то, что действительно терзало душу. Да и что было говорить, если ничего не изменилось? Если ворох сбитых в кучу тревог продолжал довлеть раскалённым мечом прямо над головой? Так глупо она, пожалуй, ещё никогда себя не чувствовала. Ломая голову над темой для разговора, капитан уцепилась за наболевшее, переиначив на другой лад: — Я думала, что дреллы любят покрасоваться своими отметинами. А ты так основательно прикрылся... Хотя мне нравится, честно. Выглядишь отпадно.       Она нервно рассмеялась, но тут же прикусила язык.       Тейн тянул с ответом так долго, что Шепард запереживала, что чем-то оскорбила его. Но он звучал нейтрально — не более скупо, чем при их первой встрече. Хотя именно в этом и заключалась проблема. — Я решил принять на себя обязательства, докладывать о которых имеет смысл лишь сородичам. Несомненно, ханары из посольства знают мою биографию досконально, но эта одежда перекрывает грехи текущими… заслугами. Для справки: я их таковыми не считаю.       Увидев её озадаченный взгляд, он продолжил: — Неудивительно, что у тебя мой внешний вид вызывает недоумение. О, как же сильно ты ошибаешься, друг мой. — Он основан на исторических свидетельствах с Раханы многовековой давности. Это одеяние того, кто удостоился высшей чести среди дреллов. — Похоже на нашу Звезду Терры, за исключением того, что мы не получаем впридачу к ней роскошную одёжу, — неуверенная улыбка спала с лица: сравнение не удалось. — Это не просто медаль. Любой дрелл сразу узнает во мне воплощение величайшего воина из наших сказаний. Мы называем его Хранителем. Есть множество литературы, в которой он фигурирует, песен, фильмов. Это мифический… святой, — думаю, не ошибусь, назвав его так, — который наблюдает за нами, изредка принимая смертную форму и спускаясь к орбитам, чтобы защитить от великого зла. Со времён первых переселенцев на Кахье этот титул обрели лишь двое. Последний — около ста пятидесяти лет назад. — Ух ты, — Шепард приостановилась, чтобы поразмять ноги — туфли несколько жали в пятке. — Принимаешь поздравления? — Как тебе угодно. Трудно объяснить чужестранцу, но поверь, в этом звании мало привлекательного. Если не оправдать возложенное бремя, можно крепко поплатиться за это. Как минимум изгнанием и выписыванием из дреллов. — Вроде неприкасаемых? Как драла’фа? — Гораздо страшнее.       Шепард не могла решить, взволнована она или заинтригована. Очевидно, и то и другое, но она вновь придержала коней, лишь бы Тейн не умолк до конца пути. — Двадцать один год назад было совершено покушение на Первый Голос. Я работал всего несколько лет, но мои услуги уже пользовались спросом. Нашлись некоторые тревожные... несоответствия, исходящие от Святого Первенства и Гильдии Теней. Убийц, — пояснил он ей. — Я завёл собственное расследование, начал распутывать клубок, вопреки желанию моих кураторов, и наткнулся на материалы по заговору с целью убийства высокопоставленного ханара. Вкратце: по итогу я спас жизнь Первому Голосу и разоблачил государственный переворот в Первенстве, который впоследствии без лишнего шума подавили местные власти. Ханары не любят разногласия на политической почве. Они были мне очень признательны, а Первый Голос даже принял в свою семью. Но поскольку вся эта история происходила за занавесом, мои привилегии не предавались огласке. Не то чтобы я возражал. Наемный убийца не ищет внимания.       Он сосредоточил взгляд на каком-то цветке, блокируя наползающие воспоминания. — Но пошли слухи. О герое, в одиночку спасшем жизнь не только Первому Голосу, но и всем ханарам вместе с дреллами, которых в случае его неудачи перевели бы в касту рабов. Поскольку правда так и не была обнародована, слухи множились с годами, — Тейн сглотнул, раскрыв веки до упора. — Даже Ирика не знала о моём участии в этом событии. Коляту поведал месяц назад. Он был... то ли в восторге, то ли в бешенстве, я не особо понял, если честно. В общем, героя нарекли Хранителем, нашлись даже охотники, выискивающие его по закоулкам. Однажды моё убежище чуть не разоблачили, я был на волоске. А потом на экраны вышел боевик. Три части, одна за другой. О похождениях одного бравого красавчика, чья харизма и владение оружием сохранили планету и мирный народ в целости, — он опустил голову, и Шепард подумала, что впервые видит его смущённым. — Так вот, надев всё это сегодня, я не кичливо заявляю о своём статусе живой легенды, а оказываю капитану Шепард беспрекословную поддержку. Очень многие ханары будут недовольны, ведь они так тщательно подчищали фрагменты государственных архивов. Но я счёл это оправданным риском. Ханары крупно задолжали, и мне ещё предстоит взыскать этот долг. Надеюсь, это поможет склонить их на твою сторону.       Шепард остановилась, вынуждая Тейна сделать то же самое. — Тейн, ты не говорил, что всё настолько серьёзно. — Я не нашёл подходящего момента, — сказал он грустно, без издёвки, отчего у Шепард в груди кольнуло.       Тейн глубоко вздохнул и отвёл глаза. — Это очень серьёзный шаг для меня. Как я уже говорил ранее, убийца не ищет внимания, не по своей воле, по крайней мере. Как только я войду сегодня в посольство, моя анонимность утратит силу. Для дрелла моего положения такое рассекречивание равносильно краху.       Даже несмотря на то, что он держался ровно, в своей обычной позе, в нём чувствовалась скрытая тревога. Она заметила, как крайне нехарактерно его пальцы царапают когтями брюки. — Тейн, ты же в курсе, что не обязан этого делать? Мне нужен компаньон… и друг, всё остальное я готова пустить под откос, лишь бы никто не пострадал. — Нет, сиха, — он покачал головой, — дни в качестве убийцы сочтены. Я предупреждал о том, что мои обещания, данные тебе, не пустая бравада. Это выбор, продиктованный чистосердечным желанием, а не бездумное вассальство.       Сказал, как отрезал. Но Шепард чувствовала, что упускает какой-то кусочек картины, нечто куда более важное для него, затмевающее озвученные причины. И её руки были связаны, потому что гнуть линию дальше было бы неуважением. — Ты примешь всю полноту моей благодарности, столь плохо выраженной простым «спасибо»?       Тейн мягко кивнул, и Шепард возликовала, ведь льдинка поддалась и начала стремительно таять.       Они продолжили путь. Расстояние между ними, как физическое, так и эмоциональное, сократилось. На подступе к главной лестнице капитан непроизвольно схватила Тейна за локоть: вокруг было множество существ, блистающих всеми цветами радуги, формами, размерами и атрибутами.       Жребий был брошен. Да начнётся фейерверк.