Moments in between

— Мать вашу, что это?!       «Всё в порядке, всё в порядке, всё в порядке…»       Широкая диодная панель освещала центральную часть операционной, оставляя угловые закутки в тени. Доктор и оперативница скрючились над койкой, силясь утихомирить разбушевавшегося капитана. Если бы не трёхэтажный мат, пронзивший насквозь стены и заставивший всех гуляк на палубе обернуться как по команде, эта миниатюрная сцена напоминала бы полотна кисти художников эпохи Возрождения. — Блять, Миранда, ты издеваешься? — Шепард уставилась на свои руки, как на нечто чужеродное, и не отводила глаз от неистового тремора. Она обливалась потом, её бросало то в жар, то в холод, в довесок весь организм дрожал, как струнный инструмент, который то и дело дёргали без причины люди, не имеющие никакого отношения к музыке.       Шепард редко когда позволяла себе кричать на подчинённых. Она не стремилась прослыть ласковым и нежным начальником, но была ярой противницей ненужного превышения децибел. По пальцам сосчитать можно, сколько раз она действительно теряла самообладание и отчитывала кого-нибудь, как переспелая преподавательница колледжа. И эти вспышки она предпочитала не комментировать, не говоря уже о том, чтобы извиняться, — при всей чарующей душевности, царящей на «Нормандии», именно чёткая субординация и умение слышать приказы побуквенно, по мнению многих, являлись причиной их внеочередных успехов.       Сейчас же она кричала что есть мочи, драла глотку так, будто проверяла крепость связок. Злость, раздирающая боль, ужас беснующейся в клетке дикой кошки — все эти эмоции в огромном количестве вылились в крик потому, что в противном случае вышли б наружу лишь через слёзы.       Миранда с горечью наблюдала за происходящим. Она знала, что сделала всё правильно и надеялась минимизировать страдания своей пациентки. — Успокойся, Шепард. Это временные аберрации…       «Так и знала, так и знала, так и знала…» — Меня трясёт, блять, трясёт, ты что, не видишь?! Какие, нахуй, аберрации, я еле ртом шевелю, не могу удержаться на одном месте, меня колбасит, как маятник, что ты мне загоняешь?! — она попыталась сжать кулак: пальцы слушались нехотя, и как только она вытянула их параллельно полу вновь, дрожь вернулась, с новой силой, на этот раз сотрясая всю руку целиком вплоть до предплечья. — Я предупреждала о побочных эффектах, — невозмутимо отреагировала Миранда. —Сама операция прошла без эксцессов. — Ты… ты говорила о головных болях, упадке сил… ты, блять, почему меня не предупредила о том, что я не в состоянии буду не то что целиться, а даже пистолет в руках удержать! — мысли рассыпались, как бисер в разорванном ожерелье. Она судорожно пыталась привести себя в порядок, но не могла нащупать заветных кнопочек для восстановления контроля. Словно её уже включили извне, как робота, одним нажатием, но не объяснили, как функционировать. Помимо прочего в мозгу творилась настоящая истерия: какофония звуков, образов, кошмаров. Хотелось вырваться из этого дурдома, выбежать за порог, ступить босыми пятками на орошённую летним ливнем траву и стоять так, задирая подбородок к небу, не дожидаясь, пока тяжкое отчаяние овладеет ею целиком.       «Милая… лучик… ты наш герой! Мы с папой так тобой гордимся!»       Кровь… столько крови. Кажется, если зачерпнуть горсть земли, она будет сочиться алым. Где же все?..       «Я не хочу тебя знать… жалею, что когда-то позарился на смазливое лицо и грандиозные амбиции…»       Густая трава тёмно-изумрудного цвета красиво переливается на солнце, омывая тела погибших, подобно бурным водам.       «Я подвела вас, командир. Больше этого не повторится…»       Небо такое чистое, даже слишком… Голубизна режет глаз, рука невольно тянется к переносице, хотя местного солнца отсюда не видать. И эта надоедливая трель в левом ухе никак не затыкается. Какое-то насвистывание. Чей-то гимн или просто торжественная мелодия. Но откуда? — Капитан! — резкий и не на шутку напуганный тон Миранды спровоцировал выброс из состояния полутранса. Шепард кивала головой, как болванчик, но не реагировала. Брюнетка крепко держала её за плечи. — Регресс будет ощущаться в течение некоторого времени, это нормально, слышишь? Я не могу сориентировать по срокам точнее, но уверена, ты справишься. Дай своей нервной системе передышку. — Здоровый сон, минимум алкоголя и никакой острой и жирной пищи, — добавила Чаквас, чиркнув что-то у себя в блокноте. Она отдавала предпочтение ручной записи во всём, что касалось срочных повесток.       Тут же материализовавшийся из ниоткуда Мордин, перебирая крючковатыми пальцами по записям в омни-инструменте, подал голос: — Хорошие новости, коллеги! Результаты тестов за последние двенадцать часов позволяют судить о крайне положительном векторе. Реинтеграция завершится через две-три недели. Отличная работа, мисс Лоусон, я зря сомневался в вашей компетенции. С моей стороны это было крайне опрометчиво.       