Moments in between

— Это оно? — рассеянно спросила Шепард, кивая на серебристое приспособление, висевшее над самой широкой кушеткой. Ещё секунду назад у неё на языке вертелись десятки вопросов, но все они куда-то улетучились. Аппарат обошёлся ей в три сотни тысяч кредитов, и сомнения по части их окупаемости лишь усугублялись. — Мхм, — подтвердила доктор Чаквас, прихватывая ртом невидимки, чтобы заколоть свисающие у лица пряди. — Мы с Мирандой и доктором Солусом всю неделю собирали и тестировали его. Чудо, что все необходимые детали оказались в наличии.   — Почему чудо? Мне казалось, на Цитадели можно найти всё что угодно.   — Боюсь, я не сумею доступно объяснить вам, насколько всё плохо с поставками, капитан, — Чаквас ласково прищурилась, поднимая на неё серые глаза. — Цитадель сама по себе мало что производит. Основной запас лицензированного оружия, электроники, транспорта, запчастей свозится туда со всех уголков галактики. А медицинским оборудованием торгуют лишь контрабандисты. Последнее слово науки не спешат выкидывать на рынок, расовая взаимовыручка у нас лишь на бумаге.   — А как же больница Гуэрта? — поинтересовалась Шепард, припоминая оснащение самой современной клиники из всех, которые она когда-либо посещала.   — Они не закупают ничего, кроме расходников. Все диагностические аппараты, роботы, инжекторы им предоставляют посольства на условиях договора. Если без премудростей — они обеспечивают самый продвинутый уход и лечение представителю любой расы, сделавшему запрос в своём посольстве. Без лишних вопросов и заполнений бумажек. — Поня-я-тно, — протянула Шепард, решив не надоедать доктору лишними уточнениями.         Пока Чаквас перебирала инструменты, согнувшись в три погибели и сетуя на низкие шкафы, в отсек вошла Миранда своей обычной подиумной походкой. Её жгучие чернявые волосы были собраны в узел, а на лоб надвинут полупрозрачный визор. — Как много времени всё это займет? — спросила Шепард, беспокойно переводя взгляд то на жуткое устройство, то на Чаквас, то на оперативницу. — Трудно сказать наверняка, — спокойно ответила Миранда, обрабатывая руки обеззараживающими салфетками. — Сама процедура должна занять около десяти часов. Ты будешь без сознания всё это время, пока мы анализируем состояние кибернетики и вносим коррективы. Следующие сутки целиком посвящены стабилизации системы. И ещё день на психологическую синхронизацию и общее восстановление организма. На три дня ты выпадешь из корабельных будней, это я тебе обещаю.       Шепард издала неясное мычание и обошла кушетку по периметру.   — До Прагии лететь дней пять. Полагаю, сейчас самое подходящее время. Каковы шансы, что это решит мои проблемы? Только без туманностей, Миранда, прошу, мне и так вся эта история не слишком улыбается.       Девушка явно выглядела оскорбленной тем, что кто-то усомнился в её компетентности.   — Шепард, я разработала эту систему и потратила более двух лет на доработку. Она заточена специально под твои параметры и ДНК. Как я уже говорила, проблемы, с которыми ты столкнулась, связаны с непреднамеренным пробуждением. То, что я буду делать с тобой сейчас, — не что иное, как финальный этап проекта «Лазарь». Если бы тогда всё было по плану, ты бы в любом случае прошла через него, я лишь навёрстываю упущенное. — Ладно, ладно, — капитан примирительно похлопала её по плечу. — Дай мне кое-что закончить, скоро буду. — Не спешите, — Чаквас оборвала её на середине предложения, — приходите лучше утром. Хорошо отдохнувшей. И на пустой желудок.       Уши присутствующих едва не треснули от неразборчивого рычания и чересчур различимой ругани капитана. Будь здесь на месте автоматической деревянная, вечно заедающая дверь, она непременно бы ею хлопнула на выходе что есть силы. Двенадцатичасовой голод — вот чего не хватало для полного комплекта в придачу к нервам и расплывчатым страхам перед операцией!         