Moments in between

      Ужин был немногим менее напряжённым, чем посольский приём. Гостиная превратилась в разведывательное поле: каждый старался ступать бесшумно, уповая на то, что земля вдруг не разверзнется под ними, возвещая появление молотильщика.                   Милар хлопотала меж гостями, выкладывая поочерёдно различные блюда, большая часть из которых отсылала к земной классике со всех континентов — жульен, спагетти, салат цезарь, сырная тарелка, кремовые супы. Бесподобные ароматы, наполнившие комнату, раздразнили привыкшую к камбузной пище Шепард, и она, не дожидаясь сигнала, принялась потихоньку накладывать на тарелку овощи и чиабатту.         К вящему её неудовольствию, никто не торопился заводить разговор, а устроительница вечера так и вовсе усиленно делала вид, что кулинарные изыски —единственная причина сегодняшнего сбора.         Тейн и Колят сидели друг напротив друга, так же и Шепард с Хамой. Они не обмолвились ни словом с тех пор, как переступили порог, — лишь изредка обменивались перемаргиваниями, отчего в капитане вновь взыграло любопытство. Она скучающе огляделась: навскидку убранство показалось ей довольно скромным. Высокую должность хозяйки, однако, выдавала любовь к живописи: стены были окрашены в однотонный серо-голубой цвет и усеяны крупными и мелкими картинами в довольно нетрадиционных техниках.   — Это татуировки? — Хама первой решилась разрядить обстановку, указав мизинцем на ярко выраженные белёсые линии на предплечьях Шепард.       Девушка застенчиво провела рукой по этим местам, словно желая скрыть их от всеобщих глаз.   — Нет, это шрамы от… инцидента двухлетней давности.   — Судя по всему, серьёзный был инцидент, — с видом знатока заключила Хама.   — Почему ты так решила? — Шепард прищурилась, гадая, что творится в голове юной дреллки. Считывать мимику Тейна она уже с горем пополам приучилась, а вот на других дреллов новообретённый навык не распространялся.   — Ну, они ведь у тебя остались. За два года должны были исчезнуть, но остались. Выходит, пострадали вы внушительно, — Хама жеманно покусывала лиловые ягоды. Было неясно, верит она в слухи о смерти Шепард или подозревает её в подпольном терроризме: с виду девушка общалась очень мило, без малейшей неприязни.   — У дреллов не бывает шрамов? — кровь прилила к щекам, когда она молниеносно нарисовала в голове картинку со спаррингов — самый свежий доступный пример полуобнажённого инопланетного тела.   — Бывают, но они исчезают по мере того, как обновляется чешуйчатый слой, — покачала головой Хама. — Лишь в случае глубокого подкожного повреждения сохраняются на долгие годы.   — Удобно. Многие люди любые деньги готовы отдать, чтобы с ними распрощаться. У нас они могут поблекнуть, измельчать, но не более, — мечтательно улыбнулась Шепард. Чем чаще окружающие обращали внимание на шрамы, тем заманчивее казалась процедура по их удалению. Но что-то в этой идее заставляло её колебаться всякий раз, натыкаясь на пустующий хирургический стол в лечебном отсеке. Даже уродливое прошлое умудрилось пригреться в груди. Может, и с имплантами так получится?..   — Я думаю, они вас украшают, — продолжала Хама. Она целиком обглодала веточку и принялась за вторую. — Выделяют вас среди остальных людей. У нашей расы такое количество отметин было бы в почёте, ведь это значит, что вы прошли через огонь и воду, и вам можно доверять в случае опасности.   — Спасибо, — неловко улыбнулась капитан. — Похоже, моей самооценке будет полезно почаще контактировать с дреллами, раз ваше мировоззрение ценит их так высоко.         Тейн поперхнулся. Милар обернулась через плечо, унося за собой пустую салатницу. Если бы он сделал это секундой раньше или позже, — никто б и не заметил. Но пауза образовалась настолько затяжная, что её срочно требовалось заткнуть. Лишь бы чем. И на этот раз непосредственность и любознательность Хамы вывели Шепард из режима растревожившейся кошки.   — А расскажите про Тучанку! Какая она?   — Милая, перестань досаждать капитану… — вмешалась Милар.   — Нет-нет, мне только в удовольствие! — и Шепард стала во всех красках вспоминать свой недавний визит на планету кроганов, не обделяя заслуги друзей: Рекса и Грюнта. При описании битвы с молотильщиком она даже чуть привстала и развела в сторону руки, намекая на габариты чудовища. А завершился монолог выказыванием надежд на лучшее будущее для Тучанки.   — Да уж, генофаг в этом плане очень напоминает бич нашей расы — синдром Кепраля, — Хама задумчиво ковыряла вилкой пасту, но не притрагивалась к ней. На мгновение она замерла, уставившись в одну точку и осознав, что только что выдала.   — За исключением некоторых нюансов, — поправила её Шепард, стараясь поддерживать зрительный контакт, чтобы случайно не дёрнуться в сторону Тейна. — Кроганы много и незаслуженно страдали. Их отчаяние поколениями течёт по венам, они живут вечной бессмыслицей, не понимая, для чего вообще стоит просыпаться по утрам. Драки и боевая слава в рядах сородичей — это, конечно, здорово, но в конце концов кроганы точно так же, как и мы, желают любить и быть любимыми, заводить семьи, растить детей.         Неожиданно она ощутила, как последние фразы прозвучали эпитафией на её собственном ещё не выточенном могильном камне. От битвы к битве. В нескончаемом море крови, без перспектив и возможности напоследок продышаться. Чтобы завязать в узел неприятный ход мыслей, она спросила первое, что пришло в голову:   — А теперь ты расскажи о Кахье.       