Миранда вскинула брови и едва слышно усмехнулась, принимая эти своеобразные извинения. — Отличная работа? Вы все смеётесь, или это такие профессорские приколы? Просветите тогда уж, будьте любезны, ибо я не вдупляю от слова совсем, — скрежетала Шепард сквозь зубы. Шрамы больше не светились, но сама она вела себя, как пороховая бочка, готовая вот-вот взорваться, чтобы забрать на тот свет как можно больше народу. — Именно так, — невозмутимо ответил Мордин. Пристыдить саларианца ещё никому не удавалось. — В отношении клеточной регенерации технологии «Цербера» едва ли не самые продвинутые в галактике. Проект «Лазарь» — поразительный шаг в области генно-кибернетической инженерии. Потенциальные прикладные возможности будоражат воображение. Необходимо рассмотреть их в свете актуальных незалатанных дыр в медицине нашего поколения. Мои поздравления, доктор, мисс Лоусон, — он учтиво склонил голову, признавая резко возросший в его глазах авторитет коллег. — Хватит, — отрезала Шепард. — Отметите позднее, желательно подальше от меня, — она с надеждой повернулась к оперативнице. — Ты уверена, что я не буду дёргаться, как припадочная, всю оставшуюся жизнь? Мне для полной коллекции как раз не хватает парочки тиков.       Девушка кивнула и успокаивающе провела рукой по спине: — Уверена. Если не веришь мне, внемли словам профессора, он не ошибается в расчётах. И уж точно не стал бы озвучивать такие прогнозы для твоего спокойствия. Три недели, не больше. — Блять… речь шла о трёх днях изначально. На кого я оставлю корабль, спрашивается? Или, думаешь, Жнецы смиренно сложат лапки, пока я тут прохлаждаюсь? — Твои неоптимальные показатели замечательно откликаются на лечение. Мы продвинулись дальше, чем планировали. Иными словами, когда ты полностью адаптируешься к обновлённой системе, рефлексы улучшатся, станут стабильнее, будут срабатывать намного ловчее. Чем прилежнее ты отнесёшься к реабилитационной физиотерапии, которую мы тебе назначим, тем скорее встанешь за штурвал.       Шепард сжала челюсти от подступающего приступа тошноты. Она схватилась за поручень и взмахнула рукой, давая понять, что все свободны. Ей казалось, что все возможные симптомы, от которых только способен страдать человек в течение жизни, набросились на неё скопом в один миг.       У Мордина хватило здравого смысла немедленно направиться к двери, хотя, может, ему просто не терпелось вернуться в лабораторию и начать копошиться в лабиринтах проекта «Лазарь». В голове промелькнула едкая, но потворствующая мысль: Призрак будет в ярости, если — или когда узнает, что такая дорогая технология попала в руки к саларианцу.       Остальные без спешки последовали за ним под сопровождение фирменного сердитого взгляда командира, отточенного в боях и на бессчётных учениях N7. Он безотказно срабатывал на морпехах на подсознательном уровне, и хотя дисциплину на «Нормандии» отличала некоторая беспорядочность в сравнении с армией, как гражданские, так и наёмники-одиночки, скрепя сердце свыклись с уставом.       Шепард частенько размышляла о том, насколько правильно, а главное, грамотно, с точки зрения военной подготовки, выстраивала взаимоотношения с подчинёнными. Она прекрасно понимала, что насильная муштра не поспособствует целям. Но и превращать команду в балаган с запанибратскими подколами и делать вид, что это нормально, потому что «Нормандия» уже давно не принадлежит Альянсу, в её планы не входило. Всё, чего она достигла на сегодняшний момент, — результат кропотливой выучки под руководством десятков закалённых наставников, в паре с доброй ложкой её личной интуиции. Так что любые внутренние диалоги на эту тему незамедлительно приводили к единственно верному выводу:       «Мой корабль — мои правила».       Она почувствовала, как мышцы лица искривились в нехарактерной гримасе. Оставалась ещё уйма вопросов к Миранде, но она не спешила их задавать. Может, позже. Может, никогда. А может, пошло оно всё к чёрту.       Шепард закрыла лицо руками и усилием воли сдержала слёзы. Катить бочку на сослуживцев за собственную неустойчивость было очень удобно, но нисколько не облегчало ситуацию.       На выдохе в лёгких щемило, как у прокуренного ветерана. Ей не очень хотелось задумываться над тем, сталкивается ли ежедневно Тейн с аналогичной болью. Грудь ощущалась закованной в клеть, помимо прочего в помещении как будто вырубили вентиляцию: стало душно.       Девушка снова вытянула перед собой ладони, внимательно рассматривая их со всех ракурсов. Дрожь не отличалась постоянством, скорее, это были случайные «толчки», как будто под кожей взрывались маленькие пузырьки с газом. В ногах, напротив, боль была интенсивнее, но притуплённая, как ушиб. Выходить в люди сейчас не стоило, оставалось всецело отдаться на попечительство докторов.       