Она удалилась в свою каюту и остаток дня провела, разбираясь с документами и прокладывая дальнейший курс, надеясь отвлечься от мыслей о завтрашней операции. Будучи невероятным поклонником старинного искусства навигации, Шепард любила подолгу возиться с астролябией и очерчивать азимуты, склонившись над виртуальной картой звёздного неба. При всём беспрекословном доверии к Джокеру она оставляла за собой право менять их траекторию. Джокер не возражал, прекрасно зная, что это одна из тех немногих отдушин, в которых капитан может почувствовать себя особенной.       Шутка ли — но самый уникальный генотип Земли текущего десятилетия ни в чём не ощущал себя достаточно опытным. Она до последнего надеялась, что её сила заключается в чём-то незаурядном, чему нельзя обучить ни в одной академии. Некая смесь везения, дипломатии, умении разбираться в людях, оказываться там, где надо, тогда, когда надо, приправленная недурными биотическими и боевыми навыками. Она понимала, что такой коктейль сам по себе редок да и её приключенческий опыт ни с чьим сравниться не может, но баллов к самооценке это понимание не особо прибавляло.       Проводя всё больше времени со своей разношёрстной командой, она не раз ловила себя на зависти. Рождённой из нескончаемой гордости и идущей бок о бок неразрывно с ней, но тем не менее — самой натуральной зависти отвратительного болотного оттенка.       Зависть глодала её в каждом уголке корабля.       Когда Джокер бахвальства ради начинал играть в шашечки меж астероидов, чтобы продемонстрировать капитану возможности «Нормандии», ей становилось горько от мысли, что она сама не рискнёт занять место пилота даже в критической ситуации, потому что недостаточно хороша.       Когда Гаррус в очередной раз, вопреки полному отсутствию ответного интереса, с энтузиазмом рассказывал о тонкостях такого важного процесса, как калибровка. Она слушала, сглатывая ту же горечь, потому что забыла добрую часть формул, а те, что помнила, едва ли смогла бы успешно применить на практике.       Когда Самара, наводившая порядок в каюте с усердием ученика чародея, устраивала настоящий бал, где вся доступная утварь приводила сама себя в порядок, повинуясь силе биотики: чай заваривался до идеальной концентрации, а зеркало натиралось так, что глазам было больно смотреть в эту кристально чистую резь. И что самое обидное (ведь обидное же!) — ни одной осечки, ни разу. Однажды Шепард намеренно влетела в комнату без предупреждения, но Самара не то что не потеряла концентрации, а даже не вздрогнула. И предметы продолжали дрейфовать в воздухе, занимаясь своими делами.       Ну и Тейн. Разумеется. Как признаться влюблённому в свою оружейную коллекцию ассасину, что для неё все приклады, прицелы и магазины на одно лицо? Ей важно, чтобы пушка стреляла на отлично и ложилась в руку как влитая, а остальное, хоть и вызывало почтительные кивки, не представляло особенного интереса, когда она оставалась наедине с настоящей собой.         И кто же она в таком случае?   «Спаситель поневоле», слетела с губ весьма точная фраза.         Шепард вздохнула и продолжила скрупулёзно выверять координаты. По-хорошему, стоило потихоньку собираться ко сну, но она ждала, пока желудок уймётся и даст передышку болезненным ноющим спазмам.         На всех парах до Прагии можно было добраться за сотню часов. Но по пути их следования маячила весьма заманчивая система, набитая доверху платиной и нулевым элементом. Пораскинув всеми «за» и «против», Шепард всё же отметила жирную точку, подразумевающую небольшую остановку. Всю работу по сканированию систем она аккуратно спихнула на Джейкоба, пока тот ещё сохранял резервы терпения.       