Вопреки ожиданию Хама равнодушно пожала плечами без какого-либо энтузиазма.   — Я не была там уже лет десять. Спросите у Колята.         Дрелл убийственно сверкнул глазами в сторону Хамы, и Шепард чуть повеселела, представив, какой разнос эти двое могут друг другу устроить, оставшись наедине. Сами по себе они составляли весьма неплохой дуэт, но дружба сына убийцы в отставке и дочери главы ханарского посольского аппарата неважно укладывалась в её голове. Главное, что все были довольны, включая Тейна, который хоть и отнёсся к новости о новой знакомой настороженно, но в душе был спокоен за Колята.   — Колят?   — Что? — ответил ей истый комок из ежиных шипов: по мере того, как затягивалась неформальная часть ужина, в каждом из присутствующих напряжение нарастало по-разному. — Отец наверняка вам всё рассказал. На Кахье идут дожди. Постоянно. Я не знаю, что ещё тут добавить.   — Ну, я, к примеру, слышала, что дреллы живут в куполах. Какие они? В них есть окна?         Колят поднял глаза и сжал под столом кулак. Шепард готова была поклясться, что он сейчас беззвучно проворачивал в голове тысячу и один способ надавать ей пощёчин.   — Они прозрачные. Впрочем, это не имеет значения. Всё, что ты видишь, — это дождь, стекающий по внешней стенке купола.       Милар плавно подхватила описание: — Купола довольно большие, охватывают целые кварталы. Там, где высота позволяет, размещают многоэтажные здания, а также парки, скверы и прочие зелёные насаждения. Из-за постоянных дождей и повышенной влажности на Кахье нам небезопасно проводить много времени на улице без защитного респиратора. Купола обычно дифференцируют по функциональности: жилые, аграрные, развлекательные, правительственные и так далее.   — А почему ханары так спокойно раздают земли? Не сочтите за вульгарность, я и вправду не знаю.   — Дело в том, что до нашего расселения ханары использовали от силы процентов десять доступного пространства на суше, и то в основном для космопорта и приезжих. И потом — одним альтруизмом дело не ограничивается. Мы закрываем очень много нужд местных. Производство, поставленное на поток, поликультурное сельскохозяйственное и животноводческое разведение, услуги… особого характера, — было очевидно, что речь идёт о Тейне, но Милар выжимала из себя это слово так многозначительно, будто подразумевала бордели. — Так что мы, по мнению многих исследователей, являемся эталонным примером мирного симбиотического сосуществования двух кардинально непохожих видов.   — А как же Рахана? Она вообще пригодна для жизни в нынешнее время?       Милар впервые за весь вечер напряглась: на шее выступили вены, как будто она задержала дыхание. Шепард уже наблюдала подобное, когда Тейн пытался подавить разгорающийся солипсизм.   — Едва ли, и только вдоль побережья. Постоянное население Раханы составляет менее десяти тысяч, хотя большинство дреллов Кахье побывали там хотя бы единожды при совершении паломничества. Остался один большой город, Кайл Маат. В прибрежной зоне находится главный космодром, там же расположено небольшое рыбное хозяйство, но планета бедна видами, да и рыбы становится всё меньше с каждым годом. Натурального хозяйства очень мало — песок и засушливые степи непригодны для выращивания посевов. Можно, конечно, провести локальное терраформирование, завезти почву, дислоцировать специалистов, но… это экономически невыгодно. Никто не будет это финансировать, а дреллы таких технологий себе позволить не могут.   — И… в чём проблема? Почему они не покинут умирающую планету? Раз на Кахье так много места, и ханары сильно не протестуют. — Привычка. Гордость. Религия, — Милар склонила голову, на мгновение уголки её губ снисходительно скривились. — Большинство оставшихся твёрдо верят в древних богов и думают, что их наказывают за злоупотребление благословениями Арашу, что Калахира мстит за оскорбление, нанесённое её сестре. Иные настолько одичали, что даже не подозревают о межзвёздных полётах, просто бродят по побережью и яростно наставляют копья на чужаков. — Звучит очень грустно. Земле предрекали аналогичную участь, но мы очень кстати обнаружили эффект массы.   — Выходит, людям повезло. Я бы никому не пожелала нашей судьбы. Однако, есть надежда. Мнимая, но есть. Один неравнодушный ханарский меценат раздумывает над тем, чтобы вложиться в проект по терраформированию. Пока что всё очень призрачно, но я намерена работать в этом направлении. Учитывая, что эта идея совершенно себя не окупит и если и претворится в жизнь, то исключительно из альтруистических побуждений, Рахана станет пригодной для жизни минимум через пятьсот лет.       Шепард покачала головой:   — Как долго… не на нашем веку, ясно… — Восстановление планетарной экологии — масштабный и долгосрочный процесс. По сравнению с похожими проектами пятьсот лет — мгновение ока. Наша раса терпелива. Мы будем ждать. И сделаем всё возможное, чтобы возродить наш дом.       Вдруг Милар встала и указала на дверь, ведущую в другую комнату.   — Надеюсь, присутствующие не воспримут на свой счёт: мы с капитаном отлучимся ненадолго, нам нужно обсудить кое-какие дела. Вы не против, капитан?         Очевидно, это был вопрос без выбора.         