Вздохнув, она подтянула ноги к груди и обхватила руками колени. Даже три недели — солидная задержка в их планах по прохождению через ретранслятор. Но это Шепард беспокоило меньше всего. Перед самоубийственной миссией требовалось закрыть все возможные гештальты — и не только личные. Прагия, Иллиум, Джек… когда только она всё успеет с таким-то ограниченным функционалом? — Капитан, мисс Лоусон прислала вам несколько файлов: видеоматериалы с упражнениями и текстовыми пояснениями... — Господь, СУЗИ, ты меня напугала! — Шепард подскочила, услышав знакомый электронный голос прямо за спиной. И тут же скрючилась, хватаясь за таз. — … музыку для медитаций и сна, рекомендуемый рацион, пригодное для усвоения количество калорий на день, а также несколько дополнительных предписаний под отдельной сноской, — закончил ИИ. — Прошу прощения, что потревожила. — Я же не просто так отключила уведомления… ладно, это всё потом, — она замахала рукой, но в отношении СУЗИ этот жест был не столь эффективен. Голографический шар зачем-то облетел комнату и «взгромоздился» на койку, продолжая мельтешить туда-сюда. — У вас будут какие-либо поручения? — Не сейчас, СУЗИ, спасибо. А хотя… расскажи, как дела у Джейкоба с добычей ресурсов? — Мистер Тейлор производил сканирование в течение тринадцати часов и сорока двух минут и собрал две тысячи тридцать пять единиц нулевого элемента и шесть тысяч семьсот единиц иридия. Все материалы погружены на склад, процент допустимых потерь в процессе транспортировки не превысил норму. Смею заметить, он был довольно молчалив. Я пыталась проведать его трижды, но он не шёл на контакт, а в конце заявил, что очень устал и покинул рабочее место.       Шепард усмехнулась вырисовавшейся в голове картинке. Видимо, придётся чередовать обязанности по сканированию среди всех доступных специалистов. — Ну-с, передай Джейкобу моё крепкое «так держать» и скажи, что расслабляться рано. Мне позарез нужен нулевой элемент, пусть хоть всю планету соскоблит по крупицам, но доведёт число до красивой круглой отметки в три тысячи. А потом может отдыхать сколько влезет. В любом случае ноги у него не отвалятся, верно? — Исключено, Шепард, — та отвернулась, так как голубоватое мерцание сильно слепило на контрасте с погрузившейся в сумрак комнатой. — Монотонная деятельность, осуществляемая мистером Тейлором, неспособна вызвать даже временную атрофию нижних конечностей. — Это была шутка, СУЗИ, — Шепард поджала губы и расплылась в улыбке. Искусственный разум корабля всё чаще умилял своими коммуникационными казусами, нежели раздражал. Да и наблюдать за тем, как СУЗИ эволюционирует не по дням, а по часам, уделяя должное внимание всем элементам речи и быта пришельцев и людей, было одно удовольствие. — А, понятно. — Спасибо ещё раз. Это всё. — Отключаюсь, — шарик просочился сквозь окна и был таков.       Шепард уложила себя на койку — верхняя половина туловища слушалась лучше, чем нижняя. Она подложила руки под подушку и зажмурилась. Раны в перестрелках и повреждения брони, конечно, не шли ни в какое сравнение с нынешней болью, но переносились куда проще. И на поле боя можно было впрыснуть себе обезболивающее и вернуться в ритм уже в режиме берсерка. А Чаквас ей строго-настрого запретила принимать какие-либо препараты или транквилизаторы. Ну ничего. Выносливости у неё в достатке.       Час или больше она лежала, не смыкая глаз. Нарушающие тишину «Нормандии» звуки, вроде гудения двигателя или вентиляции (по характеру которого она безошибочно могла определить, в какой части корабля находится, с завязанными глазами), прибавляли тоски в и без того ломающееся от истерии сознание. Последнее, на что хватило сил — вполне обнадёживая мысль о том, что общая цель не только объединяет её союзников, но и держит на привязи их мрачные ужасы. Иногда, охваченная внезапной тревогой, она вскакивала, усаживаясь на колени, но в конце концов, раззевавшись вволю, сама не заметила, как погрузилась в глубокий сон.

***

— Проснулись, капитан? — девушка всё ещё покоилась в блаженном полузабытьи, когда раздался предупредительный стук, и двери сами по себе приветственно разъехались. Тогда сквозь слипшиеся веки она смутно различила в полумраке очертания Чаквас в передней части отсека. Свет исходил лишь от маленькой настольной лампы на столе доктора. Шепард протянула руку к расплывчатому янтарному огоньку и с горестью признала, что дрожь никуда не делась. — Ага. Без изменений, — недовольно пробормотала она, зачем-то вороша простыни. — А вот и неправда, — бодро отозвалась доктор. Она стояла спиной и как будто что-то искала в ящиках. — Жизненно важные системы органов превосходно себя показали во время сна. Тау-коэффициент в парасимпатической нервной системе снизился на пять процентов всего за несколько часов. Другие маркеры демонстрируют аналогичные признаки улучшения. — Доктор! — Мм? — Чаквас вопрошающе обернулась.       Шепард умоляюще скривилась и показала чуть воздуха между указательным и большим пальцами: — Чуть. Меньше. Научных. Штук. Пожалуйста!       