Модернизация «Нормандии» по большей части близилась к завершению. Новые специалисты щедро одарили её принесёнными с собой знаниями и технологиями, и теперь корабль щеголял в обновках: укреплённая пластинчатая защита, датчики обнаружения и сканеры, изготовленные по последнему слову техники, и, конечно же, пушки — море огневой мощи для экипажа и самой «Нормандии». Оставалось ещё несколько незавершённых дел, которые требовалось уладить, прежде чем лететь через ретранслятор Омега-4. К примеру, навязчивая идея Джек не оставить камня на камне на объекте «Цербера». Касуми и Заид тоже периодически напоминали о небольшой услуге, которую Шепард им в своё время со всей сердечностью наобещала. Как назло к всеобщей повестке теперь присоединились и ханарские подковёрные игрища.         Девушка медленно раскачивалась, постукивая затылком  о спинку стула, и выдыхала злободневность. Пискнул приоритетный сигнал: сообщение от адмирала Хакетта. От неожиданности она не удержалась на краешке сидения и грузно свалилась на пол, больно стукнувшись позвоночником. Как следует выругавшись, Шепард потёрла ушибленное место, а затем открыла меню омни-инструмента. И тут же похолодела.         Хакетт докладывал, что место крушения SR1 только что обнаружили на Алкере, ледяной планете в системе Амада. Он предлагал ей отправиться туда, чтобы почтить память павших и собрать их армейские жетоны — на первый взгляд, недурная идея. Но мысль о предстоящем возвращении к погребённому в прахе ушедших друзей монолиту наполняла каждую её прожилку диким ужасом. Ведь сколько бы могил они ни перекопали, ей всегда будет казаться, что одной недостаёт.         Чтобы дать скопившемуся клубку нервов хоть какую-то разрядку, она обошла все палубы, подолгу беседуя с каждым членом экипажа.         Хорошего капитана отличают не только выдающийся интеллект, интуиция, способности к прогнозированию и тактическое мышление. Альянс славился впечатляющим авангардом в лице лучших из лучших, но от имени людей всё равно выступала она, Шепард. Есть ли тут связь между высокой должностью вкупе со сравнительно небогатым опытом и тем, что далеко не каждому под силу выслушивать по часу причитания Грюнта и скабрезные анекдоты Заида?       К завершению променада ноги сами привели её к системе жизнеобеспечения. Не придумать места лучше для размеренной работы над коллекционным моделированием.         Как странно и непривычно: ещё недавно она стремилась поскорее переступить порог своей каюты и рухнуть в белоснежную постель, переливающуюся синим от свечения аквариума. А теперь выбегала из неё, едва проснувшись, возвращаясь лишь за забытыми принадлежностями.       За дверью послышался знакомый женский смех и прерывистое рокотание. Она неосознанно встала на цыпочки, чтобы уйти прежде, чем заявить о себе, но створки раскрылись, и из них показался ботинок. А затем и его обладатель, одетый в свой классический кожаный костюм. — Я надеялся, что ты сегодня зайдешь, — Тейн широко улыбался, как будто только что получил кругленькую сумму за выигрыш в споре. Он отошёл в сторону, чтобы позволить ей войти. Внезапно ощутив себя загнанной в ловушку, Шепард аккуратно обогнула его, крепко прижимая коробку с моделью к груди. — Э-э, не помешаю?   — Ше-е-еп! — позвала Касуми. — Тейн как знал, что ты придёшь.       Когда глаза адаптировались к новому освещению (Тейн взял за моду вечерами выключать лампы и расставлять по всем поверхностям восковые свечи), она заметила воровку, сидевшую, скрестив ноги, на спартанской койке дрелла с дымящейся чашкой чего-то ароматного в руках.         При виде того, как Шепард молча занимает своё «почётное» место за столом, Касуми усмехнулась и чуть не расплескала напиток. — Так вот почему Тейн на меня так зыркнул, когда я попыталась сюда сесть, — игривая ухмылка продолжала выглядывать из-под капюшона. — Он мне слова не сказал, но я что-то заподозрила по тому, как он напрягся.       