Шепард бросила нахмуренный взгляд на Тейна, но тот лишь пошевелил пальцами в воздухе, напоминая не разбалтывать лишнее и не соглашаться на меньшее.       Жилая комната Милар была оформлена в спокойных бирюзово-сизых тонах. Мебель с подлокотниками из слоновой кости, высокие напольные часы старинного образца, мерно отбивающие время и летоисчисление. Множество мелочей: от декора до растений — очень дорогих, но при этом не вопящих о вычурности. Наконец, фантастический вид на Цитадель с самого низа и до потолка, занавешенный прозрачными, как шелковая паутинка, шторами.         Шепард уселась в кресло, повинуясь жесту дреллки. — Командир, — начала Милар, — поведение Тейна прошлой ночью возымело должный эффект, и, что немаловажно, было преднамеренным. Всё посольство на ушах с самого утра; личности, которым незачем было знать о вас, теперь знают всё. К сожалению, не все поддерживают вашу сторону. Как вы знаете, они воспылали ненавистью из-за заявления, что Вдохновители, некто протеане, некогда могущественнейшая раса, по сути, превратились в рабов, с извращёнными телами которых нам предстоит бороться. Сама мысль о том, что те, к кому они взывали тысячелетиями, могли пасть так низко, бросает вызов всему, во что они верят. Даже более просвещённые ханары, признающие небожественное происхождение протеан, питают к ним священные чувства, — она вздохнула и достала из серванта фарфоровую чашку, вероятно, чтобы налить себе что то, но до этого так и не дошло. — Хотела бы я, чтобы Тейн предупредил меня о своих намерениях заранее, но он всегда был очень скрытным и не любил совместные решения. Ума не приложу, как вам удалось привлечь его на свою сторону. Тейн, конечно, не лишён самопожертвования, но… бороздить галактику с сомнительными — с его точки зрения личностями — и при этом во всём беспрекословно подчиняться одному единственному человеку. Каким-таким эликсиром вы его одурманили?..         Она отсутствующе смотрела сквозь пять рукавов Цитадели. По щеке скатилась скупая слезинка, но Шепард не могла этого видеть. Зато она могла и успешно приступила к медленному вскипанию: новый тон Милар ей совершенно не понравился.   — Так от меня вы что хотите?   — Прямолинейны, как всегда, — Милар дрожаще усмехнулась и потёрла фалангами под глазами. — Ладно, не буду затягивать, — она повернулась и сделала шаг вперёд. От былой любезности и манерности не осталось и следа. Но и угрозы в её образе не было — лишь холодная и чёткая уверенность в достижении цели. — Когда вы вернётесь из родного мира Коллекционеров, мы запросим доступ ко всем вашим данным.   — И всё? — Шепард машинально дёрнула себя за мочку, будто решила, что ослышалась.   — Нет, — спокойно продолжала Милар. — Мы хотим, чтобы вы были нашим официальным представителем.   — Кто мы-то?   — Первый Голос и его приближённые. И я. Мы хотим сформировать послание, которое услышат на Кахье. Вы будете нашим рупором. Крайне важно сохранить контроль над текущей властью, в то время как она сыплется сквозь пальцы, подобно песку. Если вы правы насчёт Жнецов, — а мы вам верим — жизненно необходимо, чтобы Кахье не раскололся на враждующие группировки. Всё к этому ведёт.   — Это-то понятно, а мне с того что?   — Неограниченный доступ для вас и ваших людей к протеанским руинам, а также помощь наших лучших исследователей.       Шепард откинулась на спинку кресла, чтобы поразмыслить как следует. Вроде бы отличная сделка: ровно то, на что и был изначальный расчёт. Цена более чем разумная. О месте в Совете никто не заикнулся. Но тем не менее — перспектива добровольно позволить вдеть в себя ниточки ещё одному кукловоду…   — Что если я не захочу говорить по бумажке?   — Я даю слово, мы не попросим вас сказать что-то, что вызовет у вас ярое отторжение. Мы лишь хотим показать ханарам и дреллам, что протеане ничем не отличаются от нас, это такой же вид, просто более высокоразвитый и существовавший задолго до. Но надо действовать осторожно, иначе мы рискуем потерять голоса фундаменталистов, а вместе с ними и значительную часть умеренного населения.       Она приблизилась почти вплотную, заставив Шепард вжаться в подушки от неожиданности.   — Командир, мы обсуждаем крайне деликатные вещи, и я была бы признательна, если бы вы не распространяли их за пределы этой комнаты. Кахье на грани переворота. Сторонники жёсткой линии и древние семьи пытаются консолидировать власть, как не делали этого на протяжении столетий, а с недавними скандалами всё только усугубится. Они становятся всё более могущественными, и народ начинает бояться того, что может произойти. Мы должны быть осторожными, если хотим миновать все отмели. Вы с Тейном — мощные символы, которые могут быть использованы любой стороной конфликта. Предпочтительнее, чтобы нашей, уж простите за прямоту.       Шепард прикусила губу, задавшись вопросом, во что из сказанного Тейн был посвящён лично. Ни он, ни Касуми не упомянули в утреннем разговоре, что обстановка на Кахье настолько нестабильна.   — Хорошо, — наконец выдала она. — Я согласна. Тут нечего вилять. Я вам не до конца доверяю, но мне нужна ваша поддержка и доступ к архивам. Вот. Но, — теперь уже Шепард нагнулась, переходя на шёпот — не столько для секретности, сколько для придания объёма словам, — мне нужна и армия. Все боеспособные дреллы. Без исключений.         Милар вздрогнула, — всего на секунду — но этого хватило для понимания, на какие точки стоит жать в диалоге с послом. Или не стоит.   — Вы не знаете, о чём просите. Я уверена, что Тейн рассказал вам о Договоре достаточно, так что вы должны понять: нас слишком мало. Мы не переломим исход войны. Вся наша войсковая сила эквивалентна двум турианским взводам. Это мизер, вы же отдаете себе в этом отчёт? Мы не можем позволить такие потери.         Конечно же, как только речь зашла о жертвах среди дреллов, Милар восприняла это в штыки и встала в защитную стойку. Шепард бычилась и стискивала зубы, стараясь контролировать поток негодования. Она выдвинулась вперёд и упёрлась ладонями в колени. — Милар, послушайте меня. Если мы не выстоим против Жнецов, погибнут все. Все расы будут изничтожены подчистую: дреллы, турианцы, люди, ханары, все нахрен. И стоит авансом смириться с колоссальной болью, выраженной миллиардами погибших душ. Это война, Милар, простите меня за цинизм, но чёрт возьми, как вы этого не понимаете? Вы тут распинаетесь, что якобы внимаете всем моим словам, но при этом ведёте себя ровно по методичке Удины. Вы не стояли у подножия «Властелина» и не слышали, как эта махина грозится прихлопнуть всё живое в текущем цикле, как назойливую муху.         Милар молчала. Лицо её побледнело от эффектного напора собеседницы. Деловитая и рассудительная дреллка в должности секретаря по безопасности постепенно уступала место встревоженной матери, думающей лишь о мире, в котором предстоит жить её ребёнку.   — Поверьте мне, — Шепард смягчила голос, чутко уловив эту перемену, — я не собираюсь использовать ваших людей в качестве ударных войск. Это было бы крайним расточительством. Но как партизанские отряды они бесценны. Мы нуждаемся в них.   — Командир… и ханары, и дреллы по большей части мирные расы. То, о чём вы просите… — Я прошу работать сообща, чтобы в конечном итоге всех спасти. Я обещаю соблюсти все условия нашей сделки. Вам будет предоставлена необходимая информация. Но я поделюсь ею и с другими расами. Слепое поклонение протеанам — одно из величайших недоразумений и преступлений… называйте, как хотите. Но люди заслуживают быть проинформированными.       Милар разлеглась на кресле, позволив себе чуть выйти за рамки соответствующего статусу поведению, и ненадолго прикрыла глаза. Почему-то капитан вообразила себе, что та мысленно телепортировалась на родную планету и сейчас пролетает над многочисленными океанами под стенами нескончаемого ливня.         Дреллка снова вздохнула и сфокусировалась на одной точке: эмблеме N7 на ключице девушки. Ещё не татуировка — всего лишь временный рисунок хной, кожа, которую однажды заполнят плотные агатовые чернила.   — Я имею немалое влияние на Кахье. Поговорю с нужными людьми, подготовлю их к реформам. Будь по-вашему, командир, пусть это станет достоянием гласности, — она наклонилась и потёрла висок. Искусственное солнце закатывалось за горизонт, и сквозь нежные шторы лил мягкий золотисто-розовый свет. В его лучах Милар казалась куда старше своих лет: умаянная, вымотанная женщина; с ухоженными, но огрубевшими руками; с морщинистым телом, одетым в дорогой парфюм и бархат. — Вы многого хотите, Шепард, но если всё действительно так серьёзно, как вы утверждаете, мы обязаны сделать всё, что в наших силах. Вы правы. Мы рассуждаем совершенно не в том направлении. Это не обмен услугами, а борьба за выживание. В которой никто не одержит победу поодиночке.   — Я буду просить столько же и даже больше от других рас, Милар, — Шепард просияла, довольная тем, что ей удалось воззвать к здравому смыслу. — Благодарна вам за оказанное доверие. Крепче, чем вы можете себе представить, — сказала она, припоминая перекривания с турианским советником.   — Доверие и убеждённость — две большие разницы. Имейте это в виду, когда будете вести свою кампанию. И ещё одно, капитан, — они чуть ли не синхронно встали, поворачиваясь к гостиной, — пожалуйста, верните Тейна живым. Он стал очень… дорог всем нам.   — Я намерена вернуть всех членов моей команды, сира, — решительно заявила Шепард.   — Тогда я буду молиться Амонкире, чтобы она благословила вашу охоту, и Калахире, дабы она уберегла вас и ваших людей от буйных приливов.   — Спасибо, Милар, — если бы дреллка выбрала в качестве завершающей точки что-то дежурное вроде пожелания удачи или бесконечных термозарядов, это не прозвучало бы так искренне, — нам сейчас пригодятся любые молитвы. А теперь, с вашего позволения… у меня остались вопросы.   — О юном Криосе, полагаю, — украдкой улыбнулась женщина. Она вновь вернулась к своему классическому обличью: гордая, но не горделивая; знающая себе цену, но не тщеславная; умная, но не самонадеянная. Платье сидело на ней идеально, кольца, серьги и даже сандалии будто были выточены аккурат под её параметры. Изящные костистые пальцы складывались на уровне груди в кельтский узор.   — Именно, — кивнула Шепард, радуясь, что не пришлось играть в угадайку. — Чего вы хотите от Колята на самом деле?       Милар моментально подхватила конец предложения:   — Мне нужен кто-то, горящий делом.   — Каким делом?   — Суверенитет и правовой свод дреллов в качестве отдельной расы. Это основная сфера моих интересов. У меня есть стойкое ощущение, что Колят не менее талантлив, чем его прославленный отец, а в чём-то даже и превзойдёт его. Однажды. Мне нужен свой Хранитель.   — Ладно, вопросов больше не имею, — она вполне удовлетворилась этим на удивление велеречивым ответом.  