Карин рассмеялась и поправила волосы. — Вы идёте на поправку, просто не замечаете этого. — Я замечаю лишь то, что меня трясёт с головы до пят. Диву даюсь, как я вообще уснула. — Ничего сверхъестественного — организм затратил очень много энергии, а во все времена и на любом уровне развития цивилизаций главным и незаменимым средством восстановления являлся сон, — она подошла к койке и слегка дотронулась до подрагивающей ладони девушки. Руки у доктора были ухоженными, приятно пахнущими и гладкими, несмотря на возраст. — Всё будет хорошо, не волнуйтесь. Я вам обещаю. Даже горькую правду мы не стали бы от вас скрывать. А сейчас я спрошу, хоть ответ и очевиден, следующее: останетесь здесь или хотите подняться к себе?       Вместо ответа Шепард фыркнула, будто ни на что другое она и не подписывалась, выпрямилась и неуклюже перекинула ноги через бортики, машинально опираясь на Чаквас. — Не спешите, капитан… Та сердито отмахнулась: — Я в порядке, Карин!       На самом деле она едва цеплялась за остатки трезвости: стены, пол и потолок танцевали в стерео-режиме, а голова кружилась, как после лобового столкновения с кроганом. Лишь мысль о том, что чем скорее она поднимется, тем меньше времени у Карин останется, чтобы придумать повод удержать её на этой треклятой, пропахшей стерильностью койке, подстёгивала.       До двери по прикидкам требовалось сделать всего шесть шагов.       Раз. Два. Три.       Тысячи игл пронзили окаменевшие мускулы, и она подкосилась, хватаясь за воздух. Ещё одна слабая попытка встать — тщетно. Колени предательски стрельнули, и Шепард с разочарованным стоном рухнула наземь. — Блять! — закричала она, сдавливая голову ладонями, чтобы заглушить боль.       Злоба и желание поставить мир на паузу перекрыли доступ к кислороду: она едва дышала, как запыхавшийся после охотничьей погони кролик. Немощь была, наверное, главным из её страхов. Хуже только потеря рассудка. Но она заранее позаботилась о том, чтобы при любом критичном раскладе неравнодушные люди не оставят её доживать остаток дней в неведении на подкормке у терапевтов.       В дверь неуверенно постучали. — О, даже не представляешь, как ты вовремя! — прочирикала Чаквас, задвигая стул и убирая палец с кнопки.       Шепард проморгалась и увидела перед собой знакомые кожаные ботинки. — Я не хотел вас беспокоить, доктор. Но услышал грохот и… — И совершенно случайно оказался рядом, да-да. Я в курсе, что у вас там консилиум. — Так… что от меня требуется? — Вот это вот, — она кивком указала на распластавшееся тело, затем подняла глаза кверху. — В каюту.       Дрелл опустился на корточки и непринуждённо, делая вид, что не замечает, как Шепард закусывает нижнюю губу до крови, дабы не разразиться ещё более красноречивыми проклятиями, аккуратно сгрёб за плечи. Ей ничего не оставалось, как принять помощь. — Даже не смей нести меня, как в прошлый раз, — огрызнулась она, нарочно грубо отпихиваясь. — Поздно, я уже вызвал кортеж и репортёров, — эти слова заставили её вымученно, но искренне улыбнуться, и она не без кряхтений, но опёрлась на предложенный локоть.       Пока они неторопливо, шаркающей походкой приближались к дверям, Карин задумчиво возвышалась над разбросанными по столу записями и бормотала какие-то формулы. Напоследок она, не оборачиваясь, махнула рукой в сторону и бросила что-то неразборчивое о грядущей диагностике. Но Шепард её не слушала. Она повисла на Тейне и, с трудом волоча искривлённые вовнутрь стопы, двигалась вдоль стены, так чтобы не привлекать лишнего внимания.       Девушка бегло окинула взглядом палубу и тут же отвернулась: экипаж в полном составе безмолвно провожал её. Кто-то даже стоял наготове, чтобы подсобить в случае чего, но, к счастью, всех их что-то останавливало. Может, насупленное выражение лица Тейна, может, шок от первого в подобном роде зрелища: прежде им не приходилось быть свидетелями слабостей капитана. Тяжелее всего было почему-то думать о Грюнте, о том, как его запутанное кроганское мировоззрение может среагировать на хрупкий, ползающий человеческий организм, ещё недавно безоговорочно признанный им в качестве примера для подражания.       Как только двери лифта захлопнулись, столовая ожидаемо наполнилась гулом, но Шепард могла об этом лишь догадываться. Сейчас её интересовало только горизонтальное положение и возможность расслабить все мышцы до единой. В каюте Тейн крайне расторопно, обхватывая её одной рукой за поясницу, расправил постель и поставил подушку под углом, чтобы голова находилась не на одном уровне с туловищем. — Опять ты тут в роли доктора, — усмехнулась девушка, сбрасывая медицинские тапочки и зарываясь в одеяло. — История повторяется. — Да, — коротко ответил он и отвёл взгляд, будто хотел добавить что-то ещё. — Чёрт… спасибо, — Шепард сделала глубокий вдох и обмякла. — Тебе больно? — осторожно спросил он, присаживаясь рядом на краешек кровати.       