Шепард бросила на Тейна недоумевающий взгляд. Дрелл задумчиво проверял карманы, делая вид, что ничего не расслышал. — И что вы тут вдвоём обсуждали? План-перехват командирских полномочий? — Шепард высыпала детальки на стол и принялась их сортировать по цвету и размеру. — Тебя, — безаппеляционно бросил Тейн. — Мы считаем, что тебе стоит взять нас вдвоём на следующую миссию, — с жаром дополнила Касуми. — Вообрази: убийственное трио, чёрные крылья смерти за твоими плечами, и мы работаем из тени, такие — пуф! — и все лежат. Твоя и без того лучезарная репутация заискрится ещё ярче! — Неплохо. Правда, придётся оставлять в живых одного-двух счастливчиков, чтобы было кому нести благую весть во вражеский тыл. А вообще я подумаю над этим, правда.       Касуми соскользнула с койки, как кошечка, выгнулась и подошла к столу:   — Мигрирующий Флот? — спросила она, указывая на характерные наклейки, отложенные в сторону.   — Угу.   — Тейн рассказывал мне о твоём маленьком хобби. Сколько космических птиц уже готовы взмыть в небо?   — Эм… пока семь, — Шепард по совершенно необъяснимым причинам начала раздражаться. Уголком глаза она нервно следила за тем, как Касуми небрежно вертит в руках наполовину собранное крыло. — Но, чую-чую, шкаф скоро треснет. — Ерунда, — бросила Касуми, размашисто проведя рукой по горизонтали. — Уверена, Гарднер не воспротивится обновлению декора в камбузе. Ну или Джокер. Он любит держать возле себя причудливые штуковины. Вариантов масса, Шеп. Дерзай.         Мгновенный взгляд исподлобья с прищуром: Шепард начало казаться, что она сходит с ума, но Касуми будто бы подмигнула ей. Воровка не дала ей лишнего повода для иллюзий и вприпрыжку кинулась к выходу:   — Мне пора. У Джейкоба вот-вот начнётся вечерняя гимнастика, я не могу такое пропустить! Всё, целую, обнимаю, доброй ночи!         Касуми растворилась в мерцании своего тактического плаща — эффектный поклон и уход со сцены не менее важны, чем эффектное появление.       Шепард выдохнула, только осознав, что всё это время сдерживала дыхание.   — Люблю её, но болтает иногда со скоростью гиперскачка.       Тейн развернул свой стул так, чтобы можно было облокотиться на его спинку.   — Добрая. Безразмерное горе внутри она обратила в тепло. Мало кому это под силу. Вызывает уважение, — Тейн разговаривал совершенно спокойно и безэмоционально, как если бы описывал персонажа из фильма, но Шепард всё равно потребовалось время, чтобы смириться тем фактом, что она не единственный гость этой комнаты. — Она напомнила мне об одной из младших посвящённых в Гильдии. Инструкторы каким-то чудом умудрились привить ей послушание лишь к концу обучения. Ей пророчили провал по всем дисциплинам. — А по итогу? — По итогу её потенциал раскрыли на максимум. У неё обнаружилась редкая и ценная способность внушать доверие всем и каждому, что, в свою очередь, привело к успешной карьере шпиона. — Ханары не только убийц тренируют, как я поняла? — Не только. Скажу даже, что среди служащих Договору сравнительно немного ассасинов. Большая часть работает телохранителями, некоторые дипломатами. Однако каждый из нас обучен в лучших традициях Гильдии, то есть является профессионалом.       Шепард насмешливо сощурилась и заправила волосы за ухо, роясь в коробке с деталями. Её забавляло, как Тейн предан не столько конкретным личностям, сколько самой идее Договора. — Я никогда в этом не сомневалась. А все ли так серьёзны, как ты? — Нет. Милар совсем не такая. Ну, по крайней мере, та Милар, которую я помню, — он покачал головой. — Ей нравились розыгрыши, порой в своих издевательствах над гильдейцами она заходила слишком далеко. Но всегда выбиралась сухой из воды, для меня эта женщина — в какой-то степени неразрешимая загадка.   — А вы не пытались… ну… замутить? — последнее слово Шепард произнесла очень бегло, проваливаясь сквозь землю под гнетущим взглядом Тейна.   — Нет, — категорично отрезал он. — Знакомые женщины меня не интересовали в этом ключе. Так уж вышло.   — Принципы?   — Скорее, критерии. Я не видел и продолжаю не видеть смысла в общении, к которому не тянется всё твоё естество: от клеточки тела до фибры души.       