***

      Сын и отец остались сидеть за обеденным столом по негласной договорённости. Мысли обоих были столь спутаны, но каждый рассчитывал на спасительное провидение, разрешившее бы затянувшееся молчание. Им могла быть выламывающая с ноги дверь Шепард (именно такой героиней она рисовалась в сознании Колята — вопреки желанию, впрочем), или, что более вероятно, разыгравшая любопытство Хама, приходящееся так кстати. Но увы, Шепард, судя по затишью, вела вполне миролюбивую и непринуждённую беседу, думать не думая ни о каких пафосных появлениях на сцене; а Хама по наказу матери ушла в свою комнату учиться.       Тейн с гордостью отметил, что его сын ведёт себя куда более уверенно. Кроме того, он, очевидно, много тренировался, потому что его прежде худощавое тело обзавелось несколькими килограммами мышц, и язык теперь не поворачивался назвать его худым. Всего несколько месяцев назад при первой встрече в коридорах Цитадели он смотрел на загнанного в угол волчонка, готового раздробить все до единого клыки в цементную крошку, лишь бы не даться в руки. А ныне не мог отвести глаз от спокойного и уравновешенного молодого человека, в котором безошибочно угадывались знакомые до боли черты.   — Как тебе новая работа в сравнении с СБЦ? — на самом деле его так и подмывало спросить о Хаме. Колят в письме дал довольно расплывчатое и обрывочное описание, и Тейн не совсем понял, значит ли она что-то серьёзное для сына. Но он так и не решился поднять эту тему. И Колят уличил его в междустрочье мгновенно, свидетельством чему было недовольное фырканье.   — Не то чтобы у меня был большой выбор, знаешь ли, но да, лучше играть в охранника, чем охотиться за мусорными мешками по округам. Мне хотя бы не приходится сталкиваться с ворча, уже плюс.   — Но тебе не нравится, как с тобой обращаются? — в его голосе не было жалости, лишь издали подбирающееся желание свести счёты с любым, кто посмеет обидеть сына.       Колят уставился в свою тарелку и надул щеки, прежде чем шумно выдохнуть.   — Нет, — недовольно признал он. — Я в самом низу этой пирамиды, но, учитывая, что я работаю здесь совсем недолго, сетовать особенно не приходится. Я даже подумываю дополнительно брать ночные смены у Бейли, прибавка мне не помешает.       Тейн сразу же подумал о внушительном остатке на многочисленных банковских счетах. Большую часть он изначально планировал переводить сыну крупными суммами в течение пяти лет, начиная со дня смерти.       Причём оформлено всё было так, что он даже при желании не смог бы отказаться от наследства. И хоть воспоминания о резком огрызательстве после предложения денег на карманные расходы были свежи, родительское сердце не сдержалось и в этот раз.   — Я могу одолжить тебе…   — Нет! — Ладонь Колята рассекла воздух. Он гневно смотрел прямо перед собой. — Мне не нужны твои деньги! Мне… в принципе от тебя ничего не нужно… — он побледнел и потупил взгляд. — Я всего добьюсь сам.   — Как скажешь, — грустно пробормотал Тейн. В этот миг больше всего на свете ему хотелось пулей вылететь из помещения, укрыться на какой-нибудь крыше и выкурить полпачки взатяг.   — Ты не сможешь компенсировать это… так. Деньгами. Даже не пытайся, — сгоряча выпалил Колят, с силой напрягая локтевые суставы — боль от вопящих связок хоть как-то притупляла эмоции.   — Я и не думал! — встрепенулся Тейн. Его до глубины души задело предположение сына. — Я просто хочу… чтобы у тебя всё было хорошо. Каждый отец об этом мечтает.   — Ты можешь быть спокоен на этот счёт, — он ещё немного поковырялся в тарелке, хотя уже пресытился разносолами. В висках застучало, но он начал понемногу приходить в себя. — Лучше расскажи, как у тебя дела. Ты задаёшь очень много вопросов, но стоит мне проявить интерес к твоей работе, ты сразу замолкаешь. Как будто я не имею права поинтересоваться.   — Это плохая профессиональная привычка. Лишь умение держать всё в секрете продлило моё существование до сих пор. С тобой это поведение никак не связано. Но я постепенно отхожу от него благодаря неравнодушным людям.         Колят вскинул брови и отвёл взгляд, посчитав нужным не уточнять, о ком идёт речь.   — Болезнь прогрессирует, но не такими темпами, как могла бы. Доктор Чаквас, штатный врач на «Нормандии» теперь разбирается в особенностях наших организмов лучше любого дрелла-медика. Она поддерживает функциональность моих органов всеми доступными методами. Пока что.         Последовала ещё одна мучительно тянущаяся, как невкусное желе, пауза, пока Колят не задал вопрос, к которому Тейн себя готовил немало раз. Он посмотрел в окно и едва слышно зашевелил губами.   — Сколько?   — Около двенадцати месяцев. По прогнозам доктора. Сомнительно, что больше.   — Тебе обязательно сражаться на её стороне? — он продолжал настойчиво смотреть в окно, хотя там ничего не происходило, если не считать периодически пролетающих мимо птичьих стаек. — Ты и так сделал невероятно много. Она никогда не попросит тебя остановиться. Ей приносит особое удовольствие собирать вокруг себя людей с разными способностями и выжимать из них максимум. Может… тебе стоит провести последние дни здесь? На Цитадели?       Эти слова, произнесённые в тишине поглощённой закатом квартиры, разорвали Тейна надвое. С одной стороны, он ликовал, чувствуя пробудившуюся в сыне заботу. С другой — верность миссии и особенно тот букет чувств, который Шепард бросает ему в лицо всякий раз одним своим появлением, — что в мыслях, что во плоти —  шли вразрез с этим заманчивым предложением. Он вдруг испугался, что Колят заставит его выбирать. Ведь он не знал, что выберет по итогу.   — Колят, я пообещал Шепард, что доведу дело до конца, как часть её команды, часть корабля. Я не могу нарушить слово.   — Но я слышал… вам ведь предстоит скачок через ретранслятор Омега-4, — парень щипал воображаемую грязь на штанах. — Оттуда ещё никто не возвращался.   — Шепард сделала карьеру на преодолении невозможного. Она верит, что всё получится, — тихо промолвил Тейн.   — А во что веришь ты?   — Я верю в Шепард.       Вздрогнув, как от разряда, Колят наконец посмотрел отцу прямо в склеры.   — Она что, действительно так… впечатляет?   — Дело не в этом. Ты обязан ей свободой, а я — жизнью. Что бы ты ни слышал о ней, можешь смело умножать в несколько крат. И всё равно недооценишь.   — Я просто… ладно, давай забудем мои личные предубеждения в её адрес. Но я и вправду не понимаю. Мне кажется, ты погряз в личности, которой от тебя нужны вполне конкретные вещи. Ты отдался в её руки как оружие, и она и использует тебя как оружие! Откуда тебе знать, какая она?   — Какая она?.. — эхом повторил Тейн, запрокидывая голову.         Острый, решительный взгляд. Смотрит прямо, открыто — без страха, без подозрительности, без осуждения. Держится подобающе капитану, но без лишней спеси. Настроена дружелюбно, но руки и поджатые губы выдают готовность, отточенную до автоматизма. Вероятно, не раз приходилось жертвовать людьми. — Добро пожаловать на борт «Нормандии», Тейн. Верна занятному людскому обычаю: стягивает перчатку, прежде чем протянуть руку. Тёплая ладонь на мгновение сжимает мою собственную — чуть крепче, чем для формального рукопожатия, чуть искреннее, чем я ожидал. — Если это никого не побеспокоит, я бы хотел занять угол, где воздух суше всего. В центре переговорной ярко-синим свечением материализуется недремлющий мозг корабля. Её электронный голос на удивление внятный и приятный, отдаёт лёгкими вибрациями: — Вы можете разместиться в отсеке жизнеобеспечения на третьей палубе, слева от лифта. Там немного места, но максимально благоприятная для вас атмосфера, мистер Криос. — О, искусственный интеллект. Очень… признателен. Нечасто встретишь подобную чуткость даже от биологического разума.       Наваждение спало. Колят, поражённый услышанным, чуть приоткрыл рот. За всё время их непродолжительного общения отец не позволял себе подобную беспечность. Всегда и повсюду: сдержанный, спокойный, как течение реки в безветренный полдень. И уж тем более не срывающийся на проигрывание прошлого. Может, он просто стал податлив, может, от убийцы, ликвидирующего жертв одну за другой без сожалений и самоупрёков, не осталось и следа? И все его речи о выдержке, контроле и медитациях — лишь пустой трёп, сор, навеянный воспоминаниями о былом?       Или всё же… «Нормандия» действительно полнится какой-то особой непередаваемой атмосферой, в которой люди узнают себя заново и раскрывают по-новому? Что бы это ни было, для себя Колят чётко утвердил: добровольно его нога на этот корабль не ступит.   — Я бы правда хотел, чтобы ты остался, но не смею просить о нарушении клятвы. Просто… я не хочу потерять тебя раньше, чем придётся, — тихо проговорил он.       Пронзительное сходство с чуть ли не слово в слово озвученными Шепард переживаниями едва не ввергло Тейна в новый приступ. Он стискивал зубы так крепко, что челюсть заболела от давления. Публичные появления и светские беседы давались ему с лёгкостью, как в игре, с серьёзным выражением лица. Но вести себя так с родным сыном, отчаянно жаждущим ответов, было мучительно.   — Меня тоже не радует такая перспектива, но я давно перестал ругать вселенную за несправедливость. Вместо этого я выбираю возможность стать частью чего-то… достойного, особенного. Мне никогда не искупить всех грехов, но я хочу лежать на смертном одре и не думать о том, «что было бы, если…». Хочу сделать всё возможное, даже если ради этого придётся вывернуться наизнанку. Раньше я жил так, словно мне нечего терять. Я глубоко заблуждался. Сейчас я с переменным успехом цепляюсь за то, что боюсь потерять больше всего на свете.   — Давай сходим куда-нибудь завтра? — слабо улыбнулся молодой дрелл.       Тейн вновь сделал усилие, чтобы подавить досаду. В этот вечер все хрупкие чувства в его сердце разбились на тысячу осколков, и впридачу на них ещё и потоптались, изрядно наследив. Но также родилось нечто иное: новое, лёгкое, светлое. Как бабочка: такая же уязвимая, но свободная, порхающая и радующая глаз, не требующая того, чтобы за ней неустанно следили.         «Ты бы гордилась нашим сыном, Ирика. Он переплюнет всех нас и сотворит что-то вечное».         «Нормандия» должна была стартовать из Цитадели завтра утром. Он слышал, как сегодня Миранда жаловалась на повышенную плату за стыковку. Судя по всему, даже Спаситель Цитадели не был застрахован от бюрократической волокиты.   — К сожалению, мы отбываем завтра, но если хочешь… я могу задержаться сегодня. Правда, будет уже поздно…   — Мы могли бы посидеть у меня в квартире. Я пока выходной.       Настоящий бальзам на душу. Хотелось выбежать на улицу и улыбаться каждому встречному.   — Я буду очень, очень польщён.       Послышалась непродолжительная возня, звуки на фоне стали громче, и дверь открылась. Это Шепард с Милар вернулись в гостиную.   — Ну всё, мы всё порешали. Пора домой, Тейн, — Шепард разомнулась и хрустнула спиной. Вертикальное положение ей уже порядком осточертело; всё, о чём она могла сейчас думать: душ, прохладные простыни, горы чипсов и научно-фантастический сериал, каждая серия которого подавалась, как нечто грандиозное и невероятно авантюрное, но по насыщенности событиями уступала даже самому спокойному дню на «Нормандии».         «Домой…»         Как только она вошла и произнесла эту короткую фразу своим обычным слегка уставшим, слегка оживлённым тоном, всё как будто бы встало на свои места. Он смотрел на Шепард, любуясь, а та не понимала, что в ней не так, и принялась неловко поправлять рукава в поиске несуществующих торчащих ниток. — Не могу, прости. Мы с Колятом ещё немного поболтаем. Но перед этим проводим тебя на корабль.   — Эм… да перестань. Всё в порядке. Я могу добраться туда сама, ты же знаешь.   —  Я-то знаю, а вот Гаррус мне шею свернёт и не поморщится, если я позволю тебе бродить по Цитадели в такое время в одиночку. Без оружия, — напомнил Тейн с доброй усмешкой.   — Пффф, Гаррус немножечко истеричка, — ответила Шепард, небрежно взмахнув пальцами, — а ты от него, по ходу, не отстаёшь. Не боись, не пропаду. Мы поднимаемся завтра в шесть пятнадцать. Будь на борту за час, ладно? Милар, — она повернулась к дреллке и торопливо попрощалась, — спасибо за ужин и беседу. Я успела и наесться, и проголодаться, а это о многом говорит. Тейн, Колят, приятного вечера, я побежала.         Ёе взгляд задержался на Коляте, как будто она хотела добавить что-то ещё, но передумала и вместо этого шагнула к выходу. Вскоре вслед за ней ушли и отец с сыном.         Милар заблокировала дверь, переоделась, сменила сандалии на мягкие домашние тапочки и как бы между делом заглянула в комнату дочери.   — За кем из нас ты подслушивала?   — За всеми сразу, — похвасталась Хама. — Но ваш разговор был наиболее занимательным, ставлю ему твёрдую восьмёрку.       Милар расслабленно хохотнула и прислонилась к дверному косяку.   — Знаешь, Шепард — очень интересный человек. У меня не так много опыта общения с людьми, Удина не в счёт, он уникум — в плохом смысле. Да простят меня коллеги, но я не выношу этого мужчину.   — У них есть что-то общее?   — М-м, не думаю, — дреллка приложила большой палец к подбородку, — разве что внешние черты. В этом отношении люди, как мне кажется, отличаются друг от друга только волосами. Атрибут, доставшийся им от примитивных предков.         Хама на автомате пожала плечами, давая понять, что её интерес исчерпан.   — Так вот, что я хотела сказать… Если она всё-таки выживет в этой самоубийственной миссии, чую, на нашей стороне появится грозный союзник, головастик.         Хама закатила глаза и басовито простонала:   — Ну ма-а-ам, я же просила!