Шепард вытянула руку, красуясь дрожащими фалангами, и покачала головой. — Ещё десять минут назад я жалела, что не откинула копыта прямо там. Сейчас уже получше. Зато появилась куча свободного времени. Стоит мыслить позитивнее — хотя я ненавижу этот образ мышления, — она рассмеялась, но её смех напоминал булькающий кашель, да и ощущалось это так, будто грудная клетка и всё, что она сдерживает, проржавело. — Программа реабилитации и поддержка Миранды и доктора Чаквас быстро восстановят твоё функционирование, и ты это знаешь. Что же на самом деле стоит за твоей тревогой? — Как-то я проворонила момент, когда разговоры по душам перекочевали в мою каюту. — Это внештатное собрание, — Тейн по-доброму сощурился и выжидающе опёрся на локоть. — Всё ведь прошло хорошо? — Дык я знаю? — Шепард эмоционально всплеснула руками, отчего её нога непроизвольно дёрнулась, чуть не стукнув Тейна по спине. — Я была такой стойкой. Не болела, быстро возвращалась в строй после ранений. Для того, чтобы всё время держать команду в тонусе, мне приходилось быть сильнее Грюнта — по крайней мере, в том, что касается непоколебимости духа. И мне это с лёгкостью давалось, я почти не прикладывала усилий. Армейской подготовки, программы N7 и сдержанности в характере вполне доставало, чтобы превратить охоту за Сареном в рискованное, но дисциплинированное приключение. Не лишённое драм, конечно… но чёрт, я и с этим справилась! И вообще… — немало душещипательных историй наделило её неприязнью к жалобам, но на этот редкий случай и слушатель был охочим, и губы шевелились не по указке пенящихся напитков. — …извини, это всё напоминает монолог на приёме у психотерапевта. По-хорошему, он мне позарез необходим. Келли недостаточно компетентна в вопросах того, что творится у меня в башке, да и не могу я доверить такое подчинённому, нужен человек извне. Специалист. Но мне и на это не хватает решимости. Меня так растили, понимаешь… В довольно категоричной обстановке. Родители-военные, тут без вариантов. Нет, воспитанием и любовью меня не обделили. Но вот справляться с проблемами здоровым образом не научили. Всё, что я умею, — это затягивать пояс потуже, дабы не сбивать командный настрой, и потом не спать до утра, занимаясь самобичеванием. — Ты справляешься с невозможным. — Я этого не чувствую в себе, хоть убей, — она грустно улыбнулась. — Мне не на что сетовать, меня ни разу не посещала мысль свернуть с намеченного пути. Я не верующая и не вижу в этом никакого предназначения, призвания или богоизбранности, просто иду туда, куда идётся. Если не идётся — лежу в нужном направлении, как говорится. Но это всё не видится мне следствием каких-то экстраординарных способностей. На моём месте не мог бы оказаться кто угодно, это я понимаю. Но есть те, кто справились бы куда лучше, вот как я считаю. — Но они не справились. — Потому что заняты в чём-то другом, а свято место уже не пусто, — хмыкнула она. — Герой поневоле, получается? — Получается так. — По закону жанра в конце тебя ждёт приз: пол-царства да коня и всеобщее признание. — Ой, — Шепард насмешливо фыркнула и отмахнулась. — Клянусь, если — когда, а не если — я выберусь из этой передряги целой, залягу на дно и инсценирую исчезновение. Буду попивать сок в родном квартале или ещё лучше — куплю целый остров, незначащийся на картах. Созову туда друзей и закачу шикарную вечеринку, каких свет не видывал. Люди решат, что апокалипсис вышел на перекур, а теперь навис над Землёй с новой силой. А в свободное время буду разводить собак и греться на солнышке. Как тебе перспективы? — Радужно. Аж захотелось там побывать. — Да куда ты денешься! — воскликнула она и тут же запнулась. — Прости, я…       Тейн затрясся от смеха, отчего кровать заскрипела, и Шепард ничего не оставалось, как нервозно хихикнуть за компанию. — Перестань. Я, слава богам и спасибо докторам, не ходячая иллюстрация терминальной стадии синдрома Кепраля. А вот ты выздоровеешь обязательно, ведь за тобой приглядывают лучшие из лучших.       Тейн, конечно, не хотел её уколоть и сказал это поддержки ради, а не сравнения, но она всё равно почувствовала себя сволочью. На фоне фатализма и трагичности ближайшего будущего Тейна её проблемы казались не просто легко разрешимыми, но и попросту мелочными.       Она была слишком подавлена казусом своей несдержанности и прикрыла глаза ладонью, чтобы не смотреть на него. Мышцы снова заверещали, хотя находились в покое. Вдобавок рёбра начали отвратительно шевелиться при вдохе, будто бы перемалывая что-то внутри, и это причиняло дополнительную боль.       Свет что-то перегородило. Тейн наклонился над ней и протянул руку ко лбу. Холодное прикосновение обожгло кожу. Он настойчиво, но аккуратно отодвинул её ладонь и, встретив усталый взгляд, отстранился. Шепард уложила локти на подушку и вопросительно посмотрела на него в ожидании.       Тейн издал гудящий грудной звук, затем напряг жилы на шее и, широко раскрыв глаза, резко заговорил нестройными фразами:       Слова доктора камнем осыпаются в сердце. Я потерянно выхожу на улицу, бесцельно брожу часами средь аллей, рассматривая каждое живое создание, как в последний раз. Молния ударяет в ста шагах от меня в трухлявое дерево, я кричу в небо, молю богов, чтобы следующий удар пришёлся на меня. Медленно надвигающееся осознание: меня убьёт не пуля, а своё же тело. Настанет день, когда я потону в собственных лёгких. Пора возвращаться домой. Я не хочу говорить Ирике. Что будет с моим сыном? Как они без меня?       