Услышанное немного пристыдило Шепард, хоть она и не подала виду. В её юности случались самые нелепые романы, она буквально жила одним днём, пока в какой-то момент не почувствовала себя выжатой досуха. — Ясно. А много у тебя друзей было в детстве? — Увы. Дружеские взаимоотношения не поощрялись. Выстраивались более… семейные узы, как у братьев и сестёр. Младших учеников отдавали на попечение старшим, жили, ели, учились они в таком же составе, попарно, ну, за исключением специалитета. Основное внимание всегда уделялось индивидуальному обучению и постоянному самосовершенствованию. Преподаватели не одобряли… отвлекающие факторы. Но и прямых запретов тоже не было. Мы просто сами не тянулись к разгульному образу жизни. Нас ещё в детстве обрабатывали так, что развлечения не входили в список приоритетов.         Шепард замолчала, рисуя в голове жуткие картины средневекового готического замка, в котором вечно идёт дождь, а несчастные молодые дреллы денно и нощно учатся стрелять, пускать кровь, раскалывать секреты и в целом занимаются тем, что детям в их возрасте не пристало даже наблюдать.   — Тебе это всё не по душе, — Тейн, скорее, утверждал, нежели спрашивал, хотя лёгкая вопросительная интонация всё же витала в воздухе.         Они уже обсуждали это по многу раз во всех возможных интерпретациях. — Чуть-чуть, — её лицо извиняющеся скривилось. Если раньше ей хотелось перекричать Тейна, доказывая мнимую правоту, то теперь она, проникшись искренним уважением к культуре дреллов, предпочитала держать своё мнение при себе. — Я просто не могу представить себе, каково это — отдать собственного ребёнка на попечительство чужим.       Тейн ничего не ответил. Он молча сидел, потягивая давным-давно остывший чай. Спустя минуту, не сводя глаз с неприкаянно мечущейся девушки, он со стуком поставил кружку и заговорил:   — Ирика тоже не смогла. Ханары пришли к нам, когда Коляту было пять. Она отказалась. Мы долго спорили сначала. Я был зол, оттого что мой близкий человек не солидарен со мной в таком решающем вопросе. Для меня было честью отдать сына в Гильдию, как и для большинства дреллов. Ханар также намекнул, что это компенсирует мой ранний уход из-под печати Договора. Но мои слова натыкались на прочнейший на свете щит — материнскую любовь. К счастью…         Он отпил ещё немного и напряг кожистые складки на шее.   — Дело в том, что старшая сестра Ирики была инициирована в Договор, как и их мать. А Ирика не захотела идти по их стопам. И она была полна решимости, что мы будем настоящей семьёй. И что ничто не разрушит нашу идиллию. Которая действительно имела место. Но исход был жесток.         Паузы, возникавшие между словами, тянулись невероятно долго, но Шепард терпеливо ждала, зная, каких усилий ему стоит не погружаться в солипсизм.   — Я так счастлив, что она была непоколебима. У моего сына хотя бы было детство. Я никогда не скучал по своему. Не по чему было. Я пропустил один из самых необходимых этапов взросления и не впитал в себя ни непосредственности, ни лёгкости, ни умения радоваться мелочам. Мне вечно чего-то не хватало.       Она кивнула, на этот раз попросту не зная что сказать. После этого короткого жеста последовал куда более информативный: её желудок громко заурчал в тон машинным звукам, доносящимся снизу. — Разве ты не ужинала? Давай я что-нибудь принесу, — то, как он резко сорвался с места, как будто нуждался в уединении, немного покоробило Шепард. Она дёрнулась и протянула руку, призывая его остаться.   — Нет-нет! Спасибо, но мне сегодня ничего нельзя. У меня завтра операция.         Она снова подумала о блескучем серебряном аппарате, и её охватил озноб. — Зачем? — Я… Там… — она умолкла, расстроенно отводя взгляд, вздохнула и попыталась снова. Тейн, не говоря ни слова, наблюдал за ней сквозь пар, поднимающийся из кружки. — Миранда меня озадачила пару месяцев назад, провела несколько тестов и сделала вывод, что моя кибернетика неважно интегрируется с нервной системой. Вследствие прерванного процесса… возрождения. Операция должна исправить это. Она утверждает, что это лишь вопрос настройки оборудования и  рецепторов ДНК или что-то там… набор медицинской терминологии, в общем. Не знаю. Они с Мордином когда общаются, я как будто инопланетную речь слышу с барахлящим переводчиком. — Раз она спокойна, почему ты так волнуешься?       