***

      Его губы подрагивали, и он ничего не мог с собой поделать. Камера стыковочного отсека будто в замедленной съёмке демонстрировала, как «Нормандия» гладко взмывает в тёмный безжалостный космос, покидая порт. Отец умолчал о том, куда они направляются, зато на этот раз был максимально откровенен во всех других отношениях.       По дороге в квартиру Тейн заскочил в магазин и закупился разнообразными сладостями к чаю. Учитывая объёмы набранного, складывалось впечатление, что чаёвничать он собирается целый месяц безвылазно. Ко всему прочему среди пирожных, шоколадных батончиков и, собственно, чая (сортов которого тоже физически нельзя было перепробовать за одну ночь) каким-то образом затесались редкие крупы, макароны с чернилами каракатицы, дорогие приправы и прочая деликатесная снедь, у ценников которой Колят ни разу не задерживался.         Эта мелкая и совершенно непрофессиональная уловка нисколько не разозлила Колята, напротив. Он знал, что как только отец улетит, в нём вновь проснётся мстительный дух, оберегающий брошенного десять лет назад мальчика с широко распахнутыми слезливыми глазёнками, вцепившегося в самую любимую игрушку. Но сейчас он буквально молился, чтобы Тейн чуть дольше изучал ассортимент на голографической панели, или чтобы на обратном пути они попали в какую-нибудь безобидную переделку. Или чтобы он вдруг посреди ночи махнул рукой и со словами «а, к чёрту!» отправился бы в постель и проспал взлёт… Хотя последняя фантазия уж чересчур неправдоподобна: Шепард, скорее, влетит на шаттле к нему в спальню через окно, чем позволит уклониться от ответственности.         Но ничего и близко похожего не произошло. Они без задержек добрались до дома, Тейн долго и степенно расхаживал по комнате, не прикасаясь ни к чему, лишь окидывая внимательным взглядом. Ему так сильно не хватало сына в повседневности, что он, аки следователь, пытался вытянуть информацию из деталей, включая разбросанные невпопад носки.         Они пили чай. Много. Колят не решился достать из нижнего ящика крепкую азарийскую настойку и впоследствии не пожалел об этом. Он помнил, что отец равнодушен к алкоголю, но кто знал, к чему он пристрастился за десять лет? Тем более в такой непредсказуемой среде, как злосчастная «Нормандия».         Долго разговаривали о жизни Тейна в рядах Гильдии, о его первых контрактах, о том, как это превратилось в серую безвкусную рутину. Но в основном — о матери. И что бы Тейн ни рассказывал о себе, ни один элемент повествования не вязался с тем жестокосердечным образом отца, который Колят когда-то слепил у себя в голове.         Послушать историю их с мамой знакомства с противоположной точки зрения было довольно увлекательно. Она сильно отличалась от того, что Колят запомнил, будучи ребёнком. По словам Ирики, Тейн был вайру наро, заблудшей душой, ищущей искупления. Она никогда не сомневалась в том, что исцеление этой души — её предназначение и святой долг, приписанный богами. В свою очередь, он называл её не иначе, как сиха, ангелом Арашу. Прокручивая прошлое глазами взрослого, он понял, что она никогда не разочаровывалась в муже. Не теряла веры в его спасение до последнего вздоха. Даже когда Тейн месяцами отсутствовал дома, выполняя один контракт за другим, она выдумывала различные истории, чтобы сыну было не так тяжело дожидаться его возвращения. Это было сродни алкогольной зависимости, только их родной человек погряз в крови, а не в склянках. Но всякий раз, когда за дверью раздавалось знакомое ритмичное перестукивание, она неслась к порогу и вешалась ему на шею, захлёбываясь от счастья, и они стояли так подолгу, пока сын крутился рядом, требуя свою долю тепла. А потом все трое смеялись, Тейн сажал его на плечи, скидывал в прихожей сумку и описывал всякие дивности, встретившиеся ему на пути, или забавные истории, косвенно связанные с работой. Он никогда не лгал, но любой неудобный вопрос встречал тяжёлым молчанием.         Зато сейчас их голоса не смолкали несколько часов кряду. После третьей кружки они принялись за десерты и заговорили о приключениях Тейна на борту «Нормандии». Особенно Коляту понравился рассказ об обряде взросления подростка-крогана. Он впервые наблюдал такое воодушевление в глазах отца. Что-то в глубине механизма юного дрелла ёкнуло. Он начал понимать, как много для того стала значить это горстка безумцев. Так Колят заочно познакомился с не знающим промаха турианцем; крадущейся как мышь талантливой воровкой; неуравновешенной, но способнейшей террористкой, и с многими другими людьми, которых отец без зазрения совести называл своей нынешней семьёй. Он всеми фибрами избегал упоминаний о капитане, а Колят старательно не давал ему для этого поводов.       Ночь была длинной. Молитвы подействовали. Но вскоре квартира опустела. Для Тейна наступила пора отправляться домой.       Ещё ни разу на Цитадели, засыпая у розовеющих от рассветного зарева стёкол, он не задумывался о том, как скучает по папе. Не позволял себе думать.       Но сегодня особый день. Приливы и отливы — два лика одного природного явления.       Он допил остатки чая, пожевал и сразу выплюнул заварку, стянул футболку, штаны, погасил везде свет и лёг спать.