Он остановился и моргнул обеими парами век, прежде чем переключил внимание на Шепард. — Ты… ты это специально? — в исступлении прикрикнула она, зажимая руку, прикрытую одеялом, в кулак. Первой реакцией, по старой привычке, было желание задвинуть в челюсть — так обычно отрезвляли нерадивых и чересчур «инициативных» рядовых. Удар приходился на область между костяшками пальцев — солдат гарантированно не получал травм, но навеки перебивал привычку огрызаться.       Тейн молча смотрел на неё. Его глаза не выражали ничего, кроме грусти и заботливой теплоты. — Ты не говорил, что можешь вызвать это специально! — Это тоже результат тренировок, — пророкотал он. — Но зачем?! Чаквас же сказала, что это ослабляет твой иммунитет! — ей ничего не оставалось, как отчаянно сводить брови и морщить кончик носа — любая жестикуляция отдавалась острой болью, которая мгновенно разносилась по всему телу, а затухала очень медленно. — Чтобы ты увидела разницу. Тогда я был на дне. Диагноз застал меня врасплох. Потребовалось много времени, чтобы я смирился с ним, и ещё больше, чтобы понять, в каком направлении теперь двигаться. Сейчас я в лучшем из своих состояний. Но ранее был мёртв на протяжении десяти лет. Так что я хорошо понимаю, через что ты проходишь. — И что ты потом делал? — примирительно поинтересовалась она, потихоньку нормализуя дыхание. — Молился. Медитировал. Общался с женой, — он распрямил спину, поморщившись, и посмотрел вверх и в сторону, как бы припоминая прошлое «нормальным» способом. — Она требовала записаться в очередь на экспериментальную трансплантацию. Я всеми правдами и неправдами увиливал, потом она припёрла меня к стенке, и я сдался. Но в последний момент не выдержал и развернулся. Не смог. Не хотел. Тебе это может показаться глупым, у меня действительно нет вразумительных причин, однако я привык доверять ощущениям. Я и сейчас не хочу. Забавно, что в карусели контрактов я не заметил, как начал делить мир на чёрное и белое, воспринимая лишь две стороны бытия — жизнь и смерть. И ни разум, ни тело не стремятся себя спасать по итогу, — Тейн посерьёзнел, и в его тоне прозвучала мольба. — Поймёшь ли ты меня? — Ещё как, — туманно улыбнулась Шепард. — Я и не сомневался. Иначе бы не спровоцировал воспоминание, — он довольно кивнул и перевёл тему на что-то отвлечённое.       Тёмные эмоции куда-то рассеялись, уступив место удивительно ласковому спокойствию. Раздели она с Тейном его религиозность хоть на мгновение, решила бы, что богиня Арашу, наконец, сжалилась над ним.       Она и вправду чувствовала себя намного лучше. Благодаря родному уголку и располагающей компании боль отошла на второй план. Некоторое время они разговаривали о всяких пустяках, пока Тейн не попросил показать ему список упражнений от Миранды. Мельком просмотрев видеоролики с йогой, он многозначительно покивал, хмыкнул и сравнил это с «медитацией в танце», которой его обучали в Гильдии. — Да ну нет же, тут как раз всё дело в статике. На Земле есть люди, которые могут часами и даже днями находиться в этих позах, приводя себя тем самым к просветлению. — О, я наслышан. Я имею в виду, обе эти техники преследуют одинаковые цели. — Ну, может. Я просто не совсем представляю то, о чём ты говоришь.       Тейн встал, скинул жилетку, сценически улыбнулся — в последнее время этот жест давался ему намного непринуждённее — и продемонстрировал несколько лаконичных, но отточенных движений. По отдельности они не представляли из себя ничего сложного, но когда складывались в единую картинку, то создавали впечатление цельного танца, за течением которого невозможно было уследить. Или, скорее, не танца, а плавного перетекания из одной позиции в другую с использованием «перемычек». С точно контролируемой, не грубой, но жёсткой, маскулинной грацией он исполнял один пируэт за другим. Но в отличие от человеческих танцев, наполненных энергией и огнём, посвящённых выражению чувств через язык тела, будь то любовь, гнев, отчаяние или нечто среднее и неописуемое, Тейн двигался, как волна: умеренно, осознанно, шёлковой пеной касаясь берега и тут же отступая, с лёгким намёком на едва сдерживаемую силу, заключённую внутри.       Шепард зачарованно наблюдала не столько за самим выступлением, сколько за обнажившимися местами продольными отметинами на коже дрелла. Во время «танца», при напряжении и разгибании мускулов, они извивались, как змейки. Выглядело это очень необычно. Линии сохраняли плавность, ни на секунду не «ломаясь», так как Тейн был невероятно сосредоточен. При этом со стороны казалось, что он не прикладывает никаких усилий, и ещё более расслаблен, чем в биотических стойках. — Красивое, — капитан показала большой палец, за что была удостоена лёгким полупоклоном. — Благодарю, — Тейн накинул жилетку и снова уселся. Вблизи стало заметно, что эта разминка не прошла бесследно: чешуйки заблестели от испарины, а запах мускуса и специй несколько усилился. — Немного вычурно, но оно и не предназначено для публики. В первую очередь это лучший из известных мне методов приручить разбушевавшееся сознание. — Научишь? — Нужны годы практики, чтобы научиться делать это правильно — он почесал шею, не сводя глаз с того места, на котором только что кружился. — Так что это не твой вариант. Но у тебя есть Самара — непревзойдённый специалист в том, что касается укрощения духа.       Шепард промолчала и втянула голову. — Сеансы с которой ты под любым предлогом пропускаешь, это мне хорошо известно. — Они ужасно нудные! Я, наверное, самый нерадивый ученик на её тысячелетней памяти, но меня, скорее, медитации в могилу сведут, а не то, что они призваны реабилитировать. — Ты ошибаешься, поверь. Это уже не просто добрый совет, а настоятельная рекомендация. Утверждённая твоим лечащим врачом, если помнишь.       Шепард подтянула ноги, чтобы они не затекли, и вздрогнула от резко пронзившей боли. — Помню-ю… — ноюще протянула она. — Но положа руку на сердце, Самара хоть и бесконечно уважаемая мною матрона, но её тон речи действует, как снотворное. Я недостаточно преисполнилась мудростью галактик, чтобы разговаривать с ней на равных. — Странно, — мечтательно заулыбался Тейн. — Я тоже, но слушать её могу часами. Ей удалось обрести истинный смысл жизни и пронести его через века, не уподобившись сородичам, погрязшим в интригах и распрях. — Так в этом как раз ничего удивительного, вы друг друга очень хорошо понимаете. Вам есть о чём поговорить. Я же её… — Шепард вздохнула, задаваясь вопросом, как Тейну раз за разом удаётся вытягивать её на откровения. — побаиваюсь что ли. Нет, мне просто дискомфортно. Я ощущаю себя очень ограниченной на её фоне. Причём с другими азари таких проблем никогда не возникало, я с лёгкостью сканировала все их пороки и видела, что они как бились тысячу лет в одну и ту же стену горохом, так и будут продолжать биться до своей кончины. А Самара… Она слишком… слишком слишком для меня. Наедине с ней я кажусь самой себе маленьким и беспомощным человеком, дотронувшимся до звёзд. Как первый из людей, объявших космос в двадцатом веке. — Поверь, я хорошо понимаю, о чём ты. Но если ты дашь ей шанс, она тебя удивит своими лёгкостью и чуть ли не детской непринуждённостью. Тот сгусток неизвестности, который у тебя рисуется в мозгу заместо Самары, не имеет ничего общего с её сутью. У всех нас есть уникальная возможность впитать эту мудрость. Ведь она практически никогда не отказывает. Самара избегает сутолоки, но ей нравится наше общество. — Ты прав. Я и так не отрицаю, что это всё лишь один из множества моих загонов. Половину из которых эта операция должна, по идее, отсечь, — она замешкалась и чуть погодя вновь вытянула ноги и принялась разминать пальцы. — Медитация ускорит процесс, да. Я позанимаюсь с ней. Пусть даже через «не хочу». Но не сейчас, сейчас сил вообще никаких. Даже разговаривать.       Она взглянула на помутневший за неделю странствий аквариум и нахмурилась. — Кинешь им корм, пожалуйста? Он в тумбочке.       Пока Тейн вытряхивал содержимое банки в воду, она уставилась ему в спину и раздумывала, стоит ли поднимать весьма трепетную, но интересующую её тему. Непривычно живой и дружелюбный настрой дрелла будто сам подталкивал к вопросу — это было заметно даже по тому, как он выполняет простейшие действия; всё-таки высшая цель невероятно сближает людей, вернее сказать, лепит их друг на друга, как сельдь в засоленной бочке: иные родственники не знают о себе столько, сколько знали члены её экипажа. — Посидишь ещё немного? — Конечно, сколько понадобится. Я не спешу, — он не отходил от рыбок и скрёб пальцем по аквариуму. Рыбки глупо таращились, не понимая, что от них хочет огромное зелёное лицо за стеклом. — Расскажи о жене. Послышался лёгкий стук — Тейн упёрся головой в бортик. Он достаточно долго не отвечал, прежде чем Шепард занервничала и отругала себя за бестактность. — Я ни в коем случае не настаиваю. Ты можешь мне никогда не рассказывать об этом, если не хочешь. — Я хочу, — сдавленно проговорил Тейн.       Это её нисколько не обрадовало. Она знала, с какими муками ему придётся сражаться параллельно, ведя рассказ. Подступающий к горлу жёсткий комок; слепляющие веки воспоминания; покалывания в области лба — она настолько хорошо его изучила за эти месяцы, что уже чуть ли не заранее предугадывала реакции. — Не чувствуй себя виноватой, — глухо отозвался он, словно прочитав её мысли. — Там нечего рассказывать. Просто это дико больно, — Тейн сглотнул и повернулся к ней.       Он говорил мягко, но обрывками, как робот, делая длинные паузы между словами. Шепард слушала, затаив дыхание. У неё возникали вопросы по ходу рассказа, но она не решалась вклиниться в эту внутреннюю борьбу. Она вздёргивала брови каждый раз, когда он сбивчиво произносил имя жены, потому что чувствовала, как ему втыкают кинжал в одну и ту же рану. И несмотря на предупреждение, ей казалось, что клинок она заносит самолично. — Сына я больше не видел. Я убежал. Подло и бездушно. Оставив его одного посреди луж крови и трупа матери. Обо всём необходимом договорился с родственниками дистанционно, даже отказался от встречи, хотя они настаивали. Сначала я завалил себя контрактами без разбору — впервые подошёл к работе с такой беспечностью: игнорируя молитвы, не удосуживаясь разведать, кого и за какие заслуги я иду убивать. По иронии это мой самый насыщенный на заработки период. Мне хватило ума не спустить эти деньги на развлечения, я всё откладывал на счета. Раньше я считал, что умер в тот день, сейчас склонен называть это превращением в зомби. В наших языках нет эквивалента этому слову, но оно очень точно отражает моё поведение в те годы. Только мною руководили несколько иные инстинкты: гнев, ярость, ненависть. — Если честно, не могу представить тебя в ярости. Ты для меня олицетворение всего… мирного что ли. Что максимально не вяжется с профессией убийцы, я знаю, но… хотя вообще-то я кое-чему понабралась от тебя в философских аспектах. Раньше я по незнанию предполагала, что ты наполнен жестокосердием и беспощадностью. Но всё чаще задумываюсь над тем, что ты куда чище большинства, с кем приходится сталкиваться по ходу миссий. Все эти дороги, ведущие к вечному покою, милосердное лишение жизни, даже тех, кто по всей справедливости заслуживает предсмертных пыток… Я вижу в этом смысл теперь. Правда.       Тейн как-то странно и недоверчиво наклонил голову, но потом просветлел: — Спасибо. Я никогда не стремился навязать тебе своё видение мира, но мне приятно, что ты приходишь к его пониманию. Впрочем, даже если бы и нет, при всех наших различиях, пересечений у нас гораздо больше. Но каких — для меня это до сих пор секрет. — Что ты имеешь в виду? — удивилась Шепард. Она немного придвинулась к краю, чтобы лучше вникнуть в его мимику. — Я никогда и ни с кем не чувствовал себя так спокойно, как с тобой.       Она замерла, анализируя услышанное. Тейн не дал ей закончить и ответил на незаданный следом вопрос: — Даже после свадьбы. После рождения сына. После семейного быта. Это никак не исключает того, что я был по-настоящему счастлив. Ирика была… особенной. Сияющей. Настоящим даром для мужчины вроде меня, не представляющего из себя ничего, кроме наполненного до краёв сосуда, и получившего возможность реализоваться, как обычный гражданин. Но сколько себя помню, я бежал. В вечном поиске лучшего, в неистовых попытках заполучить самый лакомый кусок жизни. Не знаю почему. У меня не было друзей: много связей, поручителей, родственников, приятелей, знакомых, но не друзей. Кроме неё. А она неспособна была заполнить этот пробел. Я должен был… сам. Но пошёл какими-то окольными путями. Она вынуждена была ускорить шаг, чтобы догнать, но меня уносило далеко вперёд, и я мчался в непрестанных иллюзиях того, что всё делаю правильно. Что так и нужно. Что кто, если не я? — Тейн угрюмо опустил голову. — А на «Нормандии» мне не нужно никуда бежать. Ни за кем гнаться. Меня не преследуют призраки, на борту я всегда в безопасности. Я могу идти вровень с напарниками и вбирать в себя тот же воздух, что и они, в том же ритме. Товарищество — это что-то новое, я с любопытством осваиваю эти впечатления. Видимо, я крепко заблуждался, когда нарекал себя одиночкой. И хоть самой комфортной и привычной для меня остаётся ситуация, когда поправку нужно делать лишь на ветер, и достаточно занять самую неприметную позицию в самом тёмном углу для успешной ликвидации… — он сделал паузу, набирая короткое сообщение сыну. — эм, я хотел сказать, что времена, когда я считал своё присутствие в оперативной группе одолжением, давно в прошлом.       Горько-сладкий вкус этого внезапного признания удерживал Шепард на месте, не давая ей ни пошевелиться, ни вставить слово. Она вдруг ощутила такой необъяснимый порыв сбросить простыни и сбежать на необитаемую планету, благо что этот поступок ясно виделся ей инфантильным. Вместо этого следовало предпринять нечто куда более реализуемое. План был ненадёжным, да и затея так себе, но действовать следовало быстро — пока Тейн ещё пялится в пол, вороша ошибки прошлого, а не на часы, гадая, когда там обед.       Шепард втянула щеки, набрала побольше воздуху, как перед прыжком с вышки, и с усилием оттолкнулась от кровати.       Раз. Два. Три.       Три шага разделяло её от того, что хотелось сделать безо всяких глубинных вычислений и расчётов последствий и верности рисков. Захотелось просто так, по тончайшему, почти что воздушному наитию. «И если меня оттолкнут, я сколлапсирую, как погибающая звезда…»       Она с усилием приподняла его голову, провела пальцами по красно-бурой бороздке сбоку на шее и прижалась к его щеке губами. Нежно, разгорячённо, упиваясь.       Затем она вскрикнула и свалилась на пол.