Она обхватила себя руками, стремясь унять набрасывающуюся волнами дрожь. Действительно, почему? Кроме самого факта возвращения на операционный стол, который с недавних пор ассоциировался у неё с самым трагичным пиком жизни, ничто не указывало на какие-либо риски. Миранда и Мордин воплощали уверенность и уж точно делали это не для виду. Её лечащий врач, Чаквас, дала добро, сверив и оценив все показатели жизнедеятельности. Завершающий этап «Лазаря» не только развяжет руки в учении и в бою, особенно по части биотики, но и бонусом избавит от этих треклятых светящихся шрамов.   — Не знаю, — тихо проронила она.         Тейн уступил ей время на подумать. Одна из тех вещей, которые ей нравились в нём больше всего. Очень чуткое эмоциональное воспитание, благодаря которому вокруг него всегда царила атмосфера безопасности, терпеливости и понимания. Мама про таких мужчин высказывалась достаточно прямо, неизменной с годами фразой «Каков джентльмен!». Шепард была склонна воспринимать мамины прибаутки с закатанными глазами, но сейчас это воспоминание весьма уместно ложилось на происходящее. И вправду, в умении выслушать по-настоящему было куда больше джентльменского, нежели в порыве подать руку или открыть дверь.       Сделав пару дыхательных упражнений, чтобы сосредоточиться на речи, она продолжила:   — Я думаю, в этих страхах нет никакой логики. Они абсолютно иррациональны, но я не могу их игнорировать, потому что хорошо помню свои мысли и ощущения в тот день, когда я проснулась на станции «Лазарь» под вой сирен, снующий туда-сюда вооружённый персонал и навязчивое мигание ламп. Я видела в Миранде какого-то доктора Моро, сумасшедшую учёную, решившую поглумиться над моими останками, — она уставилась на пылинку на белоснежной поверхности глянцевого столика, широко распахнув глаза. — Я помню, как умирала, Тейн, помню пробуждение. Это как… не как выход из тоннеля. Это что-то очень болезненное. Как будто осязание собственного тела, каждой его прожилки причиняет дикую боль. Я понятия не имела, что происходит и кому верить. Но самое страшное — то, что я была мертва, это… незыблемо. Не вызывает сомнений. Но люди не воскресают из мёртвых. Таких технологий не существует, физика, биология, биохимия — все науки это отрицают! Можно продлить жизнь, подтасовать понятия, поиграться с формулировками, но нельзя превратить мёртвую материю в живую. А я жива. И узнаю, что мой спаситель — «Цербер»! Группировка, которая постоянно вставляла мне палки в колёса по ходу преследования Сарена.         Она посмотрела на него и увидела, что пустые и объёмные, как глубоководный океан, чёрные склеры дрелла мерцали изумрудно-зелёным.   — Мы с Мирандой очень много общались. В формате «исследователь-подопытный». Признаюсь, мне так и не удалось принять её всем сердцем. Хотя она этого более чем заслуживает. Я никогда не была с ней честна. Заверяла, что прекрасно себя чувствую, — уже когда мы попали на корабль — что всё отлично: вот, мол, я держу пистолет как надо, а не за дуло, вот, сражаюсь, убиваю. На самом деле я с самого начала не испытывала никаких присущих мне эмоций. Но почему-то боялась об этом сообщить. Наверное, думала, что Миранда исполняет роль двойного агента и втайне надеется, что я её не рассекречу, а если бы я начала подмечать несоответствия, то припёрла бы её к стенке. И она начала бы копать под меня. Так я обманывала саму себя. А Миранда ночами не спала, ломая голову над доработкой проекта. — она горько рассмеялась. — Я вообще не жила собой. Как призрак, следовала за куском плоти. Долгое время думала, что я ИИ, запрограммированный подражать классическим алгоритмам Шепард. Если «Церберу» удалось разработать СУЗИ для управления кораблём, почему бы не наделить идентичную структуру самосознанием? Гаррус помогал мне пройти через всё это, но он не всесилен. Какое-то время я справлялась посредством заливания в себя постыдных доз алкоголя. Так себе лечение, я тебе скажу. — Полагаю, восприятие уже восстановилось? Ты довольно живо реагируешь на… всё.       Она вздёрнула брови, так что на лбу проступили морщинки. Двусмысленности Тейна уже не являлись предметом внутренних споров, но оттого не потеряли очарования ни на йоту.   — Да, всё так. Но мне до сих пор снятся кошмары. Об этом Миранда тоже не в курсе. Я знаю, что ты думаешь, — мне стоит научиться доверять своим людям. Доверять себе и своей избирательности. Хотя политикам зачастую кажется, что я просто коллекционирую всякий космический «сброд» — клянусь, это не мои слова, — она коснулась ладонью области сердца. — Есть ощущение, что операция изменит или сотрёт некий значимый элемент, на котором зиждется твоя личность? — спросил он серьёзно.       Она задумалась на мгновение, затем коротко кивнула:   — С рациональной точки зрения если рассуждать… нет, ничего плохого произойти не может, и я это знаю. А всё, что за пределами разумного осмысления, вопит во мне ежесекундно.       Тейн отставил кружку на полку, сгрудил неиспользованные детали в сторону, чтобы между ними образовалось пространство, и осторожно взял её за руки. Шепард вздрогнула, но не от холода: они были на удивление тёплыми.   — Ты и я, оба сталкивались со своими страхами множество раз. То, что они иррациональны, не лишает их силы. Но ты будешь двигаться дальше, какими бы монструозными они ни казались. Сражения закалили тебя, твоя воля крепче любого известного науке металла. И ты единственная на моей памяти за всю историю и сказания, что доступны моей памяти, кого боги развернули обратно на пути к берегам смерти. Пусть это прозвучит по-фаталистски, но ты не простой человек, сиха. Ты есть предназначение.       Она вцепилась в его пальцы, не желая отпускать.   — Да нет, мне нравится, как это звучит… обнадёживающе. Извини, что вывалила это на тебя… Завтра я буду сильной, обещаю. — Я, пожалуй, в сотый раз напомню, что тебе не стоит извиняться за то, что я намерен был вызнать сам.         Шепард боролась с желанием заключить его в объятия, и если б не пресловутый стол, она бы точно не сдержалась. Вместо этого капитан с восхищённым неверием бессвязно шептала благодарности и поглаживала его руки большими пальцами. Она улыбалась, греясь в лучах этого мимолётного блаженства и думала о том, что Тейну с такой лёгкостью давалось, на первый взгляд, невозможное. Подобно плавному и незаметному для противника передвижению в разгар боя, он проскользнул через все её барьеры, чтобы коснуться чего-то очень сокровенного и личного, отчаянно жаждавшего нежности и привязанности, но не готового в этом признаться не единой живой душе. И он единственный, кто не отступил даже тогда, когда ему дали понять, что ничего не способны предоставить взамен.       Она всегда старалась быть верной принципам. Не отстаивала их перед другими и не нарекала истиной в последней инстанции, но следовала неукоснительно, рисуя свой путь с учётом конкретных правил и запретов, рождённых в пламени многочисленных ошибок, разочарований и грабель.       Ей казалось, что дружба и любовь развиваются по каким-то чётким законам, независимым и не подвергающимся правкам. Что друг познаётся в беде, воде и медных трубах; что люди сближаются, проходя через лишения; влюбляются через проверенные окровавленные годы. Что до мирного существования — она допускала, что на твёрдой почве, когда настоящее Солнце бликует в очках, а чистый ветер развевает волосы, всё это может протекать несколько иначе, но без кардинальных различий.         А потом случился он. Разрушив всю схему, как карточный домик.       Было понятно, что он был симпатичен ей с самого первого дня. Тогда, когда ей ещё в голову не могло прийти, что разорванное напополам сознание она будет делить не с глуповато таращащимися и пускающими пузырьки в позеленевшую воду рыбками, а в чужой каюте один на один с пришельцем.         Она пронесла в памяти сотни моментов, когда ловила себя на мысли, что вспоминает о нём или жалеет, что его нет рядом. И если тогда это вызывало у неё бешенство, недоумение, несогласие, то сейчас кусочки пазла постепенно складывались в общую картинку, наполняя её лишь светом.         Кто бы мог подумать, что их короткие пересечения в коридорах; регулярные ночные беседы, в которых никто не вёл учёт времени; ни с чем не сравнимый боевой раж, когда достаточно просто поднять зажатый кулак вверх, чтобы напарник разделил с тобой момент, и одна-единственная обнажённая до костей сцена на балконе Цитадели, — за несколько месяцев сократили расстояние между ними до минимума. Который можно было преодолеть одним движением губ.       Двигатель жужжал, наполняя комнату приятными вибрациями. Но никаких звуков извне: пустая палуба, необыкновенно тихий инженерный отсек этажом ниже. Корабль будто бы затаил дыхание. — Наверное, мне пора… гм… идти. Карин настаивала, чтобы я сегодня хорошенечко выспалась, — неуверенно промямлила она, не сделав при этом ни малейшего усилия, чтобы высвободить руки. Предстоящее возвращение в каюту и попытки уснуть в нескончаемых ворочаньях и наблюдением за потолком совершенно не привлекали.         Шепард поникла, вжав голову в плечи. Она чувствовала, что идёт на цыпочках по тонкому, натянутому, как струна, канату, нити которого рвутся с хлёстом одна за другой. Девушка зажмурилась изо всех сил. Одиночество, ставшее ей близкой подругой за последние годы, вновь ощерилось и вышло на арену.       Она думала про обгоревшие тела бывших подчинённых. О штурмане Прессли, в частности, прощание с которым было, мягко сказать, не лучшим. Или правильнее — его вообще не было. Они перекинулись парой фраз на повышенных тонах, он сообщил, что не стоит приближаться к орбите, потому что система посылает нетипичные сигналы. Она солгала, что последняя разведка не выявила никаких отклонений — и, смерив его досадливым взглядом, направилась к мостику. Её до сих пор передёргивало от яда сказанных в тот день слов. Она была не в духе, и досталось всем и каждому. Теперь эта память отравляла душу лишь ей самой. Такое было нельзя ни забыть, ни перекрыть другими воспоминаниями. И смириться тоже было нельзя. — Не уходи, — хрипло промолвил Тейн. — Тебе необязательно оставаться одной, если не хочется.       Он отметил про себя, как вспыхнуло её лицо, на котором за секунду промелькнуло с десяток эмоций, но никак это не прокомментировал. После нескольких минут молчания капитан, наконец, тихо вздохнула и, поднявшись со стула, юркнула в койку. Та ощущалась, как райское ложе. Как же хорошо, что теперь не надо никуда идти. — Никому ни слова, — строго предупредила она. — Договорились. — Уверен? — она вопросительно изогнула бровь, стягивая сапоги. — Я соплю по ночам, предупреждаю. — Ты мне не помешаешь, я и не планировал сегодня ложиться. Путешествие намечается долгое и заунывное, успею отоспаться. К тому же меня затянуло в немного другие миры, — он достал из ящика книгу в старинном тиснёном переплёте. На обложке красовался пушистый рыжий кот с очень умными глазами.       Шепард размяла затёкшие от длительного сидения лодыжки и спину, хрустнула едва ли не каждой косточкой тела и широко и заразительно зевнула. Она поджала ноги к груди и завернулась целиком в простынчатое одеяло. От него исходил слабый аромат пряностей.       Сон подкрадывался очень мягко, звуки «Нормандии» и вправду успокаивали. Желудок больше не беспокоил, решив сделать передышку мучениям. Сквозь полуприкрытые веки она наблюдала за пляшущими тенями от свечного пламени и тёмным профилем Тейна с книгой в руке, пока окончательно не провалилась в грёзы. — Спи спокойно, сиха, — прошуршал добрый голос прямо над ухом.       Кажется